Часть 1

Бар «У Гриллби» на Поверхности выглядел почти так же, как когда-то внизу, только теперь за окнами не мелькали каменные стены Подземелья, а тянулось тёмное небо пригорода, усыпанное холодными фонарями. Городские огни отсвечивали в витрине, но внутрь почти никто не заходил. Сегодня было тихо. Слишком тихо. Даже для терпеливого огненного элементаля. Гриллби стоял за стойкой, молча протирал стакан, хотя он и так был чист до прозрачного блеска. Потом взялся за бутылки: переставил одну, поправил другую, посмотрел, как янтарная жидкость колышется внутри. Всё это было не от усердия, а скорее от скуки. Он негромко напевал под нос старую мелодию, в которой слышалось что-то ироничное и почти грустное: — Под столом задремал официант молоденький… В баре эхом отзывались только его собственные шаги и звон стекла. Казалось, само пространство стало вязким — ни смеха, ни разговоров, ни стука кружек, к которому он так привык. Обычно тишина была ему даже в радость — редкая передышка от шума и клиентов. Но сегодня… сегодня пустота тяготила. Казалось, стены давили на него, а двери лучше бы вовсе оставались закрытыми. Особенно если за ними вдруг появлялся бы Санс. Нет, сегодня Гриллби не хотел слушать его сухие шутки и делать вид, что они всё ещё такие же весёлые. Огненные язычки на его голове тихо потрескивали, словно отражая настроение хозяина. Он взглянул на часы — стрелки тянулись медленно, как и этот день. Вечер опускался на город мягко и сонно. Сквозь окна «У Гриллби» пробивался тёплый янтарный свет — он будто не столько освещал улицу, сколько звал кого-то зайти. Но внутри всё было так же тихо и пусто. Гриллби, протирая бокал, поймал себя на том, что в этой тишине его пламя горит мягче и ровнее. Никого нет — ни гомона, ни смеха, ни хлопанья дверей… только лёгкое напевание и мерное движение его огненных пальцев. Звон колокольчика над дверью раздался так неожиданно, что огненный бармен чуть не выронил стакан. Он уже приготовился к ворчанию Сансa или к шумной компании студентов, но вместо этого в дверях показалась маленькая фигура. — Фриск… — с чем-то, напоминающим радость, пронеслось у него внутри, словно тепло ударило в огонь Она вошла, сняла с плеча старый рюкзак и улыбнулась так широко, как будто снова встретила самого близкого ей друга в этом мире. Щёки её были чуть розовые от холодного воздуха, волосы немного растрепались от ветра. — Гриллби! — голос её прозвучал так искренне радостно, что даже пустота бара перестала быть пустотой Огненный бармен вдруг понял, что скука исчезла. В одночасье. Он машинально отложил бокал и чуть наклонился вперёд, словно хотел стать ближе и, быть может, ещё чуть теплее. Фриск подбежала и, не раздумывая, обняла его. Конечно, объятия с живым пламенем — вещь для особых экстремалов, но ведь Гриллби умел быть осторожным. Его огонь лишь мягко согревал её руки, словно она прижалась к большому камину. — Я так соскучилась. — сказала она тихо, почти шёпотом В ответ Гриллби не мог произнести слова, да это и было не нужно. Его свет стал чуть ярче, а пламя на лице дрогнуло, будто улыбка. Он аккуратно обнял её в ответ, и в этом жесте было столько тишины, тепла и дружбы, что у Фриск защемило сердце. — Здесь было слишком тихо без тебя. — наконец произнёс он, голосом похожим на потрескивание дров в камине Фриск засмеялась и, устроившись на одном из высоких стульев у стойки, начала болтать ему всё подряд: о людях в городе, о том, как странно она всё ещё себя чувствует на Поверхности, о мелочах и глупостях. Гриллби слушал, ловил каждое слово и с каждым её предложением пламя его становилось мягче, будто бар снова оживал только благодаря её голосу. И, конечно, это было гораздо увлекательнее, чем когда Чара пытался писать стихи в одной манере в стиле: "Я вас рубил, мой меч ещё, быть может..."