Часть 1

— Чуть не упал! — запнулся Фергус. Он нёс пару тяжелых корзин наполненных продуктами. Фергус давно не ел и обессилел. К этому добавилась и долгая дорога в ближайший город. Ноги сами по себе несли мужчину домой, по давно протоптанной дороге, которую он знал наизусть. Лучики солнца слегка грели спину, ветер освежал и приносил аромат зелени, вдали виднелись горы окрасившиеся в розовый, ноги приятно щекотала трава. Стояла тишина, и лишь шелест листвы нарушал её. На душе стало спокойно, воцарил мир, хлынули воспоминания из детства. Когда ты ни о чём не переживал, родители казались самыми сильными и могучими, а жизнь была до чёртиков проста и наивна. Чего стоят игры в догонялки и прятки в лесу с ребятами из деревни, простенькие праздники и сказки перед сном. — Сейчас всё намного сложнее… — тяжело вздохнул Фергус. Пустые грядки и поваленный забор вернули его на землю. Весна, впереди предстоит много работы. Разбуди Фергуса посреди ночи и спроси, что надо делать с пустой землёй, он тут же протараторит время посадки и все различные культуры с их особенностями. Жизнь Фергуса, жизнь крестьянина, строилась на бесконечном цикле, повторяющимся из года в год. Фергус и не жаловался. Понятная и предсказуемая жизнь его устраивала. Он находил счастье в простом: в полях льна и нетронутом лесу, в солнечном свете и ночной темноте, в жаре лета и холоде зимы. Сам он пришёл к этому или его заставили скучная жизнь крестьянина неизвестно. Но работа предстоит впереди. А на сей момент у него в руках куча еды. Перед ним стоит его дом. Сколько воспоминаний в этом слове. Хотя здание было довольно мелкое, местами неряшливое, а под натиском времени приобрело неприятный цвет и несколько трещин в бревнах, оно всё равно дарило тепло при одном только взгляде. — Надо бы ремонт устроить, когда появиться время. Материалов то выше крыши. — осмотрел лесок позади дома крестьянин. Фергус выдохнул, поставил корзинку на землю и постучал в дверь. Несколько ударов сильной мужской руки, отдались треском двери. Недавняя зима с её влагой неблагоприятно повлияли на древесину. Это подтвердил длинный и протяжный скрип при открытии. Его перебил быстрый топот маленьких ножек и женский недовольный возглас. — Папа вернулся! — влетела и обняла своего отца за пояс девочка. — Присцилла, будь аккуратнее. Мать тебе же говорила, что по дому бегать не надо. — погладил по голове свою дочурку Фергус. — Мне кажется её надо на поля отправить. Будет тратить силы с пользой. — вышла из комнаты женщина. — И то верно. — улыбнулся Фергус. — Я лучше покупки тогда разберу. — побежала на улицу Присцилла. — Какая у нас хитрая дочка, да Мирина? — Конечно. Рада твоему возвращению. — нежно поцеловала мужа в жёсткую щетину Мирина. — Всего один день не виделись. — Времена такие, что приходится переживать из-за любой чепухи. Я вот слышала на днях Нану бандиты ограбили. — Ужасно, у них дом дальше всех находится, подарок для бандитов. — Да… Ладно, не будем о плохом. Хоть наконец поедим от души! — А где наши продукты? — задорно спросил Фергус. — Несу, несу…! Вот! — плюхнула корзину на коврик дочь и довольно ухмыльнулась. — Богатырь! — Хорошо, приготовлю похлёбку с бобами. Фергус, ты пока разберись с инструментами. Завтра приступаем к работе, а лопата вроде с прошлого года надломанная. Мужчина кивнул и пошёл на чердак. Кучи пыли и тотальный беспорядок, вот, что увидел Фергус. — Разберёмся. — похрустел пальцами Фергус. Первыми его встретили многочисленные инструменты, среди них выделялась лопата. Как и говорила Мирина, её состояние не из лучших. Основная рабочая часть еле держалась за древко и от лёгкого прикосновения могла окончательно отломаться. — Хотел бы я попробовать лопату или тяпку из металла. Слишком заманчиво они выглядели на рынке. — с сожалением посмотрел на потрепанную лопату из ясеня крестьянин. Слишком большая роскошь для обыкновенного рабочего сельской местности покупать инструменты в принце, не говоря о металлических изделиях. В основном всё делалось своими руками. Поэтому почти каждый инструмент хранит в