Ты — и есть ложь.

      Тошнота. Ещё чуть-чуть и кажется меня вырвет. Тело ломило под раздражающий звук ломающихся костей и криков жертв, что в конечном итоге были замкнуты в угол, без возможности бороться, или даже желать спастись. Ведь люди лишь жалкий скот что начинают скулить, как только их жизни приходить конец. Уродливые существа что всегда держат умное лицо, унижая других, после становиться на колена умоляя о пощаде, когда сама матушка смерть приходить отплатить им за их же грехи. Люди глупы и омерзительны. В них никогда не будет и капельки сочувствие, всё это очередная ложь из миллиона в которую ты поверишь. Точно ли это твой друг, а не созданная личность специально для тебя? Правда ли ты его знаешь или он зеркало твоих же действий?       Отвращение. Я не мог узнать не одного лица, не одного правдивого лица. Они перешёптывались, заставляя вбиваться в панику, что потерялась в груди среди личностей и тумана, что затмило сомнения по поводу правды. Правды, которой не существует, ведь это лишь иллюзия, растоптанная под море ласкающих слов душу, что как вода на рану лилась, зная, что это никак не поможет, но сам вкус, сама сладость этого действия… Ах как же она прекрасна. ложь сладка, а сахар — это наркотик вызывающий сильную зависимость. Люди зависимы от лжи и никогда не смогут справиться с этим. И я знаю какого это, ведь я человек. Самый обычный человек.       Боль. Голова раскалывалась, навязчиво гудя от надоедливого голоса теней, что в этом месте было много. Такие подлые и стеклянные тени. Они тянулись ко мне, пытались прикоснуться, забирая за собой мою душу. Они хотели её. Я это чувствовал, но никогда не мог что-то сказать или ответить, на их бесконечный шепот становящийся всё громче при каждой мысли, хотя голова была всё время пуста. Тени не за что не давали отвести мне взгляд, что всегда был направлен прямо на…       — Феликс? - неожиданно раздался обеспокоенный голос, напротив брюнета, что вдруг застыл, не переставая смотреть на сидящего напротив его. — Ты в порядке? Не вкусно что ли?       — А, всё в порядке, Джисон. Я задумался. - Ликс откинулся на стул, оставляя столовые приборы в тарелке, с которой так особо и не было ничего съедено. И оглянувшись всё снова стало прежним. Столовая, люди, университет, его друг. Лии сейчас сидел тут, на секунду теряясь где-то в бесконечном потоке мыслей и чувств. — Где у нас следующая пара?       — В 317 вроде бы. - чавкая отвечал рыжий, держа в руках на половину съеденный бутерброд. — Я уже хочу домой. Так устал! Кошмар какой-то… а мне ещё конспекты писать.       — Ха-ха, мне тоже.       Немного посмеявшись, они доедали перекус, ввязываясь в повседневный разговор обычных студентов, что учатся на философском факультете. Феликс и Джисон были одногруппниками, что познакомились ещё в детстве, пока были совсем малышами. Их мамы лучшие подружки, поэтому это и стало причиной их дружбы. Так и выросли вместе, поступив в один университет, после и на один и тот же факультет. Крепкая, долгая дружба о которой многие так желают. Но есть очень большое «но». Не смотря на продолжительность их общения, они не были близки. Феликс понятия не имел почему тот выбрал именно этот факультет, не знал, что у него в голове и даже его чувства. Их разговоры по душам можно было посчитать на пальцах, ведь они никогда не переходили черту дозволенного и не пытались лезть друг другу в душу, что кажется была разбита у обоих. Однако они всё видели. Видели, что происходит, но всегда молчали, не пытаясь что-то сделать. Ведь жалость всегда делает только хуже, поэтому они пообещали один одному что не будут жалеть друг друга, не будут сочувствовать и поддерживать, так как всё это лишь ложь, которую оба ненавидели, хоть и тонули в ней. Оба тонули в своём болоте бесконечного вранья. Как бы они не улыбались под ласковыми словами и странными шутками, оба видели чёрную сторону, к которой и не желали вовсе прикасаться. Такая их дружба, что уже длилась несколько лет. Она никогда и не была такой, какой видел её мир.       — У тебя есть планы на сегодня? - спросил Хан, вытирая рот салфеткой, попутно вставая и забирая поднос с пустой посудой, ведь уже всё съел. — Хочешь сходить…       — Есть. - ответил Ликс, перебивая того, сразу отказываясь в предвещающим предложении. У него не было планов, но идти сейчас куда-то кроме как домой он точно не хотел.       — Ладно.       Феликс всегда отказывался и это становилось правда редкостью, когда они куда-то ходили, и то это было скорее инициатива Джисона, что, увязавшись хвостиком за Лии, уговаривал того пойти куда-то под предлогом что только так от него отстанет. И тот соглашался, как не странно даже не злился. Он зачастую всегда не против, но специально соглашаться не будет. Ему и одному хорошо, ведь люди лишь раздражают.       Ликс всегда был замкнутым ребенком, подростком, а после станет и молчаливым взрослым. У него не было друзей кроме Джи, не было ничего, в отличие от того. Но мальчик никогда и не стремился что-то менять. Лии всегда отличался чем-то от остальных. Своим мышлением, восприятием, оно всегда было другое и непонятное, ведь всю жизнь он воспринимал совсем иначе. Пока каждый укажет пальцем и скажет, что это синий, Феликс скажет, что это красный, но, когда у него спросят почему он не сможет объяснить, ведь тот и вправду видит такой цвет. Поэтому парень и научился молчать, тем самым избегая каких-то проблем, что из-за его особенности преследовали его всю жизнь. Но к этому можно привыкнуть. Привыкнуть к молчаливой лжи и вечному одиночеству.       Так и проходят пустые будни, затерянные среди строчек серых звёзд. Дом, университет, дом. Жизнь Феликса была такая пустая и без красок, что даже и рассказать не было что. Абсолютно пусто и сыро, лишь в углах таилась гниль печали, что день за днём убивала парня, оставляя за собой громкие крики что так и не были никем услышаны.       Осенний ветер ударялся об замученное лицо от усталости. Брюнет шагал домой после четырёх пар, весь уставший и без сил, наступая в лужи где выбивалось его отражение, что поднималось и становилось на ноги в отличие от самого Лии. Ноябрьские дожди в последнее время намного сильнее, чем сам парень, чьи силы и вправду были на исходе. В голове снова каламбур заблудившихся мыслей уже привычный во время походов домой. Кучка слов всплывали в лужах, появляясь прям перед Ликсом, заставляя остановиться и смотреть куда-то в туман. Его снова окружили тени. Вбиваясь лезвием рук в его рёбра. Они так близко. Они здесь.       Тени. Феликс знал их как себя. Они приходили и уходили, постоянно шепчась о чём-то, но Лии никогда не мог расслышать о чём они говорили, как бы близко и не стояли. Будто он переставал слышать, когда их холод топил его во лжи. Топили меня во лжи постоянного страха.       Я сделал шаг назад, отстраняясь от одной из тени, что руками тянулась к моей шее готовясь придушить. Она была собрана из тумана, тяжелого и ядовитого, собрана из моих же слов и мыслей, что как грех лежали на мне. Все люди ведь не без греха? Люди ведь омерзительны, как и я. Я человек. Самый обычный человек по имени... Но у обычных людей болото всегда глубже, чем у других, ведь люди склонны к запретным плодам. И я именно такой.       — Хан Джисон… - раздался в ушах хриплый голос, чьи руки словно лезвие вбивались в моё горло, заставляя его кровоточить. Страх достиг уровня костей, заставляя их дрожать. Я умру? Сама матушка смерть пришла отплатить за мои грехи? Но я не против. Я заслужил смерти, заслужил вечный холод загробного мира. Но если это свобода, если это освобождение, то я должен жить.       Позвоночник ломался в хватке этого существа, заставляя кости разбиваться в пыль, раздирая кожу, что стала покрыта чёрными точками, где скапливалась густая кровь, готовая в любой момент взорваться, давая доступ грязи и любому мусору, что вперемешку с насекомыми поглотит всю плоть. А они запустят туда эту грязь, заставляя тело сгнить заживо, оставляя лишь мозг, который будет продолжать жить пока тело будет медленно разлагаться. Им это нравиться. Они жаждут моих страданий, что будет как пытка, срывать мой голос от криков.       — Хан Джисон… Умри!       Руки, они вбивались в моё горло, крича чтобы я умер. Значит всё-таки такое моё наказание… я заслужил смерти. Заслужил вечную тишину, что в скором времени сведёт меня с ума. Но… Бежать.       Феликс сдвинулся с места, спотыкаясь об свои кеды, он бежал, убегая прочь от этих существ, что под маской теней были людьми. Он знал об этом, но никогда не мог разглядеть лица и даже речь. Но сегодня. Сейчас. Они обращались именно к нему, что в страхе убегал домой, словно ребёнок что бежит прятаться от родителей, играющие с ним в прятки. Но это кажется были прятки что касались его жизни и смерти. И тени считали до десяти, стоя на месте будто ледяные скульптуры, сделанные великим автором. И Лии не собирался останавливаться. Ноги не держали тело, но остановившись сейчас, он больше не сможет существовать и сойдёт с ума. Они поглотят его душу. Заберут его тело и съедят, отрывая по кусочку кожи, после мясо, а за ним и органы. Мозг они оставят напоследок, ведь это деликатес, что имеет особенный вкус. Там особая сладость где нет не где — ложь. Она существует только там, только в голове, что прячет мозг. И они доберутся до него, оставляя самое вкусное последним.       Тёмное помещение принимало парня, стоящего на пороге у входа. Здесь снова станет тихо и крики, громкие крики от ломающихся костей прекратятся. Всё станет спокойно. Но не сегодня. Сердце колошматило, выбивая из грудной клетки, что разрывалась от боли, из-за непривычного бега. Руки горели, хотя вся квартира была заполненная холодом страха, что Феликс совсем не мог прочувствовать. Всё плыло, принимая смытые формы, не давая устоять на совсем ватных ногах. Лии прошёл внутрь комнаты попадая в ванную где всё было пропитано отвратительным запахом смертного, что разлагался уже тут долгое время. Сама смерть пропитывала каждую щель, из которой так и выходила плесень, в оборотах которой творился хаос трупов из насекомых, где пряталась именно она – смерть. Она кричала «умри», заставляя это сделать день за днём, пылая желанием наконец забрать за собой давно погибшую жизнь. И руки тянулись, горя они брали таблетки что только попадутся, закидывая их и запевая водой. Ликс не знал, что он делал, это был не он. Он никогда и не был собой. Никогда. Темнота.       Глаза медленно открылись, поднимаясь взглядом куда-то в небо, солнце сейчас светило очень назойливо, не давая сосредоточиться на происходящем. Вокруг тишина, лишь цикады негромко цокали где-то в поле, доносясь к лежащему.       — Если человек начинает врать, не становиться ли он другой личностью? - спросил рыжий мальчик, доедая лимонное мороженое, что уже совсем растаяло под летним солнцем. — А чувства, если человек испытывает что-то иное, нежели каким мы его знаем, разве он не становиться другой личностью? Личностью, которую мы можем и не знать.       — О чём ты? - ответил Феликс, наконец открыв глаза, приподнимаясь с лавочки, ожидая пока друг доест чтобы наконец-то пойти домой, спрятавшись от жуткой жары, что терялась среди пшеничного поля вокруг, спрятанного в небольшом селе.       — К примеру, если я разозлюсь, но ты не будешь видеть, что это я, ты сможешь узнать меня? - облизывая палочку, продолжал Джисон, смотря на брюнета, что корчился от лучей, попутно медленно переводя взгляд куда-то в пустоту чувств.       — Узнаю, потому что знаю какой у тебя голос.       — А если голос тоже будет скрыт?       Ликс задумался и вовсе полностью садясь, облокачивая локти на разбитые колени об асфальт.       — Так может быть кто угодно. Как я вообще смогу понять, что это ты?       — В этом же и суть! Пока я в таком настроении ты сможешь узнать, что это я, ведь ты знаешь, как я веду себя. Но что если я буду расстроен или в гневе? Буду вести себя будто как другой человек, совершенно не привычно для тебя. Но это всё ещё буду я.       — Но это будешь ложный ты. - перебил того Феликс. — Ведь где-то ты настоящий та есть. Даже если и чувства – это личность. Каждая эмоция. Есть же среди их ты настоящий.       Хан поднялся на ноги, подавая сидящему руку чтобы уже наконец уйти, скрывшись в холодном помещение, тем самым убежав от солнца.       — Тогда чувства и эмоции это ложь. Они делают нас другими, как будто надеваем маски. А с разными масками человека тяжело узнать. Значит нету никакой печали, злости, радости или даже… нету сочувствие. - Джи замолчал, поправляя рыжие волосы на верх, попутно отпуская мальчика что уже поднялся на ноги. — Это всё ложь. Как иронично получается… Мы всегда друг другу врём.       — Походу так оно и есть. - проговорил Лии, потихоньку идя по тропинке среди пшеницы, зовя за собой друга, что ещё как вкопанный стоял на месте.       — Феликс! - позвал того Джи, на что тот остановился и обернулся, вопросительно приподнимая бровь. — Давай не будем друг другу врать. Не будем жалеть или сочувствовать, не будем грустить или радоваться. Я хочу быть с тобой честным.       Брюнет усмехнулся. Какие же сладкие эти были слова. Сколько же в них сахара, что как ложь вызывает сильную зависимость. Как бы они не обещали, они никогда не станут честными с собой, ведь что бы они не говорили, что эмоции — это всё не правда, боль всегда становилась сильнее, затаскивая в самый жуткий ужас. И даже видя это они больше не смогут друг другу помочь, ведь это всё сплошная игра, в которой они дали обещание «не играть». Но вот только оба продолжали быть в ней.       — Давай.       Это был последний их разговор, когда они поговорили так искренне и честно. Последний разговор где не было лжи. Последний разговор их настоящих. Как же это всё-таки странно всё. Крепкая, долгая дружба говорили они… «— Вы через многое прошли, наверное… всё о друг друге знаете.» «— Хотелось бы и мне такую дружбу!»       Глаза медленно открылись, встречая белый потолок с одной лампочкой, что давно уже перегорела. Феликс аккуратно приподнялся, стараясь игнорировать усталость вперемешку с застывшей в вечности болью. Пустые плитки от таблеток валялись вокруг брюнета что, наглотавшись ими отключился. Сердце успокоилось, стуча под капли воды из-под не до конца закрывшего крана. Всё стало обычным и простым. Даже звуки перестали надоедать и выводить из колеи. Всё стало спокойно.       Поднявшись с места, удерживаясь об раковину, над которой весело зеркало, что было разбито в очередном порыве вспышки гнева, посещающие Лии постоянно, глаза уставши глазели на трещины, ставшие чем-то большим чем пустышкой. И среди осколок расплывающиеся на разные картинки имеющею свою реальность, отражение всё так же было видно. Феликс въелся взглядом в своё лицо, где разливались тёмные глаза, забитые в сильных синяках. Рыжие волосы и приятные пухлые щечки, что всегда все хотели пощупать. Милая улыбка и… Это не я.       