Волхвы и благородный жулик

Местечко Сиукс, штат Колорадо, нельзя было назвать даже глубоким захолустьем — просто горстка домов, брошенных у предгорий, как рассыпанные спичечные коробки, на которые пока что не наступила нога прохожего. Именно так они наверняка выглядели сверху, я не знаю, я же не какой-нибудь сарыч. Итак, горстка домов, салун с гостиницей над ним да железнодорожная станция, где я и вывалился из вагона. У меня произошла маленькая неприятность с попутчиками во время последней партии в покер, и потребность прервать путешествие стала настоятельной. Скажу больше — жизненно необходимой. Я выпрыгнул из вагона, превратившегося в ловушку, а проводник безо всяких учтивых слов погрозил мне кулаком и захлопнул дверь. Невежа! Я гордо его проигнорировал. Паровоз свистнул, вагоны загрохотали по рельсам без меня. Нельзя сказать, что я об этом сильно жалел: обстановка там становилась некомфортной. Я осмотрелся, пытаясь понять, куда меня занесли причуды капризной Фортуны и какой из известных мне способов безболезненного отъёма денег лучше подойдёт для местных фермеров, ковбоев и их жёнушек. Климат здесь казался на диво здоровым, по крайней мере воздух не был затхлым, не отдавал болотом, над головой весело сияло солнце, а горы, поросшие лесом, не менее радостно зеленели вдали. Похоже было, что знаменитая «Настойка для Воскрешения Больных», приготовленная лично потомственным медиумом, доктором паракинетики Воф-Ху, то есть мною, не будет здесь востребована. Какая досада. Я незаметно вздохнул, откидывая назад длинные чёрные волосы. Звякнули стеклянные бусины в магическом ожерелье, висевшем у меня на шее. Для изучения рынка следовало произвести глубокую разведку местности. Один из обитателей Сиукса уже маячил поблизости, замерев возле повозки, запряженной парой древних, как мироздание, коняг. Старик в чёрной шляпе и поношенной домотканой одежде казался ровесником своих животных, которым давно пора было на покой. Его круглые водянистые глазки цепко осмотрели меня от макушки до саквояжа, зажатого в руке. Саквояж мой был воистину бездонным. Когда я путешествовал вместе со своим компаньоном Энди Такером, у нас на двоих был чемодан, но Энди вместе с ним вынужденно укрылся в Канаде (не спрашивайте только, из-за чего), и тут, в Колорадо, мне пришлось обходиться лишь саквояжем. Тем не менее его пузатые чёрные бока вмещали набор Гименея с двумя обручальными кольцами (настоящая латунь), рецепты для приготовления клеверного меда из творога и яблочной кожуры; бланки заказов на косилки Мак-Горни, которые потом оказывались носилками Мак-Кормика; слиток золота, использующийся в качестве пресс-папье, и порошки от головной боли, они же — волшебное снадобье для выведения тараканов, и… ну, в общем, можно было утомиться, перечисляя. Хоть одно из этих чудодейственных средств должно было заставить раскошелиться любого простака в этом захолустье. Но не того, что продолжал стоять возле повозки, ощупывая меня цепким взглядом. Я же, со своей стороны, молниеносно определил, что передо мною — местный сплетник и скупердяй, у которого, может, и водятся деньжата, но он трясётся над каждым центом. Между тем у меня у самого в кармане грустно болтались три полудолларовые монеты и четвертак. С таким капиталом я мог рассчитывать разве что на оплату одной ночёвки в местной гостинице над салуном, откуда до рассвета станет доноситься гвалт пьяных ковбоев. Удовольствие из небольших, а спуститься к ним на партию в покер означало лишь, что у меня будет пятьдесят процентов шансов на быстрое обогащение и ровно столько же на то, чтобы отправиться в следующий городишко пешком и голышом, да ещё и вымазанным в смоле и вывалянным в перьях. Такого