***

Видеть счастливыми людей, обязанных своим счастьем не нам, – во что несносно. И. Гёте       Альвизе Де Сантис считал себя проницательным человеком.       Благодаря этому ему долгое время удавалось оставаться в Совете дожей. И хотя он снискал славу скрытного и неприлично богатого человека, Альвизе, в общем-то, был в меру щедрым и легко прощал окружающим их слабости, зная, что жизнь слишком коротка для того, чтобы в чём-то себя ограничивать. Во всём он стремился достичь компромисса, небезосновательно полагая, что это надёжный способ решения многих проблем. Именно поэтому его брак так крепок: секрет семейного благополучия четы Де Сантис заключался в том, что супруги не успевали надоесть друг другу одновременно.       А ещё Альвизе был весьма искушён в любовных делах.       Верховного ведьмака он приметил сразу, но, помня о том, что тот должен прибыть не один, не спешил подходить, не желая упускать редкую возможность понаблюдать за ним со стороны.       Альвизе нравился Ворон, хотя тот крайне редко искал встречи. Благодаря Патричии дож был прекрасно осведомлён обо всех слухах, связанных с ведьмаком – и, разумеется, считал их преувеличенными. Если бы ведающие обладали хоть каплей прозорливости, считал он, им бы хватило ума сообразить, что не стоит создавать ореол таинственности вокруг этого человека. Теперь, когда из-за этого к нему стало не подступиться, они довольствуются лишь крупицами той информации, которую сами же погребли под многолетними домыслами. Если им когда-нибудь суждено докопаться до истины, обнаруженный ими скелет их вряд ли обрадует.       Выждав момент, когда рядом с Вороном появится его спутница, Альвизе направился прямо к ним. Патричию всегда интересовали семейные древа, корни которых уходили глубоко в землю. Ранняя смерть Тадеуша Кроу её огорчила: она долго сетовала, что такой древний род оказался на грани вымирания. Однако сейчас, глядя на Эстер Кроу, Альвизе убедился, что супруга преувеличивает: наследница Александра выглядела как цветок, который не терпится сорвать до срока. И чутьё подсказывало, что к этому бутону протянулось немало рук. К тому же девушка действительно выглядела чудесно, особенно в реверансе, доставившем Альвизе, вопреки его словам, огромное удовольствие.       Он давно сложил с себя роль главного действующего лица любовных историй, но по-прежнему знал все реплики наизусть и легко продолжал диалог с любого места. Теперь дож с усмешкой наблюдал за развернувшейся на его глазах сценкой ревности – роли, в отличие от актёров, никогда не менялись.       Выполнив своё маленькое обязательство перед ведающими, Альвизе с видом насытившегося льва обходил свои владения. К этому времени большинство гостей, которым не довелось согреться в чьих-то жарких объятиях в саду, переместилось в зал. Теперь они спешно расступались перед человеком в маске баута, словно тот и впрямь был чудовищем, призванным наводить ужас.       – Дорогой Альвизе, как здоровье вашей несравненной супруги? – участливо поинтересовался Дарио Бартоломью – человек, который и слова глубочайшего соболезнования произносил тем же тоном. Усмехнувшись про себя, Альвизе добродушно ответил:       – О, она уже давно на ногах, но домашние хлопоты утомили её, поэтому сегодня все сплетни собираю я.       На самом деле Патричия оправилась тем же вечером, что её доставили домой. Для женщины, пережившей покушