1. Я так хочу тебе сказать

Рэй шёл по тёмному коридору и нервно перебирал пальцы. Руки слегка подрагивали, сердце беспокойно колотилось под рёбрами. Так всегда бывало, когда он ходил к Эмме ночью. Каждое такое посещение было для него волнительным, ведь она об этом не знала, и он переживал. Каждый раз боялся, что она проснётся, или, что ещё хуже, он застанет её за каким-нибудь делом. Но сегодня он волновался по-особенному сильно. Потому что в этот раз собирался рассказать ей кое-что действительно личное, связанное непосредственно с ней самой. Пока он шёл, то тщательно всё обдумывал. Конечно, он понимал, что она никогда обо всём этом не узнает, ведь будет крепко спать, но всё же. Ему хотелось скомпоновать беспорядочные мысли, выстроить их в нормальную, внятную и понятную речь. В первую очередь для самого себя. Вот он и взвешивал тщательно каждое слово, каждую букву, каждый звук. В голове крутилось множество вариантов и фраз, услышанных в фильмах или прочитанных в книгах, и все они проходили строгий отбор. Какие-то Рэй отметал сразу, считая их слишком ванильными и банальными, какие-то ещё обмазговывал пару минут, прежде чем забраковать и их. Он хотел, чтобы его маленькое признание было чётким и ясным, без лишних воды и пафоса, даже не смотря на то, что та, кому оно предназначалось, о нём никогда не узнает. Таким уж был Рэй. Для него имели значения даже такие глупые вещи. Эту черту он, видимо, перенял у Нормана, который точно так же переживал о всяких мелочах и не только. Так, в глубоких раздумьях, и прошёл весь его путь. Он настолько погрузился в себя и свои мысли, что едва не пропустил нужную дверь. Опомнился только тогда, когда чуть не споткнулся. От неожиданности он даже вздрогнул и замер на месте, проморгавшись. Постоял так пару секунд, переваривая произошедшее, потом наконец отмер и осмотрелся. Дверь в комнату Эммы находилась в нескольких шагах от него. Ещё бы немного, и он бы прошёл мимо неё. От осознания этого он чуть нахмурился. Дал себе мысленную пощёчину, потом направился к двери. Когда Рэй заглянул в Комнату, то сразу же опасливо осмотрелся, как он всегда делал. Эмма, к его счастью, спала. Она тихонько посапывала, прижимая к себе плюшевого жирафа, которого ей на день рождения подарил Норман, и когда он её увидел, то облегчённо выдохнул. Тихонько, стараясь слишком сильно не шуметь, прошёл в комнату и так же бесшумно притворил за собой дверь. Постоял на пороге где-то с минуту, собираясь с духом, а затем мягкой поступью направился к кровати. С каждым новым шагом его сердце начинало биться всё быстрее. Оно, казалось, было в любой момент выпрыгнуть наружу, проломив грудную клетку. Мысли тоже спутались, скомкались в беспорядочный клубок, все слова, до этого крутившиеся в голове, моментально позабылись. Осталось только волнение, захлёстывающее его с головой. Оно стремительно растекалось по венам, заполняло каждую венку, каждую клеточку, каждый сосудик, и Рэй едва ли мог ему противостоять. Но он хотя бы пытался. «Так, спокойно, — мысленно приказал сам себе Рэй. Для убедительности он даже остановился на месте и сжал руки в кулаки так, что ногти неприятно впились в кожу. — Это такая же встреча, как и всегда. Просто сегодня я буду говорить о другом, вот и всё. Давай, соберись, тряпка! В этом нет ничего страшного!» И тем не менее, несмотря на внутренние увещевания, успокоиться так просто он не мог. Потому что дело касалось Эммы. А Эмма — не последний человек в его жизни. Она и Норман — самые дорогие и важные для него люди. Но Эмма всё же чуточку особенная, и об этом он хотел сегодня ей сказать. Потому что считал, что тогда ему станет легче. Только вот всё оказалось гораздо сложнее, чем он думал. Сделав глубокий вдох, а затем выдох, Рэй закрыл глаза. Нахмурил брови, сосредоточился. Ещё когда они жили в Неверленде, он выработал одну привычку. Когда эмоции накатывали огромной волной и сил сдерживать их уже не было, он старался абстрагироваться. Просто закрывал глаза на пару минут, думал о чём-то постороннем, а потом открывал обратно. Обычно это помогало, и разум его очищался от ненужных мыслей, заполнявших голову. Сегодня этот способ тоже сработал, на его счастье. Когда Рэй после нескольких минут стояния на одном месте вновь открыл глаза, его сердце уже не так