vi. peace

      Марико с наслаждением достаёт последние шпильки и встряхивает головой: чёрные локоны спадают на спину и грудь, достигая талии. Она берёт прядь и подносит её к носу: запах лака для волос и клуба. Удручающее зрелище.       Заводит руку за спину и нащупывает язычок молнии, который всё никак не может ухватить. Она уже готова пойти в душ прямо в платье, когда ощущает, как чужие пальцы, пробежавшись от поясницы к лопаткам, хватаются за бегунок и тянут его вниз. Сатору обнажает плечи Марико, взглядом выхватывая татуировки: фразу на тыльной стороне руки: «Любовь к себе — лучшая любовь» и крест на левой лопатке.       Далеко не последние татуировки Накамуры.       Годжо прижимает её к себе спиной, устраивая ладонь на талии. Марико доверчиво откидывается ему на грудь и прикрывает глаза.       — Спасибо. Что-то я совсем за сегодня вымоталась.       — Яга до сих пор жалеет, что ему не удалось убедить тебя работать, скажем так, по специальности, — раздаётся над ухом голос Сатору, и Марико улавливает в его тоне недовольные ноты. Для тех, кто знает его не так хорошо, будет незаметно. Но не для неё. — Ты можешь больше, чем работать в гадюшнике на этого идиота.       — Работа на «этого идиота» позволяет мне прокормить двоих детей.       Безапелляционный аргумент. Каждый раз одно и тоже: те же слова, то же недовольство и тот же финал.       Она и сама не рада, но работа на Хидео Исиду в клубе «Молния» приносит неплохие деньги. Позволяет содержать племянниц, платить за дом, продукты и одежду. И даже иногда получается откладывать. Да, приходится терпеть сальные взгляды Исиды и его причитания о её красоте (что вызывает у Марико нервный тик: с детства слушала, какая у них, женщин Накамур, красота), но платит он хорошо. И клиенты щедры на чаевые.       — Девочки выросли, — продолжает Годжо, — и ты вполне можешь вернуться.       — Я давно уже отошла от дел, — она качает головой, высвобождаясь из его объятий и беря лежащие на кровати вещи — о ванной, полной пены, она мечтала всю смену.       — Нанами же вернулся! — кричит он ей в след.       — Нанами не так долго отсутствовал! Четыре года, а не восемь лет!       Марико возвращается из ванны довольная и расслабленная. От неё приятно пахнет цветочным гелем для душа (который он для неё купил), на голове — забавный тюрбан из полотенца. Она как кошка растягивается на кровати и только не мурлычет. Сатору усаживается в ногах и притягивает к себе Накамуру за щиколотку, начиная массировать стопу. С её губ слетает облегчённый вздох, и Марико прикрывает глаза.       — Господи, как же хорошо.       — Правда?       — Даже лучше секса.       — Неужели?       Марико улыбается и приоткрывает глаза. Подумав, прижимает пальцы ко рту и прикусывает указательный, глядя на него из-под полуопущенных ресниц с лукавой улыбкой на губах. Ребячливо, но Сатору нравилось, когда она так делала. Вот и сейчас он хмыкает и, отпустив её стопу, сокращает расстояние, нависает над ней и тянется, чтобы поцеловать. Секунда — его губы накрывают её, а Марико сжимает пальцы на его плече, обтянутом тканью белой футболки. Годжо не напирает; они целуются лениво, никуда не торопясь и больше наслаждаясь, чем желая. Сатору знает, что Марико устала: это видно по её движениям и тому, как она то и дело норовит прикрыть глаза.       — И даже лучше поцелуев? — вопрошает он, когда они отстраняются. Вместо ответа Накамура обвивает ногами его талию, скрещивая изящные ступни на пояснице Сатору. — Девушкам нравится, как я целуюсь.       (— Накамура терпит тебя в силу своей неопытности, — говорит ему как-то Сугуру, когда он и Годжо наблюдают за играющими в теннис Марико и Сёко. — Вот увидишь, однажды ей это надоест. Даже у таких терпеливых людей есть лимит).       Но она всё ещё была рядом с ним.       — О, я очень хорошо помню, как по тебе девчонки сходили с ума, — находится со словами Накамура.       — Но ты не сходила, — замечает с улыбкой Годжо.       Марико хмыкает.       — Да и ты что-то к моим ногам не укладывался.       — Иммунитет.       — Вот и у меня также, — отзывается она, смотря ему в глаза. Небесно-голубые — цвет на одной из её недавних картин. Лишь когда нарисовала и смотрела на труд свой, поняла, где это уже видела.       — Марико, ты…       — Только попробуй сказать о том, что я красива, — предупреждает его Накамура. — Я слушала это с самого детства и продолжаю выслушивать от Исиды.       — И в мыслях не было, — ухмыляется Сатору, склоняясь и прижимаясь губами к бьющейся жилке на шее Марико. — Хотел сказать, что ты неотразима в моей футболке.       — Что-то ещё? — ладонь Марико скользит по плечу Годжо и перемещается на шею, вверх по загривку, из-за чего у него по телу бегут мурашки, и останавливается на затылке, пальцы мягко сжимают белые пряди.       — Хочу тебя.       Вот так просто. Без всяких долгих вступлений или игр в гляделки. Они ведь не подростки, да и не занимались таким — оба предпочитали прямо говорить о том, что хотят или не хотят.       — Иди сюда, — шепчет Марико, чуть сжимая пальцы на затылке и заставляя Сатору вновь прильнуть к своим губам.       В моменты, как этот, появляется ощущение умиротворения, и Накамуре хочется, чтобы миг длился вечность.