Глава XI. Посвящение.

      Наступило утро, однако солнечные лучи так и не успели коснуться земли — небо вновь затянуло серыми, тяжёлыми тучами, несущими новую порцию снега. Нортон приоткрыл заспанные глаза, и неловко поворочавшись под крылом луноптахи, завёл руку за голову, разминая затёкшую шею. Гроза же в свою очередь, почувствовав движение, сразу просекла — хозяин проснулся. Она издала довольный чирик и, дождавшись когда Нортон встанет на ноги, медленно поднялась во весь рост.       — Спасибо тебе, Гроза. — чуть сиплым голосом произнёс Нортон, погладив лунопташку по клюву. Всё-таки пусть под крылом любимицы и было тепло, окружающий воздух всё ещё оставался холодным, подмораживая связки.       Гроза довольно прикрыла глаза и заурчала, тем самым вызвав улыбку Нортона.       — Ты большая умница, спасла меня, только вот мне даже отблагодарить тебя нечем. — виновато произнёл парень. — Хотя, постой… — рука Нортона потянулась в широкий карман тулупа, доставая из него слегка помявшееся печенье. — Вот, держи.       Подкинутый в воздух «журавлик» был ловко пойман и довольно умят Грозой.       — Ну, мне пора. — как-то неловко произнёс Нортон. — Но без тебя, Гроза, я должен справиться сам.       Гроза тяжело вздохнула, словно все напасти этого несносного парнишки легли на её пернатые плечи, но на сей раз упрямиться не стала, лишь издала удручённое:       — Урр…       Могло ли часодейное существо понимать, что такое чувство долга для человека? Нортон был уверен, что да. Порой ему даже казалось, что никто его не понимает так хорошо, как Гроза. Она была для него не простой любимицей, и уж точно не питомцем.       «Моя боевая подруга? Или что-то типа сестры, а может, мы с ней родственные души?» — размышлял Нортон.       Он ещё раз с тоской взглянул на расстроенную Грозу, явно не желавшую отпускать Нортона в опасный лес совершенно одного. Поникший вид птицы вызвал в душе Нортона некое умиление, но вместе с этим и чувство глубокой благодарности. Парень и подумать не мог, что Гроза успела так привязаться к нему.       «Ты моя подруга, Гроза. Самая настоящая.» — признался самому себе Нортон.       Он подошёл к своей луноптахе и порывисто обнял её за пернатую шею.       — Обещаю, — горячо произнёс Нортон. — как только вернусь я буду летать с тобой все ночи на пролёт, сколько ты пожелаешь. А ещё, — переведя дух, продолжил часовщик. — достану у Жан-Жака самый свежий и самый вкусный белый хлеб.       — Трррр! — услышав про любимое лакомство, восторженно отозвалась Гроза.

***

      Продолжив путь в одиночку, Нортон стал замечать, что чем дальше он пробирался в глубины Драголиса, тем темнее становилось вокруг. Ветви деревьев переплетались, образуя жуткие своды, не давая и шанса пробиться свету. Нортон чувствовал: в самой чаще леса, там, в кромешной тьме, сморщенной и плотной, таится великая сила, сила глубинная и поистине первородная. Одно лишь успокаивало — раз меняется освещённость, значит Нортон не бродит кругами.       Нортон, выполняя наказ учителя, периодически оставлял печенье у исполинских дубов и сосен, однако это не мешало ему фырчать и посмеиваться над этим, как ему казалось глупым, заданием. Впрочем, радоваться было рано, спустя время ситуация усугубилась — вновь началась метель, застилая снежными потоками всё пространство вокруг. Нортон поёжился, он всеми фибрами души ощущал: что-то древнее, затаившееся в недрах мрака и снежной пыли, наблюдает за каждым его движением. Как вдруг, словно в подтверждение его мыслей, за одной из сосен промелькнула огненно-рыжая копна волос.       «Лисса?» — только и успел подумать Нортон.       Сзади, за буреломом, раздался треск сухих веток. Огнев обернулся, но опять увидел лишь часть силуэта: крепкая, явно мужская фигура, проплыла мимо, лишь на миг остановившись, всматриваясь в Нортона. Через мгновение тёмно-русые, слегка кучерявые волосы растворились в пурге.       Неожиданно вихрь ледяного воздуха ударил в спину, пробирая до костей и так вымотанное тело Огнева. Мелкий стрекочущий страх, на который не обращаешь внимания, но что упрямо сидит в груди, стал гораздо ощутимее. Страх змеёй заползал под куртку, липнул к коже, заставляя покрыться холодным потом и мурашками, просачивался в уши и глаза, добрался до глотки, вызывая невыносимое чувство тошноты. Раздался скрипучий, зловещий голос:       «Я понимаю твою ненависть, Нортон Огнев…»       Голос шелестел прямо в голове, да такой противный, что хотелось раздавить череп, вытащить руками эту сущность. Нортон мучительно скривился, прикрыв уши ладонями, будто это могло помочь, но голос продолжал говорить:       «Ты же знаешь о том, что ненависть — сильное чувство? Зна-а-а-ешь, оттого и ненавидишь их всех, правда? Сводную сестричку, бросившую тебя, как только ты показал ей свою личину; Драгоциев, с презрением смотрящих на тебя каждый раз, когда ты появляешься на уроках; Учителя, который видит в тебе лишь подопытного кролика; Деда, за то, что бросил тебя, когда ты нуждался в нём больше всех на свете; Ну и, конечно же, как можно простить мать и отца, за их равнодушие, жестокость, нежелание узнать и понять тебя. Как считаешь, Нортон, они когда-нибудь любили тебя?..»       — Заткнись… — одними губами умоляюще прошептал Нортон, но тщетно.       «Ты же хочешь лишить их всего? Заставить испытать их то же, что испытываешь ты сам каждый день? Непонимание, страх, обиду, злость, ненависть…» — продолжал голос.       — Сам решу, что делать. — на удивление твёрдо произнёс Нортон.       Голос в голове леденяще расхохотался, и Нортон застонал от невыносимой боли, сгибаясь пополам. Громкий хохот заполнял сознание, разъедал мозг, вызывая ощущение, что голову вот-вот разорвёт на части.       «Ну конечно, всё сам, никто тебе не нужен. Вот поэтому твоя судьба — одиночество.»       И голос исчез, принеся облегчение голове, но оставив премерзкий осадок на душе.