Я смотрел в отражение, совсем не двигаясь. Это был не я. У меня же черные волосы и они намного длиннее чем в зеркале. У меня нет таких пухлых щек, что как изюминка на лице. Это всё странная иллюзия, заострившая на себе внимание после большого количества таблеток, что медленно убивала меня. Меня. Не его. Не отражение в зеркале, что было такое притягивающие. Такое родное, но я понятие не имел кто он... Не важно.       — Феликс? - невнятно позвал того рыжеволосый, откусывая только купленный сэндвич. — Почему ты не ешь? Опять задумался?       — Плохо себя чувствую. Живот болит очень… - ответил Лии, вставая из стола, что находился по среди столовой. — Совсем что-то крутит…       — Может отравился? Ты совсем бледный. Идём я тебя отведу к медсестре!       Вставая тоже из своего места подбегая к другу, Джисон схватил того под плечом, не давая тем самым упасть. Кажется, ещё чуть-чуть и он вовсе потеряет равновесие, а после и сознание, что уже медленно покидало его, оставляя после себя лишь горечь на губах в виде страданий и мыслей.       Хан аккуратно вёл того к нужному кабинету, совсем не спеша, чтобы тот мог успеть. Коридоры были наполнены студентами, что говорили о чём-то бессмысленном. Глупые разговоры, не имеющие ничего, кроме как очередного вранья, приевшегося на губах. Кто-то говорит, что, что-то наконец купил и рад этому, хотя на деле никогда бы в жизни не смог бы позволить себе такое, но ему хочется быть крутым перед своими друзьями или однокурсниками. А ложь это самый быстрый и простой способ добиться этой самой крутости. А кто-то очередной раз врёт про своё состояние, пытаясь показать некую силу. И как же всё-таки эти разговоры раздражают. Отвратительно.       Добравшись до медпункта, где сидела пожилая женщина, попивая чай, рыжий усадил брюнета на койке, быстро вводя в курс дела медсестру, что внимательно слушала, готовясь действовать. На что Феликс лишь молча пилил взглядом свои руки, что сейчас имели огромный смысл среди заевшей как пластинка пустоты.       — Я могу тебя отпустить домой. Судя по всему, ты отравился, Лии. - проговорила брюнетка, уныло вздыхая. — Сможешь сам дойти?       — Я его отведу. - вызвался Хан, обеспокоенно смотря на сидящего друга, что был совсем не в себе. — Я знаю где он живёт. Дружим с самого детства.       И женщина лишь уставши кивнула, соглашаясь с предложением студента что в любом случае не отступился бы, поэтому та и не собиралась спорить, ведь это не первый и не последний кто за сегодня заглянул к ней.       Джисон ловко помог тому подняться что, совсем шатаясь молча выполнял поручение куда идти, пока рыжий направлял его. Ликсу было совсем плохо. В глазах двоилось вперемешку с сильной головной болью, что была кругом, не давая этим устоять на ногах, а живот скручивало, будто органы устроили там целую войну с собой, кто быстрее кого сдавит. Тем временем как в голове творилась каша, не способная вытянуть из себя что-то понятное или вовсе даже стоящего внимание.       Покидая громкие коридоры, а за ними и здание, парни наконец оказались на улице, где отчаянно светило ноябрьское солнце, желающие уйти в тёплые края, оставив мир в холоде. Они молча шли, не пытаясь перебивать тишину, убаюкивающая где-то внутри раздражение, разъедающие всё внутри. И молчание первый перебил Джи что, совсем не смотря на брюнета продолжал держать его, помогая идти.       — Феликс, ты снова пытался покончить с собой?       — Что? - ответил тот, остепенившись, параллельно этому совсем бледнея. — Снова?       