xii. friday evening

      Я снова хотела бы начать с кем-нибудь встречаться.       Что ж, хмыкает Сатору, слово дамы закон. Вот только со счёту собьёшься, сколько раз Марико пыталась завязать с кем-нибудь отношения. Нормальные отношения. Каждый раз финал был один и тот же: ей разбивали сердце, она неизменно возвращалась к нему, и они опять становились друзьями с привилегиями.       Сатору Годжо может выбрать любую женщину, чем он пользовался в юности и к чему прибегает сейчас. Любая будет рада, любая бросится на шею сильнейшему и без раздумий окажется в постели, а он после проведенной ночи не будет даже её лица помнить. Нет смысла запоминать — одна, другая, третья, бесконечная вереница, только помани пальцем, и он, если честно, уже не находит в этом ничего приятного. Это нравится и льстит, когда ты молод, но не когда ты взрослый — подобное приедается.       Но Марико Накамура не приедается. Наверное, думает он, дело в том, что они ничего друг другу не обещали, а придерживаются одного правила: никаких отношений. Просто друзья, которые иногда приятно проводят время.       (Сатору ухмыляется и притягивает к себе Марико, смыкая пальцы в замок на её спине.       — Может, поцеловать тебя при всех? — задумчиво спрашивает Сатору, склоняясь к лицу смутившейся Накамуры. Они выбрались в парк заниматься, а не… заниматься ерундой.       — Только посмей, — Марико щурится, пытаясь отстраниться, но Годжо держит крепко.       — Почему нет?       — Хочешь, чтобы меня твои фанатки разорвали? — шипит Накамура ему в лицо.       — Я смогу тебя защитить.       Она смотрит скептически.       — Ты себя-то от них защитить не можешь.       — Но я — не ты. Со мной пусть что угодно делают, но тебя я в обиду не дам.       Марико приподнимает бровь и выпутывается из объятий Годжо. Поправляет сбившуюся одежду и возвращается к чтению учебника, устраиваясь поудобнее под деревом. Он несильно щипает её за бедро, но тоже погружается в чтение).       — Ты какой-то задумчивый всю неделю, — вырывает его из своих мыслей сидящий напротив Мегуми. Они едят лапшу из доставки, фоном работает телевизор, но Фушигуро ощущает, что опекун далёк от вечера пятницы.       — Удивлён, что ты решил провести со мной эти выходные.       — Пять дней об этом думаешь?       — Не бери в голову. Ничего такого, чтобы стоило внимания, — отмахивается с улыбкой от него Сатору. И добавляет, видя, что Фушигуро не сводит с него глаз: — Личная жизнь такая, Мегуми. Иногда легко, иногда грустно, иногда… непонятно. Кстати, — оживляется он, — как у тебя дела с этим? Встречаешься с кем-нибудь?       — Не начинай.       — Но однажды этот вопрос всё равно поднимется, — Годжо склоняет голову к плечу. — Мне было шестнадцать, когда я впервые…       — Я не хочу об этом разговаривать.       — Если тебя отшили, то не беда — такое со всеми случается, поверь мне. Знаешь, сколько раз доставалось бедняге Коу? Пальцев не хватит пересчитать, но какое же у неё всегда забавное лицо…       — Достаточно! — восклицает Мегуми. Он чувствует, как краснеют уши, и отворачивается, принимаясь изучать магниты и фотографии на холодильнике. На некоторых из них есть упомянутая Коу; на какой-то даже, видимо, та самая тётя Момо и Мадоки — Марико. И с ним самим, Фушигуро, снимки тоже есть. — Хватит, Сатору.       — Я хочу, чтобы тебе было комфортно.       — Мне будет комфортно, если мы закроем эту тему. Не собираюсь я ни с кем встречаться.       — Не зарекайся, — советует ему Годжо. — Ты — очень молод, а ещё в жизни всё меняется. Иногда даже очень стремительно. Так что не зарекайся. Я хочу, чтобы ты знал — если понадобится, то я выслушаю и помогу.       Мегуми кивает.       — Знаю. Я ценю это.       — Вот и славно, — Сатору растягивает губы в улыбке, — а теперь расскажи мне, что у вас тут новенького произошло за то время, что я был в Йокогаме. Слышал, вас там Коу учила. Надеюсь, вы не оглохли, а то она может…       Фушигуро начинает свой рассказ.