1

      Я был там в тот день. В ту самую секунду, когда громкий и звонкий смех рассыпался по зелёным холмам, на которые только недавно упал утренний солнечный свет. Обернулся. Прямо передо мной возникла очень тонкая, маленькая фигурка. Совсем скоро, буквально через секунды этот хрупкий призрак стал для меня вполне понятен, когда хозяйка столь нежного и тонкого смеха пробежала чуть ли не у меня под носом. Она была босой и невольно я засмотрелся. Сперва на колено, что лишь чуть давал рассмотреть подол легкого платья. Такие носили тогда все ученицы средней школы. Затем мой любопытный взгляд упал на такую же бледную голень и в самый последний момент успел соскользнуть с совсем крошечной стопы, прежде чем девчушка обернулась и своими светлыми глазами цвета грозового неба, вперила взгляд прямо мне в душу.       Конечно, реального меня там никогда не было. Я был лишь безмолвным наблюдателем, а собственый воспалённый психикой разум был моим секретарём, жадно записывая всё, что могло помочь собрать моё маленькое расследование воедино. Итак, я обернулся вслед за ней, прищурившись. С лесных массивов на увядающую траву хлынул прохладный ветерок. Из-за склона показался высокий парень в белой широкой рубахе, на которой он уже успел закатить рукава по локти. Пшеничные волосы заплетал едва слышимый ветер, от чего он постоянно поправлял их назад. Наконец он кинул коричневый школьный ранец на землю, отряхивая черные штаны и нещадно хмурясь. И только тонкие пальцы девушки заправили часть каштановых волос за ухо и только открылся рот с насыщенно-вишневыми губами, как парень с виснушками грубо перебил её:       — Елена, — строго пробасил тот, — Если я ещё раз соглашусь провожать тебя после школы, дай мне по лицу, — он подошёл ближе к обрыву, где стоял и объект его негодования.       — Оу, — выдохнула девочка пятнадцати лет, аккурат задрав голову, ловя недовольный, но очень мягкий взгляд собеседника, — Неужели Вы так плохо думаете обо мне, месье? — наигранно заныла она, надув губы и сведя тонкие брови к переносице.       — А тебе понравились уроки по французскому, — он скорее проговорил им обоим известный факт, украдкой опустив голову пониже, заглядывая в серые лукавые глаза, обрамлённые густыми черными ресницами и разгадав в них мягкость, коснулся длинными костистыми пальцами пальцев её нежной кисти.       — Как и ты, — розоватые бледные щеки образовали небольшие яблочки на скулах, когда Елена беззаботно улыбнулась, подняв на русого парня взгляд, в котором читалось чистое обожание к авантюризму и такая нелюбовь к покорности судьбе, — Виктор.., — вздохнула она, — Я знаю о твоих чувствах. Но твоей мне не бывать, — улыбка лукавая, улыбка мучительная, заставила его, приоткрыв рот, захлебнуться, подавиться так и не сказаными нежными словами.       Ничего не говорив о сердце, получил признание и следом, в спину дышащий, отказ, приставивший дуло всех страданий этого вечного мира, этих скалистых великих лесов к его мокрому затылку. Молодая девчонка всё ещё смотрела в его непонимающие небесные, ледяные и таявшие, млевшие глаза, когда с силой, присущей ей от матери, выдернула руку.       — В прочем, — не прерывая этого разряда тока между ними, она снова слегка подобрала подол школьного платья, что доставал до места, чуть выше щиколотки, делая один шажок назад, — Мы оба знаем, что прыгну я, прыгнешь и ты, — задорно протароторила Елена, стоило ему понять смысл сказаного, он вновь резко вытягивает сильную худую руку и больше не может дотянуться.       Её длинные волосы мельком проносятся перед его острым носом. Внизу шепчущий прибой прижимался к зелёныму обрыву с размахом. Буквально через секунду всплеск и круги в почти черной глубокой воде. Три метра над её бурлящим уровнем.       — Елена! — ищущий острый взгляд светлых прищуренных глаз не цепляется ни за одну деталь на успокаивающейся соленой воде, — Что за неугомонная девчонка! — со злости резкий разворот, широкая ладонь поправила длинные прямые волосы назад.       Он знал. Он знал с самого начала, с того самого момента, как она заговорила с ним год назад в их захудалой школе, что так и будет, что не сможет уйти, что не сможет позабыть, пройди хоть тысяча лет. Однако три быстрых шага прочь с обрыва заствавили меня усомниться в собственной волнующей сердце догадке. И снова развернувшись в пол оборота, его взгляд прожигает место, где только что стояла девушка в школьном платье. Такие же быстрые шаги обратно, туда же. Прыгнул и он, наплевав на то, что там она дальше решит на его счёт. Такое простое и, занимающее всю голову парня, желание — знать, что она в порядке.       Первые несколько секунд в, с каждым днём становящейся холодней, глубокой турмалиновой воде, без особой видимости вперёд, казалось, могли лишить его надежды всплыть к поверхности с ней. Но стоило ему неповоротливо развернуться в тягучем тёмном пространстве без воздуха, как помутневший в миг взор напоролся на кружащуюся в водном течении ткань формы, а за ней и на маленькую-маленькую талию.       Наконец он всплыл следом за ней с протяжным глубоким вдохом, вслед за тем сразу нахмурившись, едва успев уловить её насмешливый прощуренный взгляд с широкой улыбкой. Словом, в этом была вся Елена. В большей степени она издевалась над его нежными чувствами, ведь ей они были совсем ни к чему. Неугомонная, бормотал недовольный разум. Прекрасная, шептало непослушное сердце.       — Ну я же говорила, — поправила она мокрые волнистые пряди за уши, всплеснув руками в хлюпающей воде.

Часом позже

      Домой ей пришлось бежать, сжимая в одной мокрой руке коричневый старенький ранец вместе с поношеными черными туфельками, другой же придерживая тяжелый такой же мокрый подол вместе с коричневым в цвет ранца фартушком. Небо только что затянуло густыми насыщенно-серыми тучами, грозясь обрушиться ливнем на жителей ничем не примечательной деревни. Но даже вопреки этой бессловесной угрозе свыше, босые холодные ноги весело шлепали по траве, уже начавшей становиться все более тусклой.       Надвигающаяся осень манила своей атмосферой и туманом, из которого никогда не знаешь, что за события за тобой наблюдают. К тому же, осенью здесь всегда случалось странное. Современный житель мегополиса бы точно повертел пальцем у виска, или бы даже не придал таким рассказам значения, сочтя всё выдуманным бредом. Елена, добежав до лужайки у ветхового кирпичного домика, вдруг обернулась в сторону загадочного леса. Как жительница тех мест, она прекрасно знала, какую тайну он хранил в своих глубоких чащах и от этого хотелось отвернуться.       Две женщины шли от соседнего такого же домика, неся в руках тяжёлые плетённые корзины, до отказа наполненными вещами и бельём, явно собираясь всё это развесить и и вдоволь наболтаться о недавних событиях в поселении. Только завидев юную девушку, пробежавшую совсем рядом, они только покачали светлыми головами, недобро зацокав языками.       — Елена! Опять мама ругаться на тебя страшно буде-е-ет.., — сочувствующе протянула одна из них, поставив свою корзину белья на почти чёрную землю, теперь уже напряжённо переглянулась с таким же взглядом своей соседки.       Я стоял там, немой и невидимой чёрной статуей проследил, как девчушка проскочила мимо меня. И обернулся, посмотрев ей вслед. Сделав вид что и не слышала предупреждения, весёлое и довольное круглое лицо вновь усмехнулось. Разве ей не привыкать? Лишь в далёких пучинах своего маленького сердца, тайком, словно это секрет, девочка знала, что мать обязательно любит её и если и бьёт, ругает, наказывает, хочет только добра своему непокорному чаду.       