Туманы-туманы...

Вечер был испорчен, Филиппу было так плохо, что он просто не понимал, что с ним происходит - все как тумане, какой-то прострации. - Филипп, - Алина пыталась по-свойски подбодрить его, - у каждого свой путь. У Аллы с Максом свой, у тебя свой. - Я не спас ее... От самой себя, Алин, - горько вздохнул Филипп, - не любил так, как надо было - с жесткими рамками и ограничениями. - Ты для нее значишь теперь чуть больше, чем любой прохожий на улице. А может, и столько же. Не валяй дурака и живи своей жизнью. Ваша "Санта Барбара" уже порядком подзатянулась, всем уже надоело. - А ведь... это мой любимый сериал, - сквозь накатившие слезы ухмыльнулся Фил. Ему не хотелось думать, что их с Аллой история заранее была обречена и, главное, что ничего нельзя сделать. Рёдель, посидев немного с другом, позже уехала - у бизнес-вумен были свои дела - и Фил остался один. Наедине с самим собой. Он чувствовал, что произошло нечто масштабно-катастрофическое, словно цунами, когда внезапно, в одну секунду, человек может потерять все. Водитель благополучно довез Аллу Борисовну до ее дома в Грязи, где ее особо в этот вечер ждал Галкин: - Сказала ему? - с порога спросил комик, читая на планшете какую-то статью. - Сказала. Больше он не придет, - сухо ответила прима. - Вот и правильно. В нашей новой жизни ему места нет, Алла Борисовна, - поднявшись с уютного дивана, на котором сидел, Галкин подошел к жене, - А на место я мечу - на самое интересное. Вон, мой друг Вова каким крутым стал. Кстати, надо будет ему поздравление записать, когда победит. - не желая слушать его фантазии, Пугачева поднялась в свою спальню. Настроение было паршивое, и она всю дорогу размышляла над тем, что в запале сказал ей Фил - это было сгоряча, он так не считал, но именно эти слова задели и обидели женщину. И одновременно, что интересно, служили поводом - не прощать его, сдержать свое слово и выкинуть из жизни окончательно. Будучи рассерженной, Алла вытащила из сейфа ранее спрятанный конверт и, спустившись на первый этаж в каминный зал, откуда к тому времени уже ушел Макс, подошла к яркому пламени. Руки отчего-то дрожали, но намерение избавиться окончательно от воспоминаний и прошлой жизни было столь твердым, что без какого-либо колебания в огонь полетели все письма, записочки, оставленные любящим Филиппом когда-то ей... А следом - и свидетельства о браке, венчании... Будто и не было такого никогда. Лишь на одном документе Пугачева запнулась - то была маленькая черно-белая фотокарточка на глянцевой бумаге, какие обычно выдают в женских консультациях после обследования и лист-описание, сложенный вчетверо: "В матке - 1 живой плод, мальчик. Срок беременности - 16 недель. Положение плода - продольное. Гестационный возраст плода - 16 нед 1 день, вес плода 146 гр. Описание плода: ЦНС, позвоночник, передняя брюшная стенка, конечности - без дефектов. Частота сердцебиения плода 160 ударов в минуту. Заключение: беременность 16 нед, прогрессирует." Алла зажмурила глаза, пытаясь развеять всплывшие в памяти об одной из неудавшихся беременностей, потеря которой ранила ее больше всех из-за довольно большого срока - когда была надежда, что их с Филиппом ребенок все-таки родится, в самый непредвиденный момент случился выкидыш от поднятия тяжести. Алла чувствовала, как в глазах стало вдруг влажно, а рука, небрежно сжав сразу два тонких листка, потянулась к камину. Пугачева открыла глаза и, до боли прикусив губы, решилась сделать то, о чем впоследствии жалеть не собиралась, окончательно сжигая все мосты. Она положила листки на раскаленные угли почему-то подальше от пламени, и документы, обожженные огнем, стали медленно гореть. Но в один миг, словно опомнившись, Алла едва ли не вскрикнула: - Нет! Нет! - рука коснулась одного документа, который уже превратился в пепел и рассыпался буквально на глазах, но женщина смогла спасти другой, вытащив из камина за кончик то, что было важнее врачебного заключения - один-единственный снимок УЗИ, который огонь каким-то чудом не успел повредить. Пугачева, сжав руку в кулак, прислонила тлеющую бумагу к кирпичной стене и, проведя ребром ладони, потушила огонек, получив довольно сильный, болью отрезвляющий ожог: - Мама? - в дверях появился маленький Гарри. Наблюдая за своей матерью, он не понял, зачем надо было бросать все в камин, чтобы потом, достав тлеющее, рьяно тушить, - Мама, у тебя кожа пузырится... - заметил ребенок, подойдя к Алле ближе. Он испугался и уже хотел позвать папу, но на пороге возникла Оксана: - Оксан, - обратилась к ней прима, - уведи Гаррика в комнату, - сжав спасенный клочок бумаги в руке, попросила она. - У Вас все нормально? - зачем-то, будто для галочки, уточнила помощница. - Мама поранилась, - заметил Гарри, взяв помощницу за руку. - Все нормально, идите! - почему-то раздраженно, желая побыть одна, рявкнула Алла. Оксана с Гарри исчезли за порогом комнаты, закрыв за собой дверь. Пугачева еле сдерживалась, чтобы не заорать от боли - рука, получив сильное повреждение, буквально дергала болью, ей едва хватило сил не закричать. Шикнув сквозь зубы, Алла разжала поврежденную конечность, осторожно положила спасенную бумажку на журнальный стол и, разглядев масштаб поражения от ожога, сматерилась. А затем, покопавшись в стеллажах, нашла перекись, обработала поражение, превратившееся в глубокую рану и, приложив кусок марли, унесла в надежное хранилище один-единственный остаток прошлой жизни.