1

      Жан снова провинился: не смог уследить за одним из мальчишек, взятых под опеку его матушкой, и охрана поймала его на краже каких-то сладостей в продуктовом. В достаточно дорогом продуктовом, с элитной едой и всё такое. Пришлось возвращаться домой, сообщать матери об этом инциденте, а дальше всё как в тумане: её раздражение быстро сменяется на злобу, сумасшедшую агрессию по отношению к своему же ребёнку. Мальчику едва исполнилось 10, он понурил голову, медленно отходя назад, не смея смотреть на матушку, пока его голые птичьи лопатки не коснулись холодного камня стены, царапая детскую нежную кожу острыми краями, Жан ещё маленький, не умеет сдержать слёзы, скрыть их так, чтобы она не увидела, не услышала его тихого всхлипа, послужившего спусковым крючком для первой пощёчины, оставившей ярко-красный след и болезненное жжение. А потом и для второго, третьего, четвёртого, пятого. Для красных полос от ремня на спине, для разодранных от боли своими же ногтями рук, для того, чтобы мальчика схватили за шкирку и выволокли на улицу в летнюю ночь. Не холодно, не голодно, темно, страшно. Что-то из этой темноты наблюдает за ним, чьи-то горящие жёлтые глаза присматриваются, слышен шорох ветвей, ломающихся под тяжёлыми лапами, шаги ускоряются. Жан истерически барабанит в дверь, захлёбывается слезами, молит о том, чтобы пустили, обещает много-много всего, обещает так много, как только сможет выполнить, даже если понадобится умереть. Никто не отвечает, никто не обращает внимание на его паническую атаку, всем всё равно. Зверь издаёт угрожающий рык и одним прыжком набрасывается на мальчика, выпустив когти.       Мужчина, весь в холодном поту, резко открывает глаза и вскакивает с постели, судорожно глотая воздух, тут же закашливаясь, озирается по сторонам, слепо шарит руками по пространству, задевая что-то шевелящееся, мгновенно вскрикивает и сжимается в комок, обхватив себя за лопатки. Сердце бешено колотится, кровь стучит в висках, в глазах стремительно темнеет, а он думает только о том, что не хочет умирать, он сделает всё-всё-всё, только бы не умирать, только бы не было больно.       Из-за пелены ничего не слышно и не видно, но вот он чувствует, как его поднимают и заставляют принять сидячее положение, чьи-то руки оглаживают плечи и спину.       — Я всё сделаю, правда всё, я возьму вину на себя, я правда не хотел, чтобы так вышло, только не бей меня, пожалуйста, пожалуйста, прошу, мама. Я… Я… — говорит быстро, будто в лихорадке, давится словами, хватая кого-то рядом за одежду и стискивая до треска ткани.       — Всё хорошо, Жан. Всё в порядке, малыш, успокойся. Тшш, всё в порядке, никто тебя не тронет. Посмотри на меня сейчас, хорошо? Сделаешь для меня это, маленький? — Жан не может не послушать, слишком страшно, поднимает голову, фокусируя взгляд и завороженно смотря в голубые глаза напротив. Не в карие глаза матери, а в такие чистые, голубые, кажущиеся почему-то знакомыми, — Хорошо, хорошо, ты молодец. А теперь сделай для меня глубокий вдох. И выдох. И снова вдох. И выдох. Умница. Ты в безопасности, хорошо? Подыши со мной ещё немного, — просит мягко и помогает выровнять дыхание до тех пор, пока взгляд мужчины не становится осознанным.       — Хэй, держи, выпей немного воды, дружище, тебе нужно успокоить организм, окей? — Тихон подносит стакан прямо к губам Жана и держит его, пока тот пьёт, потому что мужчину ужасно сильно трясёт.       Цыган всё ещё редко всхлипывает и утирает слёзы рукавами ночной кофты, нервно осматриваясь и ища знакомые голубые глаза Тео — якорь спасения во всём этом жизненном дерьме, единственное, что помогает успокоиться и осознать свою безопасность.       — Я здесь, рядом, всё в порядке, — прижимает к себе в нежные и тёплые объятия, гладит по шее и плечам, снимая напряжение, по голове, шепчет на ухо всякие добрые глупости, помогающие прийти в себя.       — Мы не можем дать ему травки? Он успокоится, — Дункан спрашивает осторожно, получая в ответ отрицательное покачивание головой, тут же поднимает руки в капитулирующем знаке и задаёт новый вопрос, — чай? Скажем, с мятой?       — Травку рано, он не пришел в себя, задохнётся же. Чай можно, только без нововведений в рецепт, пожалуйста, — Тео чуть посмеивается с жестов хиппи, давая указания.       Тихон начинает медленно и осторожно разминать перенапряжённые мышцы ног, вызывая недовольные болезненные стоны. Оскар позволяет Жану сжимать его руку с той силой, с которой ему нужно, чтобы пережить первую минуту боли. Сегодня позволяет. Он чувствует, что так нужно, так правильно, пытается заботиться, откинув свой драматизм и брезгливость, любит. Как только молодого человека отпускают, он уходит, чтобы вернуться через несколько минут с тарой холодной воды, чистым, смоченным ею полотенцем, и сменной ночной одеждой цыгана.       — Привет, как ты? — мягко улыбается, обращая на себя внимание и с облегчением понимая, что его узнают, — нам нужно будет немного омыть тебя холодной водой, особенно воспаленные глаза и уже опухшее лицо, окей? А потом тебе, возможно, стоит переодеться, — говорит, уже начиная помогать Жану снимать с себя пропитанные потом вещи и бережно прикладывая к нему холодную мокрую ткань, стараясь не задеть кожу своими ногтями.       После окончания водных процедур Оскар с Тео помогают мужчине надеть чистую одежду, Тихон ласково треплет его по волосам, взъерошивая их ещё больше, чем они есть из-за кошмаров и бесконечных метаний в кровати. Дункан приносит чай с мятой, мелиссой и, кажется, шалфеем, старший принюхивается к чашке с напитком, подозрительно смотря в янтарные глаза обладателя множества звенящих браслетов, и, не учуяв посторонних запахов, с благодарностью кивает и передаёт кружку во всё ещё трясущиеся руки Жана, который тут же делает первый большой глоток, ощущая, как тепло разливается по телу, согревая и окончательно расслабляя его.       — Простите, мне правда жаль, что вы все из-за меня проснулись и переполошились, теперь никто не выспится, — цыган сказал тихо с горечью в голосе, крепче сжимая чашку в руках.       — Не переживай об этом, Жан, всё в порядке, любой из нас периодически нуждается в поддержке и полном комфорте. Это я уже молчу о том, что всем нам снятся кошмары буквально каждую ночь. Все тебя понимают, — Тео говорил с ласковой, какой-то отеческой улыбкой, поглаживая мужчину у него в объятиях по спине и голове.       — Итак, хотите пересмотреть «Кролика Питера» прямо сейчас? — спросил Оскар, уже включая проектор и лазая по интернету в поисках фильма.       Никто не ответил, однако согласием служило то, что все начали рассаживаться на кровати Жана, ёрзали в поисках удобной позы, переплетались конечностями и мягко переговаривались, периодически смеясь и шуточно ругаясь. Молодой человек нажал на пуск, заиграла уже знакомая мелодия, означающая полтора часа комфорта и смеха; Дункан выключил свет, и весь фургон погрузился в семейную уютную атмосферу, помогающую забыть о всех ужасах, с которыми каждому члену группы пришлось столкнуться в детском возрасте.