***

      Ноги сами привели Нортона к мелкой опушке, окружённой вековыми соснами, покоряющими своей исполинской вышиной. Огнев поднял глаза к небу, но рассмотреть что-либо не предоставлялось невозможным: тучи никак не рассеивались. Впрочем, день сейчас или ночь Нортона волновало меньше всего.       «Ещё хотя бы одна одна тень, шум, хоть малейший намёк на чьё-то присутствие, и я брошусь бежать.» — судорожно повторял про себя Нортон, отходя от произошедшего.       Подгоняемый ледяным ветром, Нортон прошёл ещё пару шагов, прежде чем треск веток вторгся в наступившую тишину:       Буквально в пяти шагах, от ближайшего дерева отделилась полупрозрачная голубоватая тень. Затем ещё одна, и ещё…       «Мары.» — обречённо осознал Нортон.       Уже через какие-то доли секунды перед Огневым стояли пять высоких девушек в белых, длинных платьях. Их чёрные волосы слегка трепал неожиданно успокоившийся ветер, а бездонные глазки-пуговки с интересом изучали непрошенного гостя. Ступая босыми ногами по снегу, они, казалось, совсем не чувствовали холода. Мары обступали Нортона со всех сторон, отрезая какой-либо путь к отступлению. Животный страх крепко сковал тело юноши, словно тому остановили время, полностью лишая возможности двигаться. Где-то на уровне инстинктов, желая сохранить жизнь, левая рука потянулась к браслету.       — Какой сладенький, — сказала одна из мар, хищно облизнувшись. — а вы как считаете, сестрички?       Мары заливисто рассмеялись, и от этого надрывного, даже истеричного смеха Нортона передёрнуло.       «У-у-у-у, ну и уродины же…»       — Он явно Астрогоров ученик: холёный, надменный, но видать глуповат, иначе бы не стал сюда приходить в одиночку. — покачала головой одна из мар. — Что же нам с ним делать? Может, утопить? Али дать поиграться диким животным, они, бедненькие, голодные, поужинают хоть…       — Какой-там ужин, — скривившись, ответила ещё одна мара «сестре». — он же кожа да кости, личико худенькое, ножки как две веточки торчат.       — А вообще, симпатичный мальчишка, пусть и прислуживает этому старому гаду, — задумчиво произнесла ещё одна мара. — может сделаем из него русала?       Тихий щелчок, и браслет упал на землю, утонув в снегу.       — Замолкните, нечисть. Я вам не игрушка, — подал голос Нортон, ощущая, как долгожданное тепло наполняет тело. — и просто так не дамся.       Мары ошалевше переглянулись.       — С каких это пор ты так осмелел, мальчонка? — сузив чёрные глаза, прошипела самая высокая из девиц, грозно приблизившись к Нортону. — Вон как морока испугался, аж поджилки все затряслись!       Очередная волна смеха прокатилась по опушке.       — Так это ваших рук дело?! Вот заразы! — вспыхнул Нортон.       Следующие события произошли мгновенно: мары разом бросились на Нортона, но тот был готов к нападению. Парень прокрутился вокруг себя, словно в танце, оставляя за элегантным движением рук огненные полосы. Девушки завизжали от ужаса, а те, кто не успел увернуться, торопливо пытались смахнуть пламя с льняных платьев. Завидев данную картину, губы Нортона растянулись в кривой ухмылке, а глаза хищно сверкнули.       — Ну так что, кто теперь за кем будет охотиться? — со смешком осведомился Нортон.       — Ты хоть знаешь, что ты наделал? — отчаянно выкрикнула одна из мар, прикрывая ладонью обожженное лицо. — Откуда у тебя вообще такая сила?!       Нортон опешил, и почему-то решил ответить:       — Это…наследственный дар.       — Ха! Дар?! Вот как теперь это называется?! — мара оторвала руку от лица: на месте ожога красовалось кровавое, чёрное посередине пятно, а края раны продолжали «тлеть», словно то была не кожа, а лист сухого пергамента.       Другие мары же, то ли вспомнив что-то о древнем даре, то ли попросту испугавшись, мигом бросились врассыпную, исчезая за деревьями, напрочь забыв про «сестру». Покалеченная мара с истошными рыданиями опустилась на снег, поджав под себя колени.       «Почему она не убежала, как остальные? Неужели не может? Из-за меня?»       Нортон почувствовал, как неприятно сдавило грудь — сердце кольнуло чувство вины.       «Впрочем, задание-заданием, а поимка часодейника наверное будет хорошо вознаграждена Астрагором…» — Нортон задумчиво потёр подбородок.       Парень был уже готов подойти к маре, но тут, чуть поодаль, змейкой выскользнув из-за одного из высоких сугробов, появилась маленькая детская фигурка.       «Великие Часы, ну кто ещё?!» — простонал про себя Огнев.       Перед Нортоном стояла девочка, лет десяти на вид. Чем-то она смахивала на мару: белое длинное платье до пят, пустые глаза, венок из полевых цветов на длинный русых волосах. Но отличие определённо было — девочки не исходило угрозы. Её бледная кожа слегка просвечивала, отчего было видно, как венки на круглом личике переплетались витиеватой паутинкой. Девочка подошла ближе, и Нортон с удивлением отметил, что та не оставляет следов на снегу, а ещё…не отбрасывает тени. Насторожившись, Нортон принял боевую стойку, наученный остерегаться любой лесной твари, но тут девочка сложила маленькие ручки, словно молила Нортона о чём-то. Парень проследил за взглядом малышки и понял, что та просит пощады для мары, всё ещё упивающейся горькими слезами.       Нортон тяжело вздохнул и махнул рукой:       — Ладно уж, не трону я твою подругу…       Лицо девочки осветила широкая улыбка, и она, слегка поклонившись, бросилась на помощь лесному духу. Впрочем, Нортон не особо-то и хотел вести такое опасное создание, как мара, в Змиулан. Да и брать в плен лесного стража ему не казалось чем-то весёлым и заслуживающим уважения.       «Как-никак, Драголис — это волшебный лес, со своими правилами и законами, я же здесь непрошенный гость, нарушающий покой коренный обитателей.»       Нортон лениво поплёлся дальше, прошёл с десяток шагов, как вдруг маленькая ручка осторожно потянула его за рукав, заставляя обернуться. Девочка держала в руках часовую стрелу, про которую Нортон, честно говоря, совершенно забыл после сражения.       — Спасибо тебе. — благодарно выдохнул Нортон, возвращая стрелу на место, и тут же хитро прищурился. — Слушай-ка, а ты печенье любишь?       Девочка, услышав про угощение, активно закивала, но слова так и не произнесла.       Нортон аккуратно вытащил свёрток, и выудив оттуда последние три печенюшки, аккуратно вложил их в протянутые ладошки. Как только девчушка довольно захрустела выпечкой, лес словно ожил: лунный свет прорезался через развеивающиеся тучи, и над их головами серебристым ковром раскинулись звёзды. Вскоре стало видно, что на небе сияла полная луна. Девочка на миг нахмурилась, явно что-то обдумывая. Наконец, приняв внутри себя решение, она торопливо обогнала Нортона и провела пальчиком по воздуху, очерчивая большой круг, который мгновенно вспыхнул ярким серебристо-голубым свечением.       Но Нортон, завидев спину девочки застыл, изо всех сил подавляя крик: на месте, где должна была быть кожа, лишь торчал позвоночник, через который просвечивались органы. Завидев обалдевшее лицо Огнева, рассекреченная мавка закатила глаза и ещё пару раз раздражённо указала на часовой проход, мол, доверься и не тормози, а то хуже будет.       Выбора не было, и Нортон рыбкой прыгнул в светящееся кольцо, мысленно благодаря мавку за помощь.