Совсем на пороге кроткий шаг замедлился ещё больше, а затем совсем остановился. В чёрных каблучках всё ещё плескалась вода от некогда белых носочков. Плавно опустив растрёпаную голову, от чего мокрые чёрные пряди сразу упали вниз и на лицо, она уже знала, что ей не сдобровать.       Резкий и скрипучий звук открывшейся в миг входной деревянной двери тут же вернул школьницу в реальность, призывая так же резко с вызовом вздёрнуть покатый подбородок. Самый первый взгляд после провинности всегда был испытанием хуже, чем сами наказания. Она хорошо знала это правило и всё же даже такой смелый шаг был не в силах спасти её от очередного праведного гнева единственного родителя.       За дверью, как обычно, стояла мама — очень высокая, на вид очень сильная, но худая женщина с длинной, такой же чёрной, как сама ночь, косой, лежавшей на одном плече и доходившей до бедра. Взгляд, серьёзный и суровый, обромляли почти сомкнувшиеся у переносицы густые черные брови. Бледные руки с длинными тонкими пальцами вытирали друг друга о полотенце, весевшее у женщины на поясе длинного чёрного платья, застёгнутого на пуговицы. Это движение почти всегда означало надвигающуюся грозу на голову непоседливого подростка.       — Проходи, — короткое строгое слово, как иголка, проникла в кожу, из-за чего маленькое сердце застучало ещё быстрее.       Она бы и спорить не стала, скажи кто-то, как сильно она боялась свою мать. Та, в свою очередь, была женщиной строгой и справедливой, любящей порядок во всём. Мария, так звали эту женщину, славилась в деревне даже тем, что могла и коня на ходу сама остановить, и утопшего человека из реки вытащить, чем она часто и занималась близ их поселения после великой войны. В тех краях часто говорили о таких женщинах: "Сильна и умна, и дочь свою так же воспитает". И они не то, чтобы ошибались.       Итак, Елена в миг оказалась в своей небольшой комнатке, из мебели в которой были только стол перед окном, на котором всегда стояли новенькие учебники, что открывались, может, раза три за полгода, узенькая кровать на металлических ножках и небольшой деревянный шкаф, битком набитый самыми разными вещами, которые сшила мама, или местная партная. Признаться, девочка каждый раз долго и усердно уговаривала, чтобы та ни слова не проронила первой про то, что деньги на школьные обеды уходили на платья.       Быстро стянув с себя мокрую школьную форму, она одела первое, что попалось под руку и сегодня это был незамысловатый, самый обычный кремовый сарафан с карманами спереди. Всё ещё влажная, дрожащая рука бережно разгладила маленькие складочки на узкой талии, а рот незаметно, едва слышно выдохнул спёртый воздух. Снова стало не по себе, зная, что от неё ждут объяснений её выходки. Поэтомц ей больше ничего не оставалось, кроме как на ватных ногах пойти к матери и всё той объяснить.       И всё же буйный нрав бунтовал где-то очень глубоко. Подумаешь, как намочила, так сама и постирает, так и развесит. Так думала совсем ещё юная Елена, совсем не беря в расчёт труд своей мамы. И было до жути обидно снова быть виновной и наказаной за такую, как ей виделось, мелочь. Два норовитых взгляда вновь пересеклись где-то между гостиной и спальней. Взрослая женщина устало выдохнула, одним плечом оперевшись о деревянный косяк резной двери и подросток стиснул пальцы, прикусив щеку изнутри. Колючий укор, стыд, копощащийся прямо под кожей, заставил опустить колбчий взгляд.       В этот раз всё было не много иначе, никто не собрался её бить длинной тонкой, как говорили, лазиной. Никто не игнорировал её за провинность, но хотел поговорить об этом. Сейчас было не страшно, ведь женщина больше не злилась. На самом деле было трудно сказать даже с десятого раза, любила ли она её той нежной материнской любовью, ласкала ли хоть иногда? Сейчас, смотря на эту картину отрешённо и со стороны, я, может, и могу сказать, да, иначе не ругала бы, не заботилась бы, проявляя свою любовь поступками, а не словами.       