Мысли ударялись об друг друга, пытаясь не затеряться в панике и криков, начинающие рвать звуковые поля вокруг. Разве он пытался только покончить с собой раньше? Уши наливались некой кровью, заставляя чувствовать страх, сопровождающийся неимоверной тревожностью об нарушение обещание. Это ложь. Каждая эмоция – это вранье, созданное человеком.       — Ликси… если тебя что-то трево-…       — Замолчи! - выкрикивая это, Феликс оттолкнул Джисона, делая стремительно шаг назад, наступая в лужу, чьи капли пытались обратить на себя внимание, но злость подкралась быстрее, чем разлитые хрустали неба что уже потеряли значение среди новой эмоции. Среди новой личности.       — Не смей мне сочувствовать!       — Что? Да ну брось, Феликс, мы были детьми, когда дали это обещание. Это полный бред. Перестань уже. - усмехнувшись, проговорил тот, пытаясь приблизиться к другу, что кажется впадал в бешенство. — Даже сейчас злясь, ты не нарушаешь обещание разве?       — Заткнись!       — Феликс, ты идиот раз думаешь, что я бы правда следовал бы этому обещанию. Это тупой бред!       Стук сердце доносился в ушах. Его предали? Меня предали? Почему? Я столько лет держал это обещание чтобы сейчас его нарушили, растоптали в грязи осени, что начала плакать, услышав ложь, посмотревши ей прямо в северные глаза, где скапливалась обида на весь мир. На весь чёртов мир где никогда не существовала справедливость. Разве это то, что я хотел услышать спустя столько лет, что это чёртов бред? Не ври мне, Джисон. Пожалуйста.       Тело тряслось, ужасаясь от криков что раздавались с разных сторон. Кости, они ломались, заставляя скрутиться в купе грязи, под серым небом что заслоняли тени, своими руками, с пальцами словно лезвие, которое разрезало мне горло, заставляя захлёбываться в собственной крови. Рыжий не переставал смеяться среди потока что непонятно, когда начался. Его лицо полностью покрылось чёрным дымом словно в самых сказках его настигло зло, не давая этим самым разглядеть лицо, что спряталось в тёмных снах. Он стал один из миллионов теней, что как в жутких кошмарах окружили, не давая даже подняться. Пальцы переламывалась, судорожно разбивая кости вдребезги под громкие крики безликих. Они вцепились в уши и рот, медленно засовывая свои руки, пытаясь залезть внутрь, став этой оболочкой, забирая самую вкусность и ощущая на себе сахар лжи. Они разрывали тело на кусочки, оставляя только голову, что всё ещё продолжала жить и глядеть на этот весь ужас, не переставая чувствовать невыносимую боль, что пробивалась в каждую частичку тела что всё ещё осталась.       И вот человек забит в угол, в котором жизни придёт конец. И матушка смерть лишь ехидно улыбается, смотря на грешного, что не переставал кричать, разрывая перепонки каждого прохожего, что в панике убегали прочь, оставляя его совершенно одного, в луже собственной крови и грехов, свалившихся в один момент. И снова темнота.       Шум волн тихо ласкал уши, заставляя расслабиться и почувствовать себя спокойно, среди голой пустоты. Феликс не спеша открыл глаза, быстро хлопая ресничками, тем самым пытаясь скорее сосредоточиться на местности, в которой оказался. Густой туман словно снег укутавшись в свои холодные объятия, не давал посмотреть дальше его же. А волны что доносились, были снизу обволакивая колена, растекаясь в виде красной жидкости цветом вишни. Она протекала в даль, совсем не имея точного маршрута, словно это океан, в котором брюнет очутился совершенно случайно.       