***

      Неловко приземлившись на сырую, слегка подгнившую траву, Нортон поспешно встал, осматриваясь. На небе тускло светил серп молодой луны, освещая чёрные контуры леса, расположенного совсем недалеко.       «Перекинула меня в другое время? Вот же по-па-дос…» — раздосадованно подумал Огнев, как тут прямо перед носом зажегся светильник — огарок свечи, заключенный в стеклянный шар. Шарик тотчас поплыл по воздуху, призывая Нортона следовать за ним.       «Опять куда-то идти…» — устало подумал Нортон.       На радость Нортона, вскоре шар вывел его к старой, поржавевшей от времени ограде — острые железные пики венчали частокол прутьев в узорах из крыльев летучих мышей. Светильник поднялся выше, и перед глазами воодушевленного Нортона открылся вид на заброшенный сад, окружавший небольшую часовню с открытыми настежь высокими дверьми. Шар-светильник метнулся во внутрь, и Нортон изо всех сил припустил за ним.       Посреди часовни стоял высокий человек в длинном белоснежном одеянии, навевая Нортону сходство с Астариусом.       Заслышав торопливые шаги, человек обернулся, и Нортон удивленно крякнул. Ему показалось, что перед ним стоит он сам, только на пару лет постарше. Человек в белом также с интересом рассматривал новоприбывшего, явно о чём-то призадумавшись.       — Зачем пришёл в Обитель Непростых? Спрашивать кто ты такой даже и не стану, сразу видно родную кровь. — парень в белом широко улыбнулся.       — Я выполнял задание учителя, хотел было возвращаться, но мавка отправила меня сюда. — хрипло отозвался Нортон.       Он уже догадался кто стоял перед ним. Хищные серо-зелёные глаза Родина Хардиуса Огнева были неподвластны времени и были точно такими же, какими Нортон запомнил ещё с детства.       — Мавка? — удивленно изогнул бровь Хардиус. — Видимо, уж больно ты ей приглянулся, что она решила тебе помочь. Обычно мавки очень злы и не помогают людям, да и зимой они предпочитают спать в своих лесных жилищах. Поговаривают, благодаря этим существам весной появляются зелень и цветы, а с наступлением теплых дней навки радуются солнцу и свету. Ай, но что тут поделать — дети. — пожал плечами часовщик, махнув рукой.       Впервые Нортон захотел, чтобы время остановилось. Лицо человека, вызывавшего в нём самые светлые чувства, было так близко. Хотелось подбежать и крепко обнять его, наплевав на все прошлые обиды, как это частенько было раньше, когда дед был жив…       «Дедушка…» — прошептал про себя Нортон, сдерживая подступившие слёзы.       — Какая у тебя часовая степень? — между тем спросил молодой Хардиус, прерывая затянувшееся молчание.       — Высшая, — с гордостью ответил Нортон, надеясь, что дедушка также рад тому, что род Огневых до сих пор производит на свет лишь высших часовщиков.       — Докажи, что ты хороший часовщик. И тогда я засчитаю твоё настоящее задание перед тем, кто послал тебя.       Нортон определённо знал, чем впечатлить деда, поэтому в сию же секунду рука вновь освободилась от часового браслета, даруя свободу фамильному дару. Решив произвести фурор, Нортон сложил руки лодочкой, формируя аккуратный, переливающийся различными оттенками шар. Затем, полностью взяв контроль над стихией, Нортон поднёс шар к лицу и дыхнул на него; языки пламени сорвались с ладоней, несясь в сторону Родиона Хардиуса, отчего тот неловко отпрянул, но рука Нортона резко поднялась вверх и часовой огонь рассеялся. На лице Нортона заиграла самодовольная, широкая улыбка, которая тотчас же испарилась, когда юный часовщик завидел лицо деда.       — Астрагор прислал тебя ко мне, чтобы поиздеваться?! — Хардиус, пребывая в бешенстве, взъерошил белокурые волосы. — Или надеется на то, что наша с ним игра ещё не окончена? Ох, уверен, что так, иначе бы он не игрался с огнём.       С губ Нортона сорвался истеричный смешок от неудачного каламбура.       Полные ярости серо-зелёные глаза Родиона вновь обратились к внуку. В следующий миг он резко приблизился к Нортону, и хорошенько встряхнул его за плечи.       — Он ведь уже знает? — заглядывая в лицо Нортона, горячо спросил Хардиус.       — Астрагор? — неловко переспросил Нортон. — Д-да, а что, разве это проблема?       — Ещё какая! — рыкнул молодой Родион Хардиус. — С таким даром долго не живут, ты в курсе? Наверное поэтому тот, кто сильно за тебя переживал запечатал его. — дед кивнул на валяющийся на полу часовой браслет.       Пробудившая, словно ото сна, обида наполнила сердце Нортона и тот сквозь зубы выпалил:       — Да…ты говорил мне об этом.       — Тихо, несносный мальчишка! — прикрикнул Родион Хардиус. — Ты из будущего и твой трёп может всё только испортить!       Лицо Нортона стало чернее тучи. Он медленно отошёл, подбирая свой часовой браслет.       «М-да, вот так встреча, не хватало бы ещё стрелу потерять.»       — Тогда можешь не удивляться, что в будущем всё произойдёт именно так. — язвительно бросил Нортон.       Он было развернулся на пятках, чтобы покинуть часовню, как тут же был пойман за руку.       — Я ведь поставлен здесь не случайно. И теперь, мне придётся либо зачасовать тебя, либо довершить обряд. Но я верю в тебя, кем бы ты ни был. — Родион Хардиус приободряющее положил ладонь на плечо Нортона.       В следующую секунду шею Нортона словно обожгло сзади, и тот не смог подавить вскрик боли.       — Сделай всё правильно. — последнее, что услышал Нортон перед тем, как провалиться в беспамятство.