себе крошечное воспоминание. Но гораздо сильнее на воспоминания пробивают громоздкие старые часы с кукушкой. Механизм давно поломался, стрелки встали на пяти часах утра. Эти часы старше Фергуса, их купил его отец у какого-то обнищавшего ремесленника. И каких трудов это стоило ему. Несколько недель в городе на постоянных подработках, экономия на всём и это только ради часов, что почти не нужны крестьянину, который встаёт с лучами солнца и засыпает с его заходом. — Почему ты их купил, отец? — наивно спросил ещё малышом Фергус. — На память об отличном времени. Был великолепный год, богатый урожай, спокойствие, твоё рождение. Вещи имеют свойство хранить воспоминания, а воспоминания единственное, что остаётся после мимолётных мгновений жизни. Пока ты слишком мал, но когда подрастёшь прочувствуешь на себе в полном объёме. — Ты был прав. — на лице Фергуса появилась печальная улыбка. Он отложил в сторону часы, а вместе с ними воспоминания. … Прошло несколько часов. Фергус навёл порядок на чердаке, Мирина приготовила ужин, а Присцилла наигралась во дворе. — Ужин! — громко крикнула Мирнина. Муж спустился с чердака, а дочка, как обычно прибежала со всех ног. Все уселись за толстенный стол, на котором уже стояла тарелка похлёбки с большим ломтиком хлеба для каждого. — Пахнет очень вкусно. — сделал комплимент Фергус. — Всем приятного аппетита! — уже схватилась за ложку Присцилла. — Присцилла! — стукнул по столу глава семейства. Девочке стало не по себе от сердитого голоса отца и его сурового взгляда. — Ну сколько раз тебе повторять, сначала идёт молитва, а только потом сама трапеза. — ласково произнесла Мирина. — Извините. — опустила глаза Присцилла. — Ничего, надеюсь молитву ты наконец достойно выучила. — Да! Семья закрыла глаза, сложила руки и начала чтение молитвы. Благодарим тебя, пресвятая Линура, за еду на столе. Да увидь ты наш труд и нашу веру в тебя, Нашу покорность и послушность тебе. Будь ты всегда красива и светла, Изящна и умна. Направь сбившегося с пути и поддержи верно идущего. И да воздастся нам после смерти. Аминь! — Действительно выучила, без единой запинки. Вот можешь когда захочешь! — потянул за щёчку дочку Фергус. — Всем приятного аппетита! — вновь произнесла Присцилла и на этот раз накинулась на еду. Трапеза прошла в тишине, как и велят традиции. В доме стало очень уютно: теплый приятный свет из очага, успокаивающий треск древесины, темнота за окном. — В кое-то веки наелся до отвала. — постучал по животу Фергус. — Теперь придётся долго ждать такой возможности. — закрутила свои золотые волосы Мирина. — Война… А мы у самой границы. Хорошо, что нас пока не затронуло. — Да, только я слышала заметили кучу огоньков ночью. — Чёртова Каппадокия лезет на нас! Третья война за нынешний век с ними! — Поспокойнее, политика не удел нашего сословия. — положила свою лёгкую тонкую руку на плечо мужа Мирина. — И словами ничего не изменишь… Я пошёл спать, завтра рано вставать. — немного хмурый отправился в спальню Фергус. — Спокойной ночи. — хором произнесли женщины. — Тебе тоже пора, солнышко. — убрала выпирающую прядь волос у дочери мать, она имели такой же золотой цвет. Семейное сходство на лицо, оно заключалось не только в волосах, но и в изумрудных глазах, аккуратном носике и слегка загоревшей коже. Правда полутьма не позволяла увидеть лицо во всей красе. Тусклый огонёк очага, не справлялся с наступающими силы ночной темноты. Освещение — одна из многих повседневных проблем крестьян и простых рабочих. Свечи стоят баснословных денег и покупаются дворянами. Большинству приходиться подстраивать жизнь под солнце; не охота работать в полной темноте, когда даже не видишь своих пальцев. В городах с этим обстояло получше, но в деревнях кромешная, плотная, вязкая и тягучая, словно дёготь, тьма окружала людей каждый день, за исключением редких полнолуний. — М-м. — запрыгнула на кровать и укрылась в одеяльце Присцилла. Она широко улыбнулась, ведь сейчас услышит от мамы что-то интересное. — Хочешь услышать мои рассказы? Девчонка несколько раз кивнула. — Так и