История 14

…Странник в драном плаще пришёл к Ржавым скалам. Этот худой старик с обвисшей морщинистой кожей, напоминающей рельеф этих самых корявых скал, каждый день приползал на это место, чем смущал жителей близлежащего поселения. Странник жил не со всеми. Его прибежищем была хрупкая обветшавшая изба, доживающая свой век вместе с владельцем. Этот дом, заросший тусклым и сухим плющом, напоминал мшистую берлогу Медного зверя, которого так боялись поселенцы, и оттого невольно они сторожились и того дряхлого Странника, что бродил по лесу туда и обратно еженощно много лет. Горбатая молочная спина, блестящая потом на холодном солнце, выглядывала из широкой дыры в грязных обносках, какими покрывал себя этот Странник. Похоже, ему было всё равно, что носить, лишь бы прикрывать старое чело от презрительных взглядов жителей. Вытянутое лицо пряталось в тени жёсткого капюшона, но отчётливо улавливались чёрные губы на лысой сухой, как земли пустынь, коже. Эти тонкие смоляные полоски никогда не замирали, они всегда что-то усердно нашёптывали, чуть дёргаясь в беззвучных мантрах. Одно лишь украшало эту жуткую фигуру в балахоне – обувь из меха, что закрывала мозолистые ступни и безволосые голенища тощего Странника. …Странник поднимался по заросшим лишайниками скалам. Он делал это так ловко и уверенно, словно дикий кот, созданный для путешествий по сим грозным местам. В такие минуты невольно оголялись его белые жилистые руки с длинными цепкими пальцами, тонкостью которых он мог ухватиться даже за самую узенькую щель. И полз этот лесной зверь вверх, откуда открывался вид на широкий таёжный простор… И там всё было усеяно небольшими каменными холмиками, как могло казаться поселенцам, но то были пепельного окраса каменные пирамиды. Странник каждый день поднимался на самый верх, чтобы возложить очередной камешек на очередную пирамидку, и так год за годом. С безостановочным течением бурного потока времени старику приходилось уходить всё дальше и дальше в поисках подходящего камня, ровного, плоского для очередной ступеньки, или острого, напоминающего треугольный купол. Давно уже он, вскарабкавшись по отвесной скале, убредал в самую чащу, скитаясь меж рыжих и белых стволов деревьев, как в бесконечном лабиринте, ради идеального кирпичика… Но, кажется, сегодня его волновал не только ровный гранёный камень, он искал и нечто куда более живое и непостоянное, чем холодный блинообразный булыжник. Он искал Реку. Давно уже Странник услышал её: плеск бурлящих торфяных вод, разбивавшихся о вставшие кольями пороги; томный шорох прибитой к берегу бежевой пены; и неразборчивый говор духов. Он искал её, пытался идти на сии звуки, что так настойчиво вливались в его белые уши, но притом водили за нос, не давая прийти к заветной цели. Однако Странник не отчаивался. Он верил, что найдёт однажды то, что так манит его к себе, то, что зазывает, интригует и очаровывает его ледяное мраморное сердце. И, действительно, ничто не билось в его костлявой груди – самый лучший камень лежал именно за его рёбрами – не выдавало мерного звука, подтверждавшего жизнь. И оттого Странник скитался, не чувствуя потока: он циклично нашёптывал что-то своими тонкими чёрными губами, поднимался на скалы и уходил в безвестные глубины рыже-белой чащи. А балахон его всё изнашивался, медленно тлея на чистом теле потрескавшегося Странника, и постепенно обнажал каменнообразную плоть носителя. Камень на камень. Большой – вниз, средний – над ним… И шёпот, похожий на монотонное завывание ветра меж выпячивающихся из земной тверди скал. Пирамидка готова. Ежедневные путешествия дают плоды: на скале уж нет и метра, где бы не красовалась, балансируя, каменная пирамидка. От мала до велика они засеяли собой всё доступное пространство, взирая