Глава 17. С меня хватит

      Кира была, как никогда, уверена в том, что прямо сейчас благоверный наставляет ей ветвистые рога. Врожденная женская чуйка методично сверлила этой мыслью мозг и без того уставший от всякого рода мыслей.       Она даже не стала следить за Ждановым, прекрасно понимая, с кем именно тот проводит сегодняшний вечер, сославшись на очередной деловой ужин с партнёрами. Плакать сил больше не было и она раз и навсегда решила для себя, что именно сегодня все должно закончится. Для Андрея, для всех его многочисленных пассий, а главное, для нее, Киры Воропаевой, всеми силами стремившейся к простому женскому счастью.       Слишком долго Жданов имел ее мозг, позволяя себе, порой, откровенный обман, написанный вульгарной красной помадой на воротничке свежей с утра рубашки. Слишком долго Кира прощала его грешки, хотя он этого точно не заслуживал, буквально вытирая о душу и сердце Воропаевой ноги в дорогих брендовых туфлях.       Устала ли она?       Да! Черт возьми... Устала.       Устала так, что, возвращаясь домой после выматывающей офисной суеты, расслабиться никак не получалось. Даже при помощи виски. Хотелось выть и лезть на стену, а предательские руки сами тянулись набрать его номер.       Кира знала, что Жданов, в очередной раз, в загуле. Этот полигамный самец не пропускал ни одной юбки, появляющейся в пределах его видимости и трахал все, что имеет смазливую мордашку, сиськи и пару стройных ног.       Она сбилась со счета, сколько именно девиц всех мастей побывало в постели этого кобеля, а становиться одной из них, пусть и со статусом официальной невесты, категорически не хотелось.       А теперь ещё и эта непуганая особь женского пола, которую Андрей, на пару с Малиновским, упорно пытается выдать за девушку Романа.       Смех, да и только!       Дешёвый, плохо срежиссированный спектакль, а Кира - театрал бывалый и прекрасно сможет отличить шедевр от суррогата, что предприимчивые мальчики, конечно же, не учли. Достаточно было того, как Жданов смотрел на целующуюся парочку в "Лиссабоне" и после этого от души врезал другу между глаз.       Тогда, в моменте, Воропаевой было и горько и смешно одновременно. Но больше всего хотелось убраться подальше от этого нелепого фарса, что она и сделала, безвозвратно уйдя пудрить носик.       Но как ни странно, той ночью Кира спала спокойно и умиротворенно, как не спала уже очень долгое время.       Конечно, утром боль вернулась, захватив отрывочные воспоминания прошедшего вечера: Рома под руку с этой девицей, Андрей, дергающийся от каждого их движения и сама Воропаева, явно лишняя на этом празднике безумства. Но, на сей раз, было терпимо.       Жданова не хотелось ни видеть, ни слышать, но на работу поехать все же пришлось. Он, конечно, позвонил с утра, натурально изобразив беспокойство, но она ответила на редкость спокойно, без истерик, чем, явно, сбила Андрея с привычной волны.       В офисе она надолго не задержалась, заскочив в кабинет буквально на несколько минут, и, аргументированно отправилась с инспекцией по торговым точкам,что немного отвлекло от выматывающих мыслей.       Вернувшись уже под конец рабочего дня, Андрея в офисе Кира не застала, поняв по слишком эмоциональному разговору, собравшегося в холле, женсовета, что президент покинул здание в весьма нестабильном душевном состоянии и уже довольно давно.       Как это предсказуемо, Жданов!       Воропаева всегда хранила в кабинете бутылку премиального коньяка на случай визитов Сашки, но сегодня она понимала, что некоторая доля спиртного не помешает и ей самой.       Плеснув на дно стакана немного янтарной жидкости, Кира спешно сделала глоток и невольно закашлялась, но через несколько медленных вдохов и выдохов, она решительно допила коньяк одним глотком, поставила бокал на стол и вышла из кабинета.       Шаги девушки в тишине бесконечных коридоров компании звучали как обратный отсчет до начала большой войны, завершить которую Воропаева планировала тоже сегодня.