***

      Нортон очнулся на лесной опушке, с которой уже во всю сходил тающий снег, и первое, что он увидел перед собой — это взволнованную пернатую морду Грозы.       — Уррр? — спросила лунопташка.       Нортон попытался встать, но ноги совсем его не держали. В висках набатом стучала кровь, голова кружилась, накатывала ужасная слабость. Гроза аккуратно помогла ему подняться и взобраться себе на спину.       Возможно, Нортон бы и подумал, что всё произошедшее в Драголисе всего-лишь сон, но шею невыносимо жгло, а пытаясь ощупать место, где жар был особенно невыносимым, по контуру можно было легко понять, что же на самом деле с ним приключилось.       «Крыло летучей мыши? Неужели? Уф-ф-ф, наконец-то.» — Нортон облегчённо выдохнул, распластавшись на пернатой подруге.       — Лети, девочка. — из последних сил прошептал Нортон.       — Тр?       — Да-да, домой, в Змиулан…

***

      Через пол часа, Гроза спикировала, высаживая Нортона у ворот замка. Парень глубоко вздохнул, готовясь вновь погрузиться в Змиуланские будни с его «очаровательными» обитателями.       Переступив порог главной залы, Нортон с большим удивлением заметил, что за большим обеденным столом собрались все ученики, а Астрагор восседал во главе.       — Добро пожаловать домой, Нортон. Подойди к нам. — ровным, спокойным голосом проговорил Астрагор, вставая из-за стола. — Удалось ли тебе вернуть Остале весну?       — Э-э-э, да, похоже на то. — несмело ответил Нортон, мелкими шагами приближаясь к учителю.       — Заходил ли ты в Часовню Непростых? — более громко спросил Астрагор. Так, чтобы все слышали его вопрос.       — Да…- выдавил Нортон.       — Виделся с человеком? Кто это был?       — Мой дед, Родион Хардиус Огнев. — более твёрдо ответил Нортон.       Астрагор довольно покивал, и раскинув руки в стороны, торжественно произнёс:       — Поприветствуем нового члена Ордена Непростых, Нортона Огнева!       Зала наполнилась жиденькими аплодисментами, но Нортону было плевать. Единственное, чего ему сейчас по настоящему хотелось, так это вернуться в свою комнату, рухнуть на кровать и проспать несколько суток. Нортон развернулся к лестнице, но тут, тихий стук каблуков завладел его вниманием. Из-за лестничного пролёта, впопыхах спускаясь, выпорхнула Лисса.       Столкнувшись взглядами, они оба замерли. Хрупкие плечи Лиссы мелко затряслись, густые длинные ресницы затрепетали, одними губами она прошептала так тихо, что услышать её смог только Нортон:       — Живой…