быть, но со следующего дня, будешь считаться взрослой и работать в поле. Вновь пара кивков. — Раз уж ты такая взрослая и скоро примешь своё сословие расскажу о них. Мать уселась на краешек кровати и ласковым голосом начала повествовать о сословиях Империи. — Великая Линура спустилась с остальными богами на бренную землю 1573 года назад, с момента их пришествия мы и ведём летоисчисление. Линура подарила нам заповеди, которым надо следовать дабы обрести покой после смерти. Для каждого они свои. Пергамы при рождение считаются достойными блаженства, как при жизни, так и после неё. Они создали наше государство и объединили разрозненные народы. Пергамы приобщили нас к цивилизации. Мы же — уланны, наследники тех различных народов, что населяли территории Империи до её создания, должны служить пергамам на благо и следовать заповедям своих сословий. Сколько их существует всего? — Три! — выкрикнула Присцилла. — Верно. Три основных сословия. Первое — дворяне, они должны править и служить, защищать и заботится об остальных. Второе — священнослужители. Их задача молится Линуре и трактовать её учения, а также направлять каждого. И третье — простолюдины. Мы должны быть покорны и трудится, трудится для всех. — А я слышала про четвёртое, но так и не поняла, кто это. — задумчиво положила щёчку на руку девочка. — Действительно, есть четвёртое сословие, но оно очень мало и его часто не упоминают. Сословие магов. Они вольны сами распоряжаться своей жизнью. Зачастую они непредсказуемы и опасны. Однако, способны творить настоящие чудеса. За это их безумно ценят. — Хочу стать магом! — чуть не выпрыгнула из одеяла Присцилла. — Это не нам решать. К сожалению или к счастью, скорее всего ты станешь простолюдинкой как и мы. Но всё зависит от тебя. Видишь символ? Протянула левую руку мать. На её тыльной стороне находился черный символ в виде муравья, походивший на татуировку или клеймо. — Угу, он означает, что ты трудишься и выполняешь приказы, как муравей. — Какая ты умничка, может станешь священником, если будешь прилежно учиться. — Не знаю, читать молитвы безумно скучно. — надула щёчки дочка. — Когда подрастёшь возможно изменишь мнение. — А можно как-то самой сменить символ на руке, а то муравей какой-то некрасивый? Я розочку хочу, как у того дяди на ярмарке в прошлом году, она была очень красивая. — серьёзно произнесла дочка. Мать тепло улыбнулась — Красный цвет обозначает, кровь предков. Красота — престиж и пример для окружающих, а шипы способность дать отпор и защитить ближнего. Роза — символ дворянина. — А дуб — знак священников. Он вроде бы обозначает мудрость и тягу к Богу. — Когда всё уладится отправим тебя в семинарию, такой талант пропадает! — засмеялась мать. — Ты так и не ответила на вопрос. — Менять знак могут только маги. Они сами себе его ставят и создают образ. Это может быть хоть дракон, хоть река, но обычно они ходят с полумесяцем. Луна в жизни магов имеет огромное значение и этот полумесяц значит для них что-то важное. — Не хочу тогда иметь знак вообще. — показала язык Присцилла. — Пожалуйста, не говори так при людях. — шепнула мать. — Пока можешь наслаждаться жизнью. Только в десять лет ты примешь сословие вместе с символом. — Ну и хорошо, до этого момента ещё долго. — Два года пролетят незаметно, поверь мне. Мать поцеловала дочку в лоб, пошла в спальню и улеглась на кровать к мужу. — О чём говорили? — спросил Фергус. — О сословиях. Представляешь, говорит, что хочет стать дворянкой только ради розочки на руке. — Очень похоже на Присциллу. Будут деньги надо её отправить учиться. Девочка она смышлёная. Дворянином конечно не станет, но священником или образованным человеком вполне. — Только где эти деньги взять, если даже с едой проблемы? Сегодня впервые за полгода нормально поели, хорошо, что я пряла зимой. — Твоя пряжа очень высоко ценится, со мной чуть аукцион не устроили за неё. А насчет будущего не переживай, всё будет хорошо. Лишняя тревога никогда не помогала. Как ни крути, на ситуацию в мире мы никак не можем повлиять. — Ты прав. — Мирина ласково