Но и отрицать, что ей было трудно показывать свои чувства кому-либо, даже собственным детям, было бы глупо. Иногда Елене казалось, что мать больше всех не любит именно её, ругая и жестоко наказывая только её одну, даже не догадываясь, что дело обстояло точно наоборот. Видя во всей натуре своей дочери себя, Мария обходилась с ней жестче, зная, что в будущем той придётся легче, будучи сильней и выносливей своих брата и сестры.       Строгий взгляд чёрных глаз скрылся за длинными пальцами, когда те вяло потерли переносицу. В доме снова стало неестественно тихо и было слышно, как дрожал каждый выдох из раздувавшихся ноздрей. Вдруг длинная, почти ьелая кисть отпрянула от нарпяжённого лица.       — Почему, Елена? — словно реквием по металлу, эхо пронеслось по всему коридору, не сразу дойдя до испугавшейся школьницы, — Почему ты не ценишь ничего, что я делаю для тебя? — мамина усталость была судьёй в этом разговоре, которому не мог возразить даже отец, не то, что пятнадцатилетняя дочь.       — Мама, я.., — слова сами застряли в горле, но сглотнув ком страха, маленький рот, этот колкий непредсказуемый инструмент, вновь открылся, а худые пальцы неловко смяли бледную бежевато-желтую юбку.       Однако, не успела девочка сделать и вдоха, как дверь в их деревянный домик резко отворилась, впуская внутрь вечернюю прохладу испортившейся погоды. Вгляд огромных смелых глаз тут же метнулся в ту сторону.       — Маруся! — прогремел на всю прихожую низкий, до дрожи знакомый голос чем-то отдалённо напоминавший рык дикого зверя, особенно в те моменты, когда сосед был на взводе из-за того, что могло попасться на его повидавшие войну, смерти и голод, глаза.       Это был низкого роста мужчина средних лет, со светло-голубыми глазами навыкат, белокурой копной коротких волос и жутким тремором в руках от часто упортребляемой водки. Обычно, такой вид знакомого, говорил, что он снова не спал всю ночь, или увидел нечто, что трезвым он точно видеть не мог. Высокая женщина, снова глубоко вздохнув, вышла к нему из-за двери, ведущей на маленькую кухню в коричневых оттенках.       — Федя.., — тяжелая женская ладонь опустилась на худощавое и узкое мужское плечо, — Ты снова пил? — мужчину всё ещё не по-детски трясло крупной дрожью, однако когда Мария более менее крепко сжала белую кожу, он стал успокаиваться, смотря на неё испуганым зайцем.       Сосед начал отрицательно трясти головой, схватив венозной рукой протянутое предплечье. Елена же медленно выдохнула, смотря на эту привычную и даже чуть жутковатую картину, теперь глубоко задумавшись о своём. На танцы ей сегодня уже явно не попасть, думалось ей. Но мысль о том, чтобы сбежать, теперь пустила корни в её хорошеькой головке.       — Маруся.., — громкий бас снова резво выдернул её в реальный мир, заставив слушать, даже если не сильно хотелось, — Там парень, парень тонет. Он не из наших. Ухватился за камень, а вытащить его не могут. Без тебя никак, — он уже начал было тащить её за собой, но сильная женщина и с места не сдвинулась.       Мать в ту же секунду обеспокоенно взлянула на собственное дитя, сама взяв низкого мужчину под локоть и уведя чуть поодпть за порог. Ребёнок ещй точно не был готов быть свидетелем серьезных взрослых разговоров.       — Федь, ты ведь знаешь, мы не спасаем чужих, — почти шёпотом произнесла она, склонившись и грозно глянув в безумные светлые глаза напротив, — Война закончилась лишь несколько лет назад. Неужели не знаешь, что они могут выдавать себя за кого угодно?       