бешено колотилось. В голове перестало гудеть, дрожь в пальцах поутихла. Ну вот, так-то лучше. Теперь и к Эмме можно. Снова глубоко вдохнув, Рэй наконец приблизился к кровати. Возле неё он ненадолго замер. Лунный свет, проникающий в комнату через окно, как раз падал на спящую Эмму, так что сейчас она выглядела особенно красиво. Её веснушки, обычно не привлекающие его внимание, теперь напоминали ему звёзды на ночном небосводе — такие же маленькие и красивые. А волосы… Сейчас, в свете луны, они казались ещё мягче, чем обычно. Хотелось потрогать их, ощутить, насколько они шелковистые, вдохнуть сладковатый аромат полевых ромашек. Рэй даже невольно наклонился и протянул руку, однако вовремя опомнился. Нет, нельзя. Иначе она могла проснуться. Не без труда оторвавшись от прелестного личика Эммы, обрамлённого рыжими кудряшками, Рэй всё же уселся на край кровати. Мягко, почти неслышно. За столько лет он уже хорошо научился не издавать ни звука, если того требовала ситуация. Там, где он жил, осторожность могла спасти жизнь не только ему, но и всем остальным. А сейчас, в повседневной жизни, этот навык был полезен ему тем, что Рэй мог приходить к Эмме по ночам и делиться с ней всем, что наболело. — Привет, бестия, — как обычно поздоровался он. Он всегда так делал. И сам не знал, зачем, Эмма ведь всё равно его не услышит. Просто уже как-то вошло в привычку. — Ты знаешь, сегодня я пришёл к тебе не просто так. Не то чтобы я и раньше приходил ради каких-то пустяков, но сегодня правда особенный случай. Ответом ему послужило тихое сопение. Впрочем, как и всегда. Рэй глубоко вдохнул. — Вообще-то я не силён во всяких таких штучках. Это больше по части Нормана, — беззлобно усмехнувшись, спустя недолгую паузу продолжил он. Тут он не солгал: признания в любви не были его сильной стороной. В них куда больше понимал Норман, однако ничего не поделаешь, раз уж начал, надо идти до конца. — Поэтому не жди от меня чего-то поэтичного. Да и тебе, наверное, оно и не надо. Ты же сама у нас далека от подобных вещей. Но что-то я отвлёкся… Тут он снова замолк. Прикрыл глаза, шумно втянул воздух, запустил пятерню в тёмные волосы. Все слова, что раньше крутились в голове, вмиг куда-то подевались, и там стало совсем пусто. Пришлось импровизировать. — Знаешь, я всегда считал вас с Норманом своими самыми близкими людьми. Да чего уж там, я и сейчас считаю. Вы… Вы особенные для меня. Словами не описать, как я счастлив, что мы снова вместе. Но, знаешь, есть кое-что, о чём я никогда не говорил и вряд ли когда-нибудь скажу ещё раз. Ты… Ты мне нравишься, Эмма. Я и сам не знаю, с каких пор: мы слишком давно вместе. Но факт остаётся фактом: я люблю тебя. Так же, как Норман. Глупо, правда? Я не понимал, почему он пошёл на такие риски ради тебя, а теперь, наверное, и сам сделал бы нечто подобное, будь у меня возможность, — он вновь усмехнулся, но в этот раз иронично. Эмма поморщилась во сне, прижала к себе жирафа. Рэй бережно, почти невесомо погладил её и продолжил: — Я совсем не знаю, что мне делать со своими чувствами. Я не хочу, чтобы наши отношения менялись. Да и обижать Нормана тоже. Он так любит тебя, знаешь? Я думаю, что вы бы с ним хорошо смотрелись вместе. Он… Куда больше заслуживает того, чтобы быть с с тобой. Но я опять отвлекаюсь. Прости, мысли совсем путаются, — он улыбнулся краешком губ. — В общем, я не надеюсь и не жду от тебя взаимности. Мне оно и не надо. Достаточно просто и того, что ты сейчас рядом. Знаешь, я уже говорил, но скажу ещё раз. Мы все переживали за тебя. И сейчас мы счастливы, что ты с нами. Поэтому, пожалуйста, и ты тоже будь счастлива. Мне большего не нужно. Спасибо, что выслушала меня, Эмма. Сладких снов. После этого он вновь медленно провёл по её волосам, лежавшим на подушке, и неспешно поднялся. Внутри действительно стало гораздо легче. Чувства, годами томившиеся в сердце без возможности выйти наружу, больше не тяготили его, и он смог наконец-то по-настоящему свободно вдохнуть. Он был свободен. Свободен от бремени невзаимных чувств, что добровольно взвалил на себя ещё много лет назад. В последний раз оглядев Эмму, Рэй направился к себе. Однако, прежде чем он успел покинуть комнату, до его слуха долетели слова, заставившие его сердце остановиться. — Ты тоже мне нравишься, Рэй…