В голове было пусто, да настолько, что было слышно дыхание. Ноги медленно вели куда-то, не пытаясь обозначить пункт назначение. Лии шёл вперед, убегая всё сильнее от шума волн, что оставались позади, становясь лишь частью воспоминаниями, которые теперь занимала глубокая тишина, сводящая с ума от бесконечного потока бессмыслицы. Ликс уже и не искал в этом смысл или какое-то значение, скрывающиеся в чувствах. Он не искал правды или объяснение. Время не имело сейчас никакого значение, как и всё в общем. Только поток красной жидкости в ногах, даровал хоть какие-то движение, что начинали сводить с ума.       Проходя очередной километр пустоты, Феликс всё-таки смог найти отличие, что стояло по среди этого спокойствия и ужасно приторного чувство эйфории, оно звало к себе. Это был обычный деревянный стол, что всплывает на мысли, когда о нём говорят. А на столешнице лежала книга с абсолютно пустыми, белыми страницами. И подойдя ближе, парень перелистывал каждую пытаясь найти смысл лежащего предмета. Толстая книга с коричневой, ободранной обложкой и где-то местами порванными страницами. Он листал её, уделяя вниманием каждый лист, пускай и займёт целая вечность чтобы до листнуть до конца. И добравшись до страницы «317» внизу было написано маленьким и не особо заметным шрифтом от руки: «Добро пожаловать в вечные страдания, Хан Джисон.»       Крики, крики, крики. Перепонки разрывались, а кровь хлынула из ушей, заставляя падать в эту красную жидкость, что в момент стала густой и обжигающей. Кожа стала разъедаться, медленно слазить с мышц, что после и за ней. Руки держали голову, пытаясь приглушить хоть немного крики, что рушили на своём пути всё, создавая адскую боль. Кожа текла, от рук оставались лишь медные кости, что под высокой температурой еле стояли. Тело сгорало заживо. Феликс и вовсе перестал что-то слышать, его перепонки лопнули, не выдерживая хаоса вокруг. И всё что ему оставалось делать так это смотреть на свои конечности от которых оставались лишь одни кости та остатки кожи, вперемешку со всеми венами и сосудами. Всё его тело разваливалось на глазах. Но и этого не долго. Лицо тоже принялось сгорать, растекаясь в руках. Кожа медленно отпадала, давая выпасть глазам, что после скатились по рукам, ударяясь внизу об слезшую кожу. Это больше не был Лии Феликс, это было существо что безжалостно кричало от боли и страха, что заживо съели. Ведь следующий был мозг, что расплавился в черепном ящике, разбитый на две части. Теперь это лишь кучка костей, съеденная ими… Им.       — Феликс? - неожиданно раздался обеспокоенный голос, напротив брюнета, что вдруг застыл, не переставая смотреть на сидящего напротив его. — Ты в порядке? Не вкусно что ли?       — А, всё в порядке, Джисон. Я задумался. - Ликс откинулся на стул, оставляя столовые приборы в тарелке, с которой так особо и не было ничего съедено. И оглянувшись всё снова стало прежним. Столовая, люди, университет, его друг. Лии сейчас сидел тут, на секунду теряясь где-то в бесконечном потоке мыслей и чувств. — Где у нас следующая пара?       — В 317 вроде бы. - чавкая отвечал рыжий, держа в руках на половину съеденный бутерброд. — Я уже хочу домой. Так устал! Кошмар какой-то… а мне ещё конспекты писать. «Умри.»       Кровь хлынула во все стороны, замазывая лицо брюнета, что ударял раз за разом ножом в горло друга, громко крича что-то не разборчиво, поселяя всю столовую в громкий ужас, переполненный страхом. Рыжий медленно задыхался, пытаясь остановить друга, что сидел на его торсе, схватив обеими руками столовый нож с обеда, вонзая его в горло и разрезая всё, попутно громко смеясь.       — Умри! Это ты идиот! Ты чёртов идиот нарушил обещание. Умри, умри, умри!       Сердце било прямо в грудь, пытаясь сжать горло, что резко охватил холод тонких рук. Джисон стоял позади, вбиваясь пальцами словно лезвие в кожу, делая маленькие надрезы, отрезая кусочки кожи и выкидывая их на лежащего.       — Феликс, как ты мог поступить так с другом? - говорил Джисон, засовывая руки под кожу брюнета, что в страхе застыл, смотря на рыжего под ним. — Хан Джисон, я же твой друг – Лии Феликс. За что ты со мной так?       — Я не Джисон! Я…я… «Кто я?»       Они кричали, зовя на помощь, пока я беспомощно не мог и шевельнуться, его руки они проникли под самую кожу, шевеля каждый орган. Это был тот Хан Джисон что я видел всегда в отражениях… Рыжие волосы, пухлые щеки, милая улыбка. Это родное лицо, это был он. Мой друг, которому я так завидовал всю свою чёртову жизнь. У него было абсолютно всё, в то время как у меня ничего. К вечному одиночеству нельзя привыкнуть. Ты никогда не сможешь смириться с этим. Как бы не искал ответ на вопрос «почему» – ты не найдёшь. Ты навеки будешь погружён в муках и страданиях, что были оставлены им… Богом.       — Я страдал из-за тебя! Это ты во всём виноват! - кричал отчаянно Феликс.       — Нет это ты виноват, тот кто внутри Феликса. - отвечал брюнет, перекрикивая самого себя же.       Я завидовал, завидовал, завидовал. Я скрывался под вечной маской лжи, пытаясь принять что Джисон просто лучше. Его внешность, характер. Он такой яркий. Все его так любят. Я хотел быть им, хотел быть в центре внимание. Я хотел быть Хан Джисоном, а не чертовым Лии Феликсом, что был рождён инвалидом. Я никогда не буду признанным обществом.       Он смеялся. Его лицо стало снова ядовитым, чёрным дымом, что разъедал внутри меня органы, вытягивая их через рот. Он вытянул лёгкие, затем почки и кишечник, преступая к кишке, медленно тяня её из-за рта, но не давая умереть. Он наслаждался, вытягивая органы, раскидывая их в разные стороны будто розы в театре, опустошая тело. Опустошая тело рыжего, что был уже мёртв. ***       10 ноября 2023 год — дата смерти Хан Джисона. Был жестоко зарезан в университете по среди столовой своим одногруппником и лучшим другом детства Лии Феликс. Он нанёс 39 ударов ножом в горло и 16 ударов в живот, высунув после этого все органы через разрезанное горло и живот, раскидав их по помещению.       Лии Феликс был признан психически больным ещё в детстве. Его отец был шизофреником, что после передалось по наследству и мальчику. А со временем, поступив в школу, Феликс был подвержен сильной травле, что после развило в нём раздвоение личности. Около 8 лет, было назначено лечение с психиатром, что смог установить у мальчика три личности: первая Лии Феликс, личность что имело местоимение от третьего лица и характеризовалась полным спокойствием. Вторая же личность имела местоимение от первого лица, однако она никогда не называла себя по имени и не могла отнести себя к имени Лии Феликс, сама личность характеризовалась сумасшествием и склонности к жестокости. А третья была Хан Джисон, что была создана по идеалу его же друга, зовущего так же. Она проявлялась крайне редко, однако это была буквально копия того парня.       Лии завидовал Хану, он являлся для него идеалом, ведь это была полная его противоположность. Джи все любили и жаловали, что нельзя сказать о Ликсе, что всегда был подвержен издёвкам. Джисон пытался помочь ему, но тот не хотел и выбирал решением всех проблем «стать Хан Джисоном», что в скором времени привело к созданию новой личности.       Лии Феликс сошёл с ума, переставая различать личности с реальностью. А тени что тот видел были лишь характеристикой шизофрении и его видений, что в итоге и подтолкнули к убийству его же друга. Он был закрыт в психушке, проходя терапию и отсиживая свой срок за убийство. Медленно погибая в своей голове от прихода его мёртвого друга каждую ночь, что душил его, громко крича:       — Ты и есть – ложь, Хан Джисон.