Конечно, Мария слышала об этом всём не по-наслышке. Проработав все годы войны связным, она хорошо знала все уловки и ловушки теперь уже бывших нацистов, которых в этих землях даже сейчас было достаточно. Бежавшие от правосудия, нередко они скрывались в этих местах, где много лесов и маленьких деревушек, ведь прибившись помогать какой-то семье под вымышленным именем, они могли пропасть с радаров тех, кто их искал.       — И ты дашь человеку погибнуть, даже не попытавшись разобраться? — голос Феди снова задрожал и могло показаться, что вот-вот он готов был разрыдаться.       Было видно, как женщина сомневается, и всё же этот счёт шёл на секунды. Она точно разберётся во всём позже. А пока что она выдохнула вечерний прохладный воздух.       — Ладно, я в конюшню и сразу туда, — она уже сдвинулась с места, когда снова поймала уже более оживлённый взгляд приятеля, — Не смотри так на меня, я всего лишь женщина.       Твёрдой поступью она почти сразу скрылась за деревянными старенькими ставнями конюшни, заржал конь. В это же время сосед снова переступил порог их дома, похрамывая и бурча себе под нос:       — Ну да, да-а, конечно, всего лишь женщина... Большинство мужчин в деревне тебе в глаза не осмелятся взглянуть.., — тут он поднял голову и почти сразу вперился в напряжённый взгляд больших чайных глаз напротив, — Даже не думай.       — Федя, пожалуйста, пусти меня туда, — вдруг тонкие брови сошлись домиком на переносице и мужчина, как всегда бывало в таких случаях закатил уставшие блёклые зрачки, — Ты ведь знаешь, что дома я всё равно сидеть не буду. Иначе сбегу, — пухлые вишневые губы надулись в наиграной гримассе обиды, а тонкие нежные руки сомкнулись за спиной на выглаженой кремовой ткани, — Я буду очень аккуратной, одним глазком взгляну и вернусь до того, как вернётся мама, обещаю. А ты тут посторожишь.       Теперь уже сомневался он сам, украдкой поглядывая на выбившийся волнистый локон у овального лица. В такие моменты, как этот, было трудно устоять перед молящим вглядом молодой девушки, да и понять её ему не состовляло труда. Кроме школы и дома она не видала свободы. Только сразу после многочисленных уроков Елена могла позволить себе погулять, затем получить ремнём от переживавшей мамы и всё же остаться довольной тем коротким мигом, когда она могла вдохнуть полной грудью. Так что в такие вечера, когда Мария оставляла её на кого-то, это был её шанс пойти потанцевать со своими сверстниками.       За тонкой спиной на юбке длины миди, она в тот же миг скрестила по два пальца, внутренне не терзая себя за то, что нагло соврала бедняге соседу. Делая это снова и снова, ложь давалась ей всё легче, меняя ход событий.       — Ты и сама знаешь, что тебя остановить я бы не смог, — сдавшись, почти полушёпотом произнёс светловолосый худощавый мужчина.       — Ну конечно знаю, — она лукаво улыбнулась, став на носки чёрных балеток и поцеловав щетинистую щёку.       Фёдор лишь тепло улыбнулся, смотря вслед неугомонному подростку, убегающему в сторону соседних домов, в которых уже горел свет от маслянных ламп. Почти на бегу она быстро заколола длинные струящиеся волосы чем-то, что я так и не разглядел в контрастной темноте деревенской извилистой улочки. И закурив, я выдохнул белёсый дым в сгущающиеся сумерки, лениво побрёв следом.       Не прошло и десяти минут , как непоседа шустро нырнула вглубь маленького проулка между двумя домами, что были чуть больше, чем остальные кирпичные домики на той улице. Пройдя вдоль самой кромки леса, Елена вновь завернула на тропинку, уходящую не много вглубь лесной опушки. Зелёные днём, деревья этой местности совсем почернели с наступлением мистической в какой-то мере, темноты. Словно в этих лесах могли ходить не только люди, веря рассказам стариков, что пугали молодых девушек в такие вечера, как этот.       