Хайкор

Цветная светится смерть нитевидным духом, казуальным телом, абляцией, ватой. В Упанишады открывается дверь — вот он пророк, стоящий в одеждах тай-дайных, превративший воду в вино из граната. Там кислотная появляется рать и в созании челов выжигает грибное пятно, что сплетается в дикий узор ар-нуво. На другой стороне автострады, у самой кромки залива, огромные жирные чайки зовут чуваков на модерновый бал. Здесь бродяжье томилось сознание, рваное на кусочки ровной нирваной, и данное, как под соусом карри, под кармическим покровом души. Медно не пиши за гроши и оттенки Вселенной, а покажи, как чуваку с юга южная дева, вцепившись в одиночество трезво, резвилась в клетке терновой и отправилась с ним крест нести до Голгофы. Помню как двое рвались в бары Сан-Франа, где растекался рассвет и крошилось молочное зарево. Бродяги звёзды жевали, вдыхали дым из кальяна. Выстригали из ночи лоскуты хлопка и мака, чем накрывали марьяну и смотрели на море, где вскоре перелётные птицы заговорят о хайкоре. 29.04.24