взяла большую руку мужа, полную мозолей. — Мы справимся. Фергус легонько хихикнул. — Что смешного вспомнил? — Как мы познакомились. Оба влюблённых захохотали, неуклюже пытаясь приглушить смех. — Я был очень юным и пылким, вижу проезжий говорит о проблемах с конём, что его никто не может подковать, а мужчине очень срочно надо отъезжать. Я в уходе за конями особо не разбирался, но что надо сделать понимал. Прикормил коня, погладил его, ласково поговорил с ним. После устроился сзади и схватил ногу. Бам! И копытом по лицу, а в грязь. — А я увидела это зрелище и решила помочь. — Наверное я был очень жалок на вид? — Наоборот, ты начал хохотать и улыбаться. Значит хороший человек, раз умеет посмеяться над собой и проблемами. — Вот как. Почти двадцать лет вместе и только сейчас узнаю об этом! — И такое бывает. — Ну, а перед моим взором предстала красавица с изящной походкой, золотистыми волосами, фигурой лазы и добрым сердцем, раз не пожалела испачкать платок. — Ты мне это в тот же день сказал. — Прямолинейность — моя основная черта. — Даже не буду спорить. Ты же помнишь какая дальше шла романтика? — вдохновенно спросила Мирина. — Луга, звёздные ночи, гулянки, танцы и сокровенные беседы… — пустился в воспоминания Фергус. — Именно… Но теперь остаётся только наблюдать за Присциллой, у неё всё впереди. — Надеюсь она найдет более спокойного и умного парня, чем я. — То что ты творил глупости в юности, ничего не значит. Мне кажется Присцилле подойдёт такой же энергичный жених, как и она сама. — В точку, обычного она в могилу сведёт! — Ладно, спокойной ночи любимый. — И тебе. — поцеловал жену в шёчку Фергус. — Жалко, что этот прекрасный день заканчивается. — подумал Фергус и вскоре заснул. Семья легла спать, солнце давно село за горизонт, а ветер снаружи утих. Покой. … Среди стрекотания кузнечиков, как молния и гром пронёсся топот копыт. Для крестьянина в глуши, привыкшего к тишине, он мог стать самым громким звуком в жизни, а вместе с этим и самым пугающим. Фергус хотел проигнорировать его и продолжить спать. Граница близко, идёт война, ничего удивительного в спешном марше кавалерии. Но только с каждой секундой звук приближался и всё больше бил по ушам. Стены старенького домика затряслись, из окна показался свет факелов. На несколько мгновений вновь наступила ночная тишина. Но звонкое лязганье доспехов, тяжёлые шаги и мощные удары в дверь вновь разрушили её. — Именем Империи велю открыть дверь! Даю ровно минуты! — прозвучал суровый низкий голос из-за двери. Фергус резко вскочил и накинул на себя грязную рубаху с дырявыми штанами. — Кто это? — почти шёпотом от шока произнесла Мирина. — Либо мародёры, либо действительно наши военные. — И что им от нас надо? — смотрела сквозь темноту прямо в сердце мужа Мирина. — Не знаю. Оденься и разбуди дочку. Покажем, что достойная семья и предложим поужинать. — на удивление уверенно произнёс Фергус. Он подошёл к двери медленными тяжелыми шагами, старые половицы отдавались скрипом. Капельки холодного пота появились на лбу, ноги подкашивались, в животе появилось неприятное чувство, дышать стало трудно. Фергус собрался с силами, вытер пот, глубоко вздохнул и открыл дверь. — Здравствуйте, дорогие военные, чего пожелаете в столь поздний час? — с натянутой улыбкой и насколько это возможно приветливо спросил Фергус. Перед крестьянином в освещение факелов стояла группа военных, их было около десятка. Парочка носили изящные латные доспехи, другие броню попроще — кольчугу с сюрко поверх неё. Вряд ли бандиты обладали бы столь добротной экипировкой, в подтверждению этому кони позади яростно жевали траву. Иметь коня в столь тяжёлые времена, когда человеку сложно прокормиться, безумно дорого. — Фу! Мерзость! От лошадей меньше вони, чем от тебя. И что эта за лохмотья на твоём лице? Я бы в жизни не назвал это бородой! Мужчина говоривший это, носил латы, был наголо выбрит, имел небольшую проплешину на макушке. К крупному телосложению прибавился грозный голос и большой меч на поясе. Всем видом он внушал трепет. — Извините меня, жалкого