мне никогда не приходилось испытывать на собственной шкуре, а вот Энди Такеру, моему компаньону, увы, довелось. Он не любил об этом вспоминать, ну а кто бы любил на его месте? Однажды он мне всё же об этом рассказал, очень скупо и нехотя цедя слова сквозь зубы. Тогда мы оба пребывали в изрядном подпитии. Наутро Энди предпочёл о своих откровениях не вспоминать, а я сделал вид, что их забыл. Но запомнил. Его короткий выразительный рассказ во всей красе встал у меня в памяти ровно три дня спустя, когда я сам стоял, лязгая зубами от холода и страха, перед разнузданной толпой подвыпивших скотоводов, чьи грубые руки сдирали с меня одежду. Вернее, я не стоял, а висел в этих руках, гордо не умоляя о пощаде. Я бы умолял, но перекричать эту толпу всё равно не было никакой возможности, кроме того, как я уже упомянул, зубы у меня так лязгали, что во время разговора я мог запросто откусить себе язык. Как это произошло? Резонный вопрос, на который я отвечу честно и без обиняков: просто не повезло, такое случается. Потерпите немного, сейчас вы узнаете все подробности. Вначале повозка, запряжённая двумя костлявыми клячами, с беспрерывно болтающим развязным стариком по имени Грязный Билли на козлах, за пятьдесят центов доставила меня к гостинице под названием «Копыто бизона». Здесь я был вынужден расстаться с долларом, а на оставшийся четвертак получил пинту пива и плоский кусок говядины размером с подошву ботинка и такой же твёрдый. Про подошвы ботинок я знаю всё, они не раз проходились по моим рёбрам. Таким образом, я остался без гроша в кармане, но не унывал, надеясь немедля завлечь в свою плутню какого-нибудь фермера. Первым моим клиентом стал сам хозяин «Копыта бизона», которому я очень мягко посоветовал купить карманные часы с дутой золотой цепочкой самой высшей пробы всего за пять долларов. Мы с хозяином сразу поняли друг друга, и цепочка очень украсила его нагрудный карман, мой же карман украсили пять звонких монет. Обеспечив таким образом своё благосостояние на ближайшие несколько дней, я принялся ненавязчиво расспрашивать мистера Стенли (так его звали) о состоянии дел в городке Сиукс и его окрестностях, о самых богатых скотоводах, которые гипотетически могли бы стать моими клиентами, и о неотложных нуждах остальных жителей городка. Допив своё пиво и вернувшись в номер (маленькое окно, широкая, отвратительно скрипучая кровать, колченогий стул, рукомойник в углу с жестяным тазиком под ним, но хотя бы постельное бельё чистое и не дырявое), я уселся на кровать, напряжённо размышляя. Мне предстояло определиться, какой способ облапошивания будет наиболее верным для местных забулдыг. Я сразу отмёл подписку на строительство пресвитерианской церкви для язычников-гавайцев на острове Лулупулу и распространение среди потенциальных женихов набора Гименея (два латунных кольца, жемчужная подвеска, сборник благочестивых гимнов, всё вместе три доллара пятьдесят центов). Лечить медиумными пассами или «Настойкой для Воскрешения Больных» население Сиукса можно было даже не пытаться: судя по рассказу мистера Стенли, все тут были отвратительно здоровы, пока не начинали дырявить ближних пулями из своих шестизарядных кольтов. Кроме того, для медицинской деятельности требовалось получение специального патента от мэра. Да, вы не поверите, но в этой дыре был мэр! И тут меня посетила идея, которая тогда показалась мне гениальной. Ключевыми словами в ней являлись «забулдыги» и «кольты». Развлечений в городишке было мало, вернее не было никаких, поэтому рекой лилось дешёвое пойло — текло и выливалось, простите за каламбур , в членовредительство, увечья и даже смерть отдельных неразумных граждан Сиукса. Между тем у