Единственным развлечением для молодых людей здесь были только танцы и гадания, костры, за которыми рассказывалось многое и катания на коньках по покрывшейся толстой ледяной коркой, речке. Выросшие в этих местах, они не могли не верить в духов и некоторых мистичских существ, которыми их пугали с детства. Однако если на то и находились некоторые смельчаки, что не верили в них, в гадания верили все, кому было не больше двадцати пяти лет.       Вот и сегодня был один из таких вечеров, когда почти все подростки из их деревни собирались в одном месте и прыгали через костёр, гадали на суженых-ряженых и танцевали, пока ноги не начинали нещадно саднить от веселья. Итак, девчушка аккурат ступая по едва видной в это время суток, тропинке, наконец заметила яркий всплеск пламени на той самой поляне, где она обычно и встречала своих подруг и они провожали её к тому месту возле реки, где веселились под народные мотивы все ученики местной школы, не учитывая самые младшие классы.       — Елена? Елена! — веселый возглас хорошей подруги окончательно убедил её в правильности и времени, и места, — Вот, это твой, — бледные худые руки с такими же тоненькими пальчиками, как у неё самой, надели на её каштановую голову пышный венок из белых ромашек, больших бордовых маков и самых разных маленьких цветов, пахнувших уходящим летом и сорваных с большого цветочного поля, обрамлённого густым древним лесом, местами проглядывал и папоротник, слегка торчавший из хитрых сплетений внутри красивого венка.       В венке подруги же она заметила спелые вишни с листвой, тот же папоротник и много таких же маленьких цветков, пышно обромлявших пшеничные, почти золотистые волосы, в этой тьме казавшиеся такими же тёмными. Совсем скоро, по освещённой серебряным лунным светом, дорожке, из одной поляны они вышли на другую. Та была гораздо больше, в центре её горел огромный костёр из множества древесины. Только самый смелый отважится сегодня прыгнуть через него. Вокруг здесь царил шум, перешёптывания, самый разный смех и вся эта какофония звуков совсем не мешала бубнам, сопилкам и флейтам создавать свою особенную атмосферу в этом тайном месте.       Кто-то здесь просто наслаждался этой древней чарующей музыкой, слушая рассказы уже севших у костра, кто-то шумно и бурно обсуждал что-то в компании школьных друзей, кто-то уже танцевал, извиваясь подобно змее, или подражая языкам пламени, а кто-то укромно гадал на своих вторых половинок с самыми серьезными, или волнующимися лицами. Как только Елена и Кара прошли в самую глубь танцующих подростков в таких же венках, среди которых встречались и те, что по-больше и те, что по-меньше, тоже начали пританцовывать. Мгновенно стало как-то весело и брюнетка резко обернулась, покрутившись вокруг своей оси, остановилась, посмотрела перед собой куда-то сквозь вскинувшую руки подругу, тут же попав в плен светло-серых глаз, чей хозяин стоял не далеко вместе со своими друзьями.       Виктор, тот самый парень, что провожает её домой со школы, встречает утром перед, тот самый, что сегодня прыгнул за ней в глубокую воду. Сейчас его длинные светлые локоны были заплетены в низкий хвост без пробора, из которого несколько коротких прядок уже успели выпасть, падая ему на невысокий лоб. Его тонкий венок из одних ромашек так шёл ему, что и сама молодая девушка не могла отвести взгляд. И всё же, танцуя под ускорившиеся для танцев мелодии, она одними губами происзнесла:       — Не смотри на меня так, — лукаво улыбнулась, когда он, улыбнувшись одним уголком губ, покачал головой и наконец перенесла свой взгляд на подругу.       — Пошли погадаем, — губы Кары приблизились к самому уху брюнетки, — Да пригласим на танец тех, на кого Гагул укажет, — в звонком девичьем голосе прозвучала широкая улыбка, предвкушающая романтичное таинство.       — Хорошо, чтобы над ними посмеяться, — та игриво повела плечом и взяв невысокую девушку подруку, протискиваясь сквозь танцующих и подпевающих сверстников, уверенной, но лёгкой походкой направилась в сторону сидевшей на бревне местной гадалки, вокруг которой уже плотным полукругом сидели девочки из её и других классов.       Стоило им бесшумно приблизиться, как известная на всю округу своим колдовством Гагул тут же вскинула полностью седую голову. Её волосы были длинными и густыми, заплетёнными в широкую длинную косу. Глаза же, словно призрачные, как густой лесной туман, были закатаны, что не видно радужек. И всё же, в свете маленькой маслянной лампы ведьма смотрела в самую душу Елены, от чего она вся как-то сьёжилась и потупила наглый взгляд куда-то в притоптаную траву на свои тоненькие чёрные балетки.       — Дитя.., — хрипловатый голос заставил всех присутствующих охнуть от небольшого испуга, когда женщина неожиданно резко подняла морщинистую руку ладонью вверх в направлении одной из сидевших перед нею девочек, — Вижу возле тебя высокого парня, — на тонких бледных губах проскользнула едва заметная улыбка, — Ты выбрала камень, что несёт в себе любовь и нежность к человеку, которого я увидела, — тут девчушка, которой гадали расплылась в широкой улыбке, переглянувшись со своей одноклассницей, — Тёмные волосы у него, короткие, вижу, смеётся много. А теперь ступай.       Ясновидящая тут же выдохнула, тряхнув головой, словно от снега. Переводя дыхание и собирая камни обратно в чёрный мешочек, она, как и Елена, заинтересованно посмотрела вслед умчавшейся девице, чей подол воздушной вуалью разлетался на фоне большого яркого кострища. Та в свою очередь шустро подбежала к компании школьных приятелей, среди которых стоял высокий брюнет, что только что отпустил очередную шутку своему другу и сейчас заливисто смеялся низким бархатным голосом. Потеряв к ней интерес, гадалка с той же полуулыбкой покачала головой. Теперь радужки и зрачки её глаз были на своём месте, от чего общая атмосфера стала чуть менее напряжённей от гаданий и таинств.       Обе школьницы тут же присели напротив колдуньи на места только что разбежавшихся девочек. Молодые девушки, словом, охотно верили во всё, что могло происходить во время таких обрядов, ведь не редкостью было и то, что всё сказаное сбывалось с присущей жизни ироничностью. А порой совсем не хочешь знать, что ожидает тебя за следующим поворотом судьбы.       — Бабушка Гагул, погадай нам на суженых наших, — с широкой весёлой улыбкой попросила белокурая подруга.        Не успела Кара вымолвить и на слово больше, лохмотья на рукавах старушки встрепенулись, когда та, казалось, с нечеловеческой силой схватила тонкое худое запястье Елены. Испуганым не на шутку взглядом та врезалась взглядом в призрачный взгляд, смотревший сквозь неё, от чего её всю передёрнуло, но, застыв в оцепенении, она не могла отвести собственных глаз.       — А твою жизнь мне и гадать не нужно, чтобы увидеть, — словно змея, прошипела колдунья, — Много страданий, много боли, много горя, дитя-я-я. С рождения ты тянешь огромную ношу. Так много смертей, потерь.., — продолжала она не своим севшим голосом, который будто окутывал дымкой всё тело девушки, — Тот, кто дал тебе душу и сердце, вложил в них силу и отвагу. Девочка, что должна выжить. Несломленый свободный дух, тяжёлое сердце. Жизнь, что сулит столько несчастья, подарит этому миру ещё одну жизнь, полную ещё большей боли, — тут её веки над закатаными глазами задёргались и женщина вновь осела на своё бревно, мягко отпустив бледную руку, — Ну вот, — поправила полы своей вышитой юбки и выжидающе посмотрела на двух подростков.       Моя подопечная же молча встала, пытаясь перевести дух после таких слов. Она уже знала, они вьелись в неё, под самую кожу, попадая в кровь, как проклятье самой жизни. Посмотрела сквозь бушующее пламя костра. Послышался громкий свист из глубины чёрного леса, заглушивший музыку и весь шум вокруг.