простолюдина! Завтра обязательно исправлюсь! — упал на колени Фергус. — Встань, не люблю говорить, когда собеседник не смотрит в глаза. Крестьянин неуклюже поднялся и немного пошатнулся. Ноги не слушались. — Мы, дворяне и военнослужащие Империи, требуем передать нам провиант. — К сожалению, не обладаем таковым. Всю зиму перебивались мелкими запасами, а с наступлением весны в дело пошла трава и корешки. — Фергус Орг, не врите в лицо лейтенанту четвёртой армии и руководителю седьмого пехотного корпуса Великой Пергамской Империи, Брендону Же Эрстену! Враги скоро придут сюда, у нас нехватка провианта, лошадям приходится питаться поди какой травой! Вы должны выполнить свой долг и отдать нам еду. Вы как раз купили её недавно. Фергус отшатнулся и опёрся спиной о стену дома. Его раскрыли и лицо показало отчаянье. — Хорошо… Мы поделимся едой. — дрожащим голосом произнёс Фергус. — прошу подождать. Фергус закрыл за собой дверь и обратился к жене. — Мерина, неси еду! — Сколько?! — Одну треть, не больше! Жена спустилась в подвал и вынесла корзину с едой. Там находились самые скоропортящиеся продукты, весьма умно с её стороны. Фергус взял корзину и вышел на улицу. — Прощу! — Фергус протянул корзину с едой. Она безумно тряслась, из неё почти выпадали продукты. — Ты я смотрю шутник! Я слышал ты нёс две корзины наполненные до краёв едой. — Вы правы. Поймите, если я отдам больше, мы просто помрём с голоду. А у меня жёнушка прекрасная есть и дочурка. — Ты думаешь меня волнуют жизни жалких крестьян! Раз не хочешь по-хорошему будет по-плохому. В сторону! Бренден направился к дому, а вместе с ним парочка солдат. Они шагали уверенно, будто встань преграда на их пути, они уничтожат её и не моргнут. — Нет, нет! Вы не поняли, я просто не могу дать больше! Фергус закрыл спиной дверь. Его глаза прыгали от солдата к солдату и делали это с безумной скоростью. Взгляд источал ужас и страх, но одновременно с этим был наполнен яростью. Взгляд загнанного зверя. — Прочь с дороги! — ударил ногой Фергуса и заодно выбил дверь лейтенант. Дверь была шаткая, выбить такую профессиональному военному ничего не стоило. Фергус пытался восстановить сбитое ударом дыхание, смирится с болью поломанных рёбер и встать с пола. Жена с дочкой позади давали ему сил. Они кричали и пытались поддержать его. Он не слышал их, в голове стояла жуткая суматоха, звуки и огни перемешивались в кашу. Он просто знал, семья будет с ним до последнего. — Мерзкая халупа. Ох, вы посмотрите, какая прекрасная женщина. Думаю её хватит для оплаты нужд армии. Выбирай, что отдавать будешь. — злостно ухмыльнулся громила. — Я не позволю трогать мою семью! — бросился с яростным оглушающим крикам на солдат Фергус. Лейтенант словно предвидел поворот событий и держал рукоятку ещё при входе в дом. Наверняка семья Орг не первая из пострадавших. Откуда военным знать о запасах еды? Может услышали от местных, а может допросили бедолагу без еды. Вытащить меч заняло, лишь мгновение. И мгновения хватило чтобы проткнуть крестьянина насквозь. По дому прокатился звук рвущийся плоти. Фергус попытался бросить врага, но мужику удалось только приобнять холодный металл доспеха ослабевшими руками. Дворянин вынул клинок из мужика, встряхнул лезвие и вернул оружие в ножны. Из груди Фергуса хлынула кровь, ноги подкосились и тело рухнуло на пол. — Даже сдохнуть прилично не могут! — плюнул на окровавленное тело простолюдина дворянин. Фергус лежал на спине. Кровь лилась из груди, по телу пробежались мурашки, чувства пропадали, дышать стало невозможно. Перед смертью мужчине удалось увидеть дочку с женой. Он пожелал им всего самого лучшего, мысленно произнёс молитву и обмяк. Глаза потеряли былой огонёк, на руке пропал символ сословия. Его душу забрала Линура. Фергус сожалел об одном, он не увидит взросление дочери, как она научится грамоте, работе по дому, выйдет замуж и сама станет матерью. На Мирина уставились пустые, безжизненные глаза. Она бросилась к мужу. Мирина плакала, слёзы закрыли ей почти весь обзор, гладила и целовала своего мужа. Клялась ему в