половины из них были жёны, которых наверняка не радовало такое поведение законных супругов. Поэтому я решил сделать ставку на этих несчастных женщин и просчитался, как выяснилось позже. Немного позже. Но сперва начались продажи моей настойки «Чудодейственная Микстура Против Пьянства» всего-то за доллар девяносто девять центов за восьмиунцевую склянку. Пустые чистые склянки я приобрёл у местного аптекаря по двадцать центов за штуку. Что? Состав моего снадобья? Не просто вода из рукомойника, как вы могли такое подумать. Нет, в каждой из них было ещё на десять центов жёлтой анилиновой краски и щепотка порошка рвотного корня. Да, вот сейчас вы всё правильно понимаете. Под предлогом бесплатной раздачи благочестивых брошюр, кипу которых я однажды позаимствовал в одной из баптистских церквей города Аарон, штат Айдахо («Христос любит тебя», «Стремись к благопристойной жизни» и «Заповеди Господни»), я обошёл весь этот городок. Также я нанял повозку у Грязного Билли и навестил отдалённые фермы. В момент раздачи брошюр я зачитывал вслух отрывки из них, причём делал это столь проникновенно, что женщины, сперва встречавшие меня с понятной настороженностью, заливались слезами и, комкая в руках свои фартуки, взахлёб живописали мне, что их мужья ведут отнюдь не благочестивый образ жизни и за порогом этого бренного мира их ждёт ад и вечные муки. Я терпеливо выслушивал бедняжек (очень пригодились бумажные салфетки от Серкса, пять центов пачка по пятнадцать штук). После чего я показывал им склянку с «Чудодейственной Микстурой», делал над нею лёгкие пассы руками и заверял, что теперь они смогут отучить супругов от зловредной привычки, если будут втайне от них (это основное условие!) подливать в каждую бутылку с виски по столовой ложке моего средства. Надо ли говорить, что я специально выбирал время для посещения этих страдалиц — такое время, когда их грешных супругов заведомо не было дома. Те находились либо на выгонах и в поле, либо в салуне. Если же кто-то из них прилёг вздремнуть после обеда и оказывался дома, жена его, разумеется, не вела со мною крамольных бесед о его пагубных привычках. Мне казалось, что я всё предусмотрел. Таким образом, склянки с моей микстурой разлетелись в два счёта, то есть за два дня — как непристойные открытки на армейских призывных пунктах, был у меня и такой бизнес, и довольно прибыльный, смею заверить. Только в одном месте у меня вышел прокол — при посещении ранчо, которое в городке называли «ранчо Дона Луны». Как я понял из сплетен, которыми щедро делились облагодетельствованные мною женщины, прежний владелец участка, этот самый Дон Луна, был убит индейцами племени шайеннов, а правительство выделило эту землю молодой паре, прикатившей сюда аж из самого Города Большого Яблока, то есть из Нью-Йорка. Я сам иногда распространял фальшивые арендные договоры на подобные участки (мне, как агенту, причиталось пять процентов от заявленной стоимости участка, деньги вперёд) и был весьма удивлён тем, что в данном случае обошлось без махинаций. Молодую чету по фамилии Юнг я нашёл за домом — довольно старым, но крепким на вид. Они оба были здесь, похожие друг на друга, будто брат с сестрой: в грубой рабочей одежде, красивые, светловолосые, со здоровым загаром. Я даже позавидовал этому: их красоте, здоровью, молодости и безудержному смеху, с каким они предавались своему занятию, а именно: миссис Юнг училась ездить верхом. Для этой цели супруг помогал ей усесться на смирную кобылу караковой масти и вёл её (кобылу, а не жену) под уздцы, то и дело поправляя посадку миссис Юнг. Но мне показалось, что она в этом и не особенно нуждалась — в седле она держалась превосходно, куда лучше меня. Очевидно, ей