Часть 1

“Прошу тебя, не бери его ответственность на себя. Это убьёт тебя! У меня больше никого не осталось. Позволь сохранить хоть что-то.” Цзинь Юань открыл глаза, посмотрев в зеркало. Жалкое зрелище. Искусанные шелушащиеся губы. Он не пил достаточно воды? Ничего кроме крепчайших настоев, способных дать забыться, не хотелось. Но он не имел на это право. Вечно пушащиеся волосы вздыблены и напоминают гнездо чуть больше, чем обычно. Нужно хоть для вида пройтись расчёской. Серое от усталости лицо и тёмные круги под глазами. Нужно скрыть. Генерал должен быть полон сил и цветущ. Иначе как все почувствуют себя в безопасности? Он должен… Цзинь Юань готовился к битве. Каждое утро кропотливо собирал свою внешность из осколков, чтобы явить миру того генерала, которого все знали. Олицетворение благодатной стабильности. Он медленно вычёсывал волосы, распределяя их на пряди и чувствуя укусы статического электричества на ладони. По крайней мере Повелитель Молний был ещё с ним. Единственное, что осталось. “Если ты продолжишь в таком стиле, не проживёшь и тысячи,” — сказала Байлу на плановом приёме. Цзинь Юань ей улыбнулся и сказал, что приложит все усилия, чтобы из кабинета Фэ Сюань выносила его вперёд ногами. Байлу шутку не оценила, только шлёпнула кончиком хвоста по лбу лежащего генерала. “Из пятерых одна мертва”. Цзинь Юань не мог умереть. Не имел права. Иногда ему хотелось до боли, до крика, но он вспоминал что сделала с ними смерть Байхэн. Если от них что-то осталось, то он должен это сохранить. Больше некому. “Из пятерых одна сошла с ума”. Дуэль с бывшей наставницей вышла болезненной чередой поддавков. Она хотела стереть себя из истории Лофу Сяньжоу. Он… Он ей это позволил. Понял, что не убьёт, когда скрестились меч и глефа. Цинлю назвала его слабовольным. Она была права. В конце концов он столетиями не мог избавиться от миражей. Сильный человек бы справился. Он не был сильным. “Из пятерых один одержим.” Сердце Цзинь Юаня разбивалось от каждой новости, где фигурировал Блейд, нынешний Охотник за Стелларонами. Он не мог посмотреть ни одной записи. Хватило фотографии, хватило статики, чтобы понять как разрывает их ремесленника собственная ошибка. Цзинь Юань верил, что Блейд уже много раз пожалел, что принял дар Иоши. Сильнее, чем могло бы его наказать правосудие Небесной Дуги, он наказал себя сам. “Из пятерых один исчез”. Дань Фэн… Дань Хэн… Этот упрямый видьяхара смягчился и согласился не принимать на себя всю ответственность за действия Инсина, их общие действия. Цзинь Юань каждый раз радовался, что выглядел достаточно жалким в тот момент, чтобы даже холодное сердце видьяхары не выдержало. Он перерождён. Не осталось ничего. Ни одного воспоминания. Когда Цзинь Юань пришёл сообщать об изгнании, его встретил неузнавающий взгляд. Дань Фэн… Нет, Дань Хэн, – помни это, Цзинь Юань, помни, – смотрел на него как на чужака. Наверняка и как на мучителя. Дитя, не знавшее любви в детстве. Цзинь Юань заставлял себя жалеть это дитя, чтобы сдерживать плотину чувств к тому, кто уже мёртв. Исчез навсегда в глубинах чужой памяти. Канул в небытие. Его больше нет, очнись, Цзинь Юань! Медленно расчесав последний локон, Цзинь Юань улыбнулся отражению. У того губы даже не приподнялись. И это всё, генерал? Видели бы тебя сейчас другие. Посмеялись бы над жалким видом. Такой не достоин вести вечную Охоту. Цзинь Юань заколол длинную чёлку и щедрой рукой размазал тональник. Никакого вида восставшего мертвеца. Только румяные щёки и улыбка, маска, за которую никто не проникнет. Некому. Те, кому он бы это позволил, давно покинули его, предали, оставив захлёбываться криком из разодранного горла. Беззвучным, разве что с лёгким бульканьем угасающей жизни. Живи настоящим, Цзинь Юань! Что тебе мешает? У тебя головокружительная карьера, прекрасный ученик, замечательные коллеги. Разве этого недостаточно? Недостаточно. Цзинь Юань привычными жестами рисовал себе маску благоденствия и процветания. Он мог принести его Лофу Сяньжоу, но не себе. Не себе… Байхэн рассказывала историю какой-то мелкой цивилизации. Что был ящик со всеми бедствиями мира. И вот его открыли, выпустив их наружу, и захлопнули внутри надежду. Вот это он и чувствовал. Запертую, убитую в зародыше надежду, с каждым днём всё быстрее толкавшую его в объятия Мары.