любви, давала бесконечные обещания, лишь бы тот вернулся. Она не могла смирится со смертью любимого. — Всё будет хорошо, всё будет хорошо! Ты сам так говорил! — истерично кричала женщина. — Прошу помогите ему! Взяла дворянина за сапог Мирина. — Жалкое отродье, знай своё место! — ударил ногой женщину по лицу солдат. На нём были стальные сапоги с тонким острым носком. Хруст. Лицо женщины, даже не пытавшийся защищать, превратилось в месиво. Удар свернул шею и пробил череп. Мирина легла на груди своего мужа. Символ исчез. Оба мертвы… — Не смей так смотреть на дворянина, мелкая шавка! — обратился лейтенант к девочке. Присцилла стояла на месте, сравни дубу в безветренную погоду. Она смотрела на дыру в груди отца и на изуродованное лицо матери. Ещё час назад её жизнь была прекрасна, ещё минуту назад отец с матерью суетились по дому, ещё пару мгновений назад мать рыдала над трупом отца. Теперь все мертвы. Присцилла была не по годам умная, она сразу поняла суть смерти и жизни, их бесконечного цикла. Но когда ты познакомилась с ним сама, причём так резко и жестоко, сознание затухает. Лейтенанта злила та невозмутимость, с которой мелкая девчонка смотрела на родителей. Он ожидал криков, визгов, слёз, но точно не гробовой тишины. — Скотина, умереть хочешь?! Девочка продолжала безмолвно стоять и даже не повела взглядом. В фарфоровой кукле читалось в разы больше тяги к жизни, чем у маленькой Присциллы. — Сама напросилась! — шагнул к девчонке дворянин. — Сер, извиняюсь, но это уже слишком! — громко произнёс молодой солдат. — Сержант Зан, вам давали слово?! — повернулся к подчиненному Бренден. — Нет! Однако вы собираетесь нарушить закон Империи, а этого я не могу допустить! — сержант уверенно держал осанку и говорил без запинки. Его лицо было запачканным, телосложение среднем, если не худоватым, голос звонким, а волосы неухоженными. Он уставился в одну точку и смотрел только на неё. Последнее, что он хотел, это встретится взглядом с лейтенантом. — И какой?! — Вторую заповедь дворянина. Если кто-либо не принимает попыток нападение, оскорбления и неисполнения государственных приказов, то причинять ущерб ему и его имуществу запрещено! — протараторил парнишка. — Выучил закон, похлопаю в ладоши! Бывшему простолюдину такое наверняка стоило огромных усилий! Ты специально старался для собратьев? — Я являюсь дворянином Розы! И моя принадлежность к третьему сословию осталось в прошлом. Я искренне и без предубеждений защищаю жителей Империи, как и подлежит настоящему дворянину! А вы на данный момент убили двух её членов и сделали сиротой третьего! — Кем ты себя возомнил?! Видишь это! — снял перчатку с левой руке дворянин. — Да, это букет из трех роз. Тебе и мечтать не положено о таком. Я — дворянин Крови и с рождения принадлежу высшему сословию! — Но сейчас мы находимся на военной службе, и я подчиняюсь вам только исходя из звания! Если вы не оставите девочку, я напишу на вас рапорт за военное преступление! Мол свидетелей у меня достаточно. — непоколебимо стоял на своём молодой солдат. — Сука, твоя взяла! Но не жди от меня пощады! — пригрозил пальцем Лейтенант. Военные быстро забрали еду и несколько полезных в хозяйстве вещей, хозяев всё равно уже нет в живых. Девочка продолжала стоять не обращая внимания на окружающие события. Перед уходом, Зан с горечью посмотрел на девочку. Её судьба разрушилась за одну ночь, полностью и бесповоротно. Таких как она много, война забирает жизни. На зло жизни родителей, дети почти всегда переживают свою родню и скитаются по миру в поисках еды, крова и тепла, а когда вырастут — любви, радости и смысла жизни. Да и не война в этом виновата, а строй Империи, что позволяет почти безнаказанно убивать и мучить простолюдинов дворянам. Простолюдины — это не люди — это мусор, рабы, животные, что обязаны всю жизнь работать в нищете, а затем сдохнуть. Великая Пергамская Империя сурова и беспощадна ко всем. Так продолжалось веками. Но может когда-нибудь многолетние устои рухнут. Когда изменятся сами люди. А как известно, людям не свойственны перемены.