! А за окном тьма сгущалась, но в «У Гриллби» становилось только светлее. Фриск устроилась на высоком барном стуле, облокотилась на стойку и, улыбнувшись, оглядела зал. Деревянные столики, расставленные по привычным местам, казались немного слишком одинокими, лампы под потолком мягко мерцали, а в углу монотонно жужжал холодильник. Девушка нахмурилась, подперла щёку ладонью и нарочито вздохнула: — Знаешь, Гриллби… что-то у тебя сегодня слишком тихо! Бармен, протирающий бокал, вскинул на неё взгляд. В его пламени дрогнула искорка, почти как усмешка. Он поставил стакан на стойку и, слегка наклонив голову, ответил своим хрипловатым голосом, в котором слышалось тепло костра: — Ты права. Сегодня бар больше похож на...... библиотеку, чем на место для встреч. — Фриск рассмеялась: — Может, тебе стоит завести музыканта? Или хотя бы радио включить. — Гриллби задумался, потом чуть склонился к стойке и понизил голос, будто доверяя секрет: — Когда-то, ещё в Подземелье, я коллекционировал виниловые пластинки. Мне нравилось ставить их в тот старый музыкальный автомат. — Фриск удивлённо распахнула глаза: — Правда? Ты никогда не рассказывал! Огненный бармен чуть поёжился пламенем, словно смущённый, и махнул рукой куда-то в угол бара. Там, припорошенный пылью, стоял массивный музыкальный автомат — почти игрушка из прошлого века, с круглым стеклянным куполом и множеством кнопок. — Он со мной ещё с тех времён. Обычно я не включаю его… но для тебя, пожалуй, сделаю исключение. Фриск радостно закивала, и в её глазах зажглось нетерпение. Гриллби отложил полотенце, подошёл к автомату, провёл пальцами по блестящей панели, выбрал одну из старых пластинок и бережно вставил её внутрь. Машина тихо заскрипела, загудела, и вдруг зал наполнился мягкой, чуть потрескивающей мелодией — тёплой, джазовой, словно сотканной из дымки. Фриск прикрыла глаза и тихо покачала головой в такт музыке. — Ого… а это красиво. Прямо как будто бар ожил!.. — Я рад, что тебе нравится. — отозвался Гриллби, возвращаясь к стойке. Его пламя стало мягче и ярче, отражаясь в стеклянных бутылках за спиной. Огненный бармен покачал головой, но не удержался, в его пламени появилась лёгкая «улыбка». Он налил для Фриск стакан газировки и подвинул поближе — Не думал, что обычная музыка может так изменить атмосферу. Но, пожалуй, ты права, признаю. Когда рядом друзья, тишина становится неуютной… Фриск взяла стакан обеими руками, согрелась о стекло и улыбнулась шире: — Значит, я теперь твой главный «оживитель» бара? — Думаю, именно так! — ответил он, сдерживая смех в голосе Музыка играла, ноты переплетались с мягким светом, и казалось, что стены бара стали теплее, а пустые столики перестали казаться такими одинокими. Мир вокруг будто растворился, и остались только они двое: огненный хозяин и его маленькая гостья, согревающие друг друга одним только присутствием. Фриск тихо добавила: — Обещай, что будешь включать этот автомат почаще! Даже когда меня рядом нет! — Гриллби на секунду замолчал, а потом ответил серьёзно, но с теплотой: — Если буду включать без тебя, я буду скучать сильнее. Так что лучше чаще приходи сама! — Она рассмеялась, и её смех будто окончательно заполнил бар жизнью, превращая его из пустого места в уголок, где хочется остаться надолго Фриск всё ещё сидела на барном стуле, держа в ладонях свой стакан, и позволяла музыке словно пропитывать её настроение. Лёгкие джазовые ноты текли по воздуху, отражаясь от стен, и казалось, будто весь бар превратился в уютное облако, где можно было забыть обо всём. Она посмотрела на Гриллби — на то, как его пламя мягко мерцает в такт музыке, как он невольно чуть раскачивается из стороны в сторону, будто повторяя ритм. — Знаешь… — начала она, пряча улыбку — в такой тишине музыка звучит особенно красиво. Но чего-то всё равно не хватает… — Чего именно? — спросил Гриллби, наклоняя голову, в его голосе проскользнула лёгкая насмешка Фриск хитро прищурилась и, словно проверяя его реакцию, произнесла: — Танца! Гриллби едва заметно растерялся. Его пламя слегка дрогнуло, вспыхнув золотистым отблеском. — Танца? Здесь? — А почему бы и нет? — Фриск спрыгнула со стула, ступила на середину зала, где было чуть больше пространства — Бар пустой, музыка есть, настроение тоже!.. — Она протянула к нему свою руку — Потанцуем, Гриллби? Огненный бармен замер. Весь его вид говорил о том, что он скорее привык стоять за стойкой, чем выходить на середину комнаты ради танца. Но Фриск смотрела на него так искренне, так светло, что отказать было невозможно. С лёгким вздохом он всё-таки шагнул навстречу и осторожно взял её руку своей горячей ладонью. Фриск почувствовала тепло — не обжигающее, а уютное, словно мягкий камин в зимний вечер. Музыка продолжала звучать, и они начали двигаться в простом, чуть неуклюжем ритме. Фриск смеялась тихо, шептала: — Вот видишь? Совсем не страшно. Даже весело! — Для меня это куда сложнее, чем смешивать коктейли!.. — пробормотал он, но в его голосе слышалось, что он всё же получает удовольствие Они кружились между пустыми столиками, их шаги эхом отзывались в деревянном полу.