на поселение с поднебесной вершины. Их первыми озаряло вновь поднявшееся солнце, их ласкала и томная седая луна… А Странник всё продолжал и продолжал своё непонятное местным дело: они лишь видели, как число маленьких горбиков на лике Рыжих скал с каждым годом росло. …Поселение страдало. Народ то и дело поражали то болезни, то голод, то зимняя стужа, то летний зной…но не того Странника, что продолжал строить свои жуткие бездушные пирамидки из холодного камня, покрытого шалью разноцветных лишайников. И поселенцы пошли рушить кропотливые труды многих лет, пока их создатель искал желанную Реку. Одна за другой, от крошечных до больших, пирамидки разваливались на части и летели, расчленённые, вниз, спотыкаясь и грохоча о выступы Рыжих скал. И так продолжалось до тех пор, пока не осталось ни одной из когда-либо построенных Странником пирамидок. Скала опустела. …Говор птиц заполнил собой округу. Было тепло и уютно. Странник возвращался ни с чем, так и не найдя заветную Реку, но неся в руках красивый плоский лишаистый многогранник. Белое тело старика теперь покрывала лишь короткая повязка на талии и меховая шапка, бывшая прежде обувью. Его глаз так и не видать: из-под медного меха торчал лишь кончик носа и чёрные губы на остром вытянутом лице, что-то беспокойно шепчущие. Прекрасное мраморное тело, испещрённое сухими трещинами, без единого волоса, ловко пробиралось сквозь холмистую чащу. Вот уж меж рыже-белых стволов показались первые лучи холодного солнца, золотившие медный мех головного убора Странника. Здесь было непривычно тихо, только говор птиц стал громче прежнего. Странник увидел разрушенную Каменную поляну. Прекрасный лишаистый многогранник невольно вывалился из его онемевших пальцев, а губы вдруг перестали шевелиться. Они единовременно замерли, как замерло всё. Говор. Знакомые звуки донеслись из чащи, кою только что Странник покинул: плеск бурлящих торфяных вод, разбивавшихся о вставшие кольями пороги; томный шорох прибитой к берегу бежевой пены; и неразборчивый говор духов. Странник покорно пошёл за ними. Его манил ласковый голос, который всё твердил что-то, но старик не мог понять – то были нежные звуки... Как капель. Голос вёл его дальше, туда, где сам Странник ещё не бывал. Его словно несло вперёд, дальше, туда, где есть нечто новое. Где есть больше камушков для пирамидок, где есть скалы, где есть солнце. Он шёл и шёл, повинуясь своему загадочному проводнику, и не смел ничего шептать… Вдруг он остановился. Перед ним был дом, не один… Мшистые избы-шестиугольники, какие строили поселенцы, но совсем заброшенные и забытые. Задорный говор птиц оглашал округу и ни единого голоса живого: словно все мгновенно исчезли. Ни один зверь не подавал виду…остался лишь Странник, плеск горной Реки и говор птиц. Странник пошёл дальше. Смежный звонкий голос вёл его сквозь забытое местечко, где когда-то неизвестно когда бурлила жизнь, как вода на мраморных порогах этой желанной и вечно ускользающей речки. Он вышел на поле, затерявшееся посреди брошенного селения. По его периметру расположились девять длинных деревянных тотемов, под каждым из которых беспорядочно лежали красивые камушки. Они были небрежно разбросаны под ногами могущественных идолов; Странник не мог такого допускать – он принялся вводить определённую последовательность – строить разнородные, но равные пирамидки из этих камней. Несколько ловких и точных движений – пирамидка готова. Под первым идолом появился первый спутник; затем, второй, и третий, и так далее, пока все разбросанные камушки не нашли своего законного места. Теперь с зеленью трав не мешалась сизая темнота камней, теперь всё было правильно устроено. Вдруг Странник почувствовал чей-то острый взгляд, что словно прожигал его белую спину, как