было просто приятно внимание мужа. Рядом паслись ещё две лошади, вороная и чалая, а между ними резво прыгал пегий жеребёнок. Неподалеку стоял, внимательно наблюдая за всем происходящим, ещё один человек, очевидно, наёмный работник, тоже молодой, но куда более смуглый, с такими же длинными, как у меня, чёрными волосами, выбивавшимися из-под низко надвинутой на лоб широкополой шляпы. Он стоял, опершись на изгородь, и тоже посмеивался. Но, завидев меня, все трое перестали смеяться и развернулись в мою сторону. Тем временем от дома примчались две здоровенные серовато-рыжие собаки, больше похожие на волков, нежели на собак, и молча притиснули меня к изгороди. Признаться, я оробел, особенно когда черноволосый работник со сноровкой бывалого вояки выхватил откуда-то старое ружьё и раздался щелчок взводимых курков. Я поспешно сдёрнул с головы шляпу, нечаянно уронил её и вскинул вверх руки с зажатыми в них благочестивыми брошюрами. Изрядно опустевший саквояж с «Чудодейственной Микстурой» жалобно брякнул у меня в ногах. Я искренне понадеялся, что внутри ничего не разбилось. — Послушайте, Джим, Напин Сапа, это же коммивояжер, — успокаивающе произнесла вдруг молодая женщина, которую я в этот миг от всей души полюбил. — Он распространяет брошюры. Не так ли, мистер? Меня зовут Делла Юнг, это мой супруг Джим Юнг, а это наш друг Напин Сапа. Доброго вам дня. Выпалив всё это, она вихрем слетела с лошади, опершись на протянутую руку мужа, который затем шагнул ко мне. Его улыбка была подкупающе обаятельной, взгляд серых глаз немного потеплел. — Жарковато сегодня, — пробормотал я, утирая взмокший лоб. Чёртовы волосы липли к шее. — Позвольте представиться — доктор Воф-Ху (я чуть было не сказал — Джефф Питерс), потомственный целитель и медиум. Все трое быстро переглянулись, продолжая глазеть на меня. — Вы правы, мэм, я действительно распространяю благочестивые брошюры, — поспешно добавил я. — Я здесь не как ученик Эс. Ку. Лаппа, просто пытаюсь повысить градус общественной нравственности. Тут я понял, что от нервного возбуждения начал тараторить слишком быстро, и умолк, стараясь вернуть себе достоинство. Мистер Юнг шагнул ко мне и протянул крепкую ладонь, которую я сперва от души пожал, поняв, что сию минуту убивать меня не будут, а потом вложил в неё остаток своих брошюр. Он мельком глянул на заголовки и отдал всё подбежавшей жене. Работник со странным именем так и держался в стороне, но от взгляда его тёмных неулыбчивых глаз мне хотелось поёжиться. — Мы вам очень благодарны, — весело воскликнула миссис Юнг. — Право же, тут совершенно нечего читать, и даже нет ни одной общественной библиотеки. Если вы вернётесь с какими-нибудь книгами — о приключениях сыщика Ната Пинкертона, к примеру, — мы тут же купим у вас весь тираж. Если у нас появятся деньги к тому времени, — добавила она, снова непринуждённо рассмеявшись. Её смех звонким колокольчиком прокатился по лугу, и я невольно улыбнулся ей в ответ. Но тут же поспешил откланяться, подняв с земли свою шляпу и саквояж, и направился к арендованной у Грязного Билли повозке. Я понял, что тут мне совершенно нечего искать — двое молодых мужчин вовсе не выглядели запойными забулдыгами, а миссис Юнг цвела, как нью-гемпширская роза, в отличие от всех женщин, которых мне уже довелось посетить. Я вскочил в повозку, прикрикнул на одров, и мой экипаж загромыхал по бездорожью. О том, что произошло вечером следующего дня, мне не очень-то хочется рассказывать. Но ведь, в сущности, я уже упомянул, как стоял, вернее, висел в крепких руках злой полудюжины ковбоев, которые, осыпая меня ругательствами и тумаками, сдирали с меня одежду, не очень-то заботясь о приличиях и