***

      После прекрасного, за исключением нескольких неприятных моментов, утра в компании Катерины и, сваренного ею, вкуснейшего кофе, рабочий день Романа тянулся непозволительно долго.       Жданов, после эмоциональной утренней перепалки, ушел в глухую оборону и в течении всего дня не подавал признаков жизни. Даже не повышал ни на кого голос, чего за ним отродясь не водилось. Ближе к обеду Малиновский решил проверить все ли в порядке, но сделав пару шагов в сторону президентского кабинета, логично решил, что не стоит будить лихо, пока оно тихо и вернулся обратно, позволив себе, в кои-то веки, вместо обеда, немного вздремнуть.       После обеда поведение высокого начальства вектора направления кардинально не поменяло. Вопреки ожиданиям населения административного этажа, гнев на милость не сменился и из кабинета Жданова то и дело доносились звуки ударов тяжёлых предметов о стену.       Клочкова, напрочь отказавшись присутствовать под боком неуравновешенной психики начальства, ретировалась к Воропаевой, справедливо решив, что нытье подруги в любом случае лучше смерти от случайно прилетевшего в лоб пресс-папье.       Андрей же, не дожидаясь окончания рабочего дня, сорвался из офиса, громко хлопнув дверью кабинета под коллективный вздох облегчения.       Каким-то одному ему известным способом, Малиновский почти всегда угадывал следующее действие Андрея и безошибочно определил, что искать того следует у центрального входа в банк, где работала Катерина. Но, дабы не выдать себя раньше времени, решил не светиться, припарковав машину в тени немногочисленных, но развесистых клёнов, откуда открывался великолепный вид на вход.       Ближе к семи часам он заметил автомобиль Жданова, который тот подогнал чуть ли не к самым ступенькам. Андрей вышел, посмотрел на часы и закурил. Катерина, по всей видимости, выходить не торопилась, а значит о визите господина Жданова не знала и этот факт очень радовал Романа. Он всё ещё помнил вкус их поцелуя в "Лиссабоне", за который заплатил не по прайсу и утренний, контрольный, с привкусом кофе. В том, что Катя тоже помнит, он не сомневался.       Она вышла примерно через полчаса и сразу же угодила в лапы Андрея. Малиновский не видел подробностей, но с опозданием понял, что Жданов сегодня обошел его, увезя Катерину в неизвестном направлении.       Чертыхнувшись, Роман поехал следом, едва успевая перестраиваться в потоке машин, чтобы не упустить черный Porshe из вида.       Жданов предсказуемо остановил машину во дворе собственного дома. Ну кто бы сомневался! В этом весь Андрей - с места вкарьер... Ни ухаживаний тебе, ни флирта! Veni, vidi, vici! Браво, Жданыч...       Роман хотел было уехать, но что-то настойчиво подсказывало остаться, давая понять, что вечер, априори, не кончится настолько банально.       И внутреннее чутье не обмануло Малиновского. Спустя пару часов неинформативного наблюдения за окнами квартиры Андрея, его обострившееся в сумерках зрение внезапно выхватило из темноты, до боли знакомый, женский силуэт. Кира, чертыхнувшись, буквально выползла из машины, затормозившей неподалеку несколькими секундами ранее, и тут же повисла на двери в обнимку с хорошо початой бутылкой горячительного.       - Ждааааноооов! - раскатилось пьяным эхом по замкнутому двору. - Ты меня ждеееееешь?       За криком, гарантированно взбудоражившим половину дома, последовал приглушённый истеричный смешок, после чего Воропаева вновь приложилась к бутылке.       Конечно она была пьяна, но не настолько, чтобы не иметь сил самостоятельно передвигаться в заданном направлении, которое было более чем очевидно. Роман оценил ситуацию и понял, что если Кира доберется до Андрея и Кати, то быть катастрофе сродни атомному взрыву - в радиусе нескольких километров не останется ничего живого. Прекрасно понимая, что возможность предотвращения неизбежного находится исключительно в его руках, Малиновский, максимально стараясь не привлекать внимания к своей персоне, осторожно двинулся следом за Воропаевой, взявшей уверенный курс на знакомую парадную.

***

      Времени для разговоров у Андрея и Кати не было. Зато было то, чего так не хватало обоим. Качественного, животного, построенного на голых инстинктах, секса.       Они утопали друг в друге, взлетали прочь от земли и стремительно падали в пропасть, разбиваясь на мелкие осколки. Им было плевать на принципы, условности и обстоятельства, неуместные в моменте абсолютной эйфории. В моменте, который непременно закончится, поэтому нужно было успеть выпить его без остатка.       Их накрыло ещё в прихожей, когда один единственный поцелуй начисто стёр границы, яростной волной окатив все вокруг.       Пространство сжалось.       Сначала до размеров прихожей, а потом до маленькой точки внизу живота, которая нещадно пульсировала острым желанием. Последний оплот, надёжно сколоченный из принципов Катерины, был безжалостно сломлен одной единственной, сказанной полушепотом, фразой, о том, что слова сейчас будет лишними...       Андрей был нежен буквально мгновение, яркой вспышкой озарившее сознание, но так же мгновенно его нежность сменилась дикой животной страстью, едва он коснулся приоткрытых губ Пушкаревой.       - Наконец-то, - выдохнул он, до конца не веря в реальность происходящего. - Моя...только моя...       Но на самом интересном моменте их бесцеремонно прервали, когда дверь спальни резко распахнулась.       В тускло освещённом проеме, пошатываясь, стояла Кира, ледяное спокойствие которой пугало намного больше, чем направленное в грудь Жданова дуло пистолета.