могучий огонь. Он обернулся: за ним на булыжной кочке восседала пепельная сова и глядела на старика своими жёлтыми глазищами. Говор птиц чуть стих. Странник услышал тихий, почти бесшумный шелест перьев, звук того, меж них проскальзывали лезвия холодного влажного воздуха. На верхушке каждого идола устроилась птица. Эти своевольные создания глядели вниз на растерянного Странника, который невольно протянул руку к гордой Сове, что поджидала того на кочке. Теперь установилась совершенная тишина, её не могло нарушить ничто – мраморное сердце Странника совсем не билось – всё полностью замерло. Ни единый шорох не тревожил собой округу, пока не раздался вновь такой знакомый и желанный плеск горных вод. Старик вздрогнул и помотал головой по сторонам, словно пытаясь зацепиться глазами за звук. Однако снова провал… Сова сидела прямо перед Странником, наступив когтистой лапой на длинные тонкие пальцы старика, прильнувшие кончиками к твёрдой земле. Ощутив это острое прикосновение и неприятную чешущуюся боль в месте давления, Странник обернулся обратно и встретился взглядом с Совой. Она немигающими глазищами таращилась на старика и, казалось, лишь сильнее впивалась когтями в потрескавшуюся белую кожу своего пленника. Как вдруг плёнка, обтягивающая кости этих пальцев, прорвалась и что-то влажное и бесцветное посочилось из прокола. Это была вода. Сова отпустила руку Странника и, чуть опосля, вспорхнула над каменистой почвой, забрав с собой и птиц, восседавших на тотемах. И в тот момент тишина сменилась привычной мелодией леса: шелест трав и деревьев, говор разных таёжных птиц и еле слышный плеск бурлящих торфяных вод, разбивавшихся о вставшие кольями пороги, томный шорох прибитой к берегу бежевой пены… Но сейчас Странник не решался гнаться за своей желанной Рекой. Он молча глядел на раненую руку, наблюдая, как в складках кожи бурлят крошечные струйки бесцветной крови. Как эта неизвестная жидкость пробивалась сквозь трещины, как срывалась с жилистых трубочек кистей… Странник встал. В последний раз взглянув на девять тотемов и пирамидки под ними, он со всей мочи побежал прочь. И пока он нёсся меж брошенных шестиугольных изб, встречный ветер точил его дряхлую кожу, как точит могучие скалы. И складок становилось меньше, трещины стирались, как стираются углы… Странник добрался до Ржавых скал. Он по-прежнему молчал, но сейчас его губы как-то необычно задрожали, чёрные, матовые, на совершенно молодом и белом лице. Юноша ловко взбирался по отвесной стене, словно дикий лесной кот, мягко ступая и бесшумно цепляясь за каждую ямочку, щель, вырост. Его белая кожа будто светилась под лучами холодного солнца, как снег, каким совсем скоро будет устелена местность. Но вот уже Странник на вершине; он уже не бессмысленно посмотрел на заросшее травами поселение, что ютилось внизу меж скал, и принялся выбирать первый, такой важный камушек для новой пирамидки. Им оказался тот прекрасный многогранник, кой Странник выронил в прошлое своё посещение этого места…и он всё понимал. Странник неустанно работал; говор птиц притих, как и шум бурлящей реки. Однако юноше было совсем не до сих мелочей, ибо его руки вновь в привычном деле. Но сейчас оно ощущалось иначе, камни словно отяжелели, но вместе с тем к юноше приходило чувство приятной усталости. И он рассасывал это чувство, упиваясь работой – с каждым днём пирамидки росли – он также изо дня в день добавлял по камушку – и тишины уже не бывало. …Однажды Ржавые скалы вновь посмотрят на поселение глазами тысяч пирамидок и теперь нежно улыбнутся шныряющим людям, а те улыбнутся в ответ. И наполнится лес голосами тысяч зверей, а совы так и продолжат безмолвно приглядывать за Странником, указывая тому, где искать новые камушки для новых и новых пирамидок…