общественной нравственности. А ведь в толпе, окружившей нас на задворках гостиницы «Копыто бизона», находились женщины и дети! Что? Зачем они меня раздевали? Да чтобы вывалять в горячей смоле и перьях, разумеется. Какой-то доброхот уже притащил туда котелок со смолой, которая обычно используется при починке заборов, а второй такой же умник принёс мешок с перьями, очевидно взятыми в собственном курятнике. У меня не было никакого желания подвергаться такой дикой экзекуции. Я трясся как осиновый лист, и только перспектива прокусить себе язык удерживала меня от панических воплей. Кажется, по моему лицу катились слёзы. Я точно не уверен, но, наверное, так и было. Как же всё это получилось? Очень просто, и я, остолоп, обязан был такое предусмотреть. Отведавшие моей настойки счастливые мужья-пьянчуги в тот вечер, когда добродетельные жёны продлили им «Чудодейственную Микстуру» в их стаканы с виски, больше уже ничего не могли пить. Они исправно извергали содержимое своих желудков куда придётся, а на другой день не сумели взять в рот ни крошки еды, ни капли любой жидкости. Это я понял из их возмущённых воплей во дворе гостиницы (хозяин которой, мистер Стенли, стоял тут же, кстати, и глазел на расправу). К вечеру, впрочем, забулдыги немного оклемались и снова попробовали принять по порции виски, и тут один из них, некий Питер Блэк, заметил, как его неосторожная жёнушка добавляет что-то в его бутылку. Взревев, он вцепился ей в волосы, воображая, что супруга вознамерилась его отравить. Та немедля разрыдалась и призналась во всём. То есть в том, что «Чудодейственную Микстуру Против Пьянства» ей продал не кто иной, как медиум Воф-Ху, проживающий в «Копыте Бизона». После чего все разгневанные мужья собрались и заявились ко мне в номер, дверь которого попросту вышибли. И вот я висел у них в руках, готовясь к позорной расправе и прикидывая, как же я смогу соскрести со своей шкуры смолу и перья, не вырывая из неё куски. Тут грохнул выстрел, мимо моего уха, вернее возле уха крепко державшего меня мучителя, просвистела ружейная пуля. Я открыл рефлекторно зажмуренные глаза, но не поверил увиденному. Миссис Делла Юнг, бывшая жительница Большого Яблока, ловко сидела в седле вороной кобылы, сжимая в руках винтовку. С противоположной стороны двора недрогнувшей рукой целился в моих мучителей её супруг, Джим Юнг, верхом на чалом жеребце. И наконец, их загадочный работник по имени Напин Сапа, тоже верхом и с ружьём наизготовку, занимал третью, очень удобную для нападения позицию в воротах. — Отпустите этого человека! — звонко вскричала Делла. Теперь я не просто любил её, я её боготворил. Её каштановые волосы разметались, как от ветра, шляпка упала, а в седле она держалась абсолютно уверенно. Королева, да и только. — Что вы с ним делаете?! Как вам не стыдно! Я сейчас же отправлюсь за шерифом! Ковбои заворчали было, но ещё один ружейный выстрел мистера Юнга быстро привёл их в чувство. Я шлёпнулся на землю, как лягушка, вырвавшаяся из хватки енота, и принялся торопливо подбирать свою разбросанную одежду, стараясь не поворачиваться фасадом к миссис Юнг. — Он чуть было не потравил всех нас своей вонючей микстурой! — проворчал один из ковбоев, и Делла величаво кивнула: — Я знаю эту историю. Когда мы ехали сюда, то встретили вашу супругу, мистер Корнелл, — она обвиняюще ткнула пальцем в другого скотовода. — Ваши бедные женщины хотели исцелить вас от вашего беспробудного пьянства, вот и всё! Посмотрим ещё, что на всё это скажет преподобный Уоткинс. Да он отлучит вас от церкви! Ковбои, обгоняя друг друга, принялись поспешно ретироваться со двора. Угроза привести шерифа и священника, очевидно, произвела на них даже более сильное впечатление, нежели ружейная пальба. — Как вы себя чувствуете, мистер Воф-Ху? — заботливо поинтересовался Джим, наклоняясь ко мне с седла. — Садитесь сюда, позади меня, мы отвезём вас на станцию. В полночь прибывает поезд, направляющийся на Запад. Уже темнело, должен вам заметить. — Мой саквояж, — неловко пробормотал я, не глядя на Деллу. Мне невыносимо было думать о том, что эта красавица видела меня в столь непотребном виде. Джим повелительно кивнул всё ещё топтавшемуся тут же хозяину гостиницы. Тот исчез, чтобы через несколько минут снова появиться во дворе, неся мой саквояж на вытянутых руках — так, словно боялся уронить. Внутри ещё перекатывалась пара пузырьков моего чудодейственного снадобья, рискуя разбиться и залить наборы Гименея. Я кое-как взобрался на круп коня позади Джима, крепко ухватив его за пояс одной рукой — в другой был зажат саквояж, — и через полчаса тряски по пыльной дороге мы оказались на станции. — Мы подождём поезда и проводим вас, — успокаивающе сказала мне Делла, спрыгивая с лошади. Похоже было, что она не видит в ситуации ничего неловкого, и я немного успокоился. Напин Сапа и Джим тоже спешились. — Почему у вас такое имя? — не отставала Делла, с любопытством уставившись на меня. — Вы индеец по крови? Напин Сапа вдруг оказался рядом со мною и с силой дёрнул меня за всклокоченные длинные волосы. Делла и Джим не успели его остановить. Я протестующе взвыл, но было уже поздно — в руках у него оказался мой чёрный парик. Он сунул его мне, наконец усмехнувшись, и произнёс: — В этих местах опасно быть или слыть индейцем, мистер ученик Эс. Ку. Лаппа. — Вовсе не ученик, я же сказал… — пробормотал я, прижимая к груди парик и саквояж. — Я… учту это на будущее. — Да, там, куда вы приедете. И постарайтесь больше не попадать в такие вот истории, — серьёзно кивнул Джим. Губы его подрагивали, будто он с трудом удерживался от улыбки, да так ведь оно и было. — Есть ли у вас деньги на билет? Опомнившись, я долго и безуспешно шарил по карманам своего испачканного помятого сюртука, а потом — в недрах саквояжа. Ничего, кроме пары благочестивых брошюр, остатков «Чудодейственной Микстуры», порошка от тараканов и набора Гименея. — Эти мерзавцы меня ограбили! — возопил я, чувствуя, как к глазам подкатывают непрошеные слёзы. Это было уже слишком. Как же я уеду? Джим и Делла переглянулись, и Делла кивнула, как бы в ответ на безмолвный вопрос мужа. Тот снова повернулся ко мне со словами: — Мистер Воф-Ху… — Джефф Питерс, — перебил я его. Перед этими благородно пришедшими мне на помощь людьми мне хотелось быть собой — странное желание, но непреодолимое. Джим кивнул в знак понимания. — Так вот, мистер Питерс, мы оплатим вам проезд до Денвера, не беспокойтесь. Как только придёт поезд, вы купите билет непосредственно у кондуктора. Я откашлялся и сказал как мог более твёрдо: — Я возьму у вас деньги, но исключительно в долг. Это дело моей чести, мистер Юнг. Вот и вся история, случившаяся со мною в городке Сиукс, штат Колорадо, разбросанном у подножия Скалистых гор. И сейчас, когда я вам её рассказываю, я вижу перед собою всех этих людей — кудрявую красавицу Деллу, озабоченно склонившую набок свою хорошенькую головку, её серьёзного мужа с открытой доброй улыбкой и загадочного Напина Сапу, стоящего за их спинами, словно сторожевой пёс… или, лучше будет сказать, сторожевой волк. Но и он махнул мне рукой, когда поезд засвистел и тронулся. А свой парик я выбросил в приоткрытое окно вагона, когда состав приблизился вплотную к горам. Я перестал быть доктором Воф-Ху. Отныне я собирался распространять среди фермеров свой персональный магнетизм, будучи маркизом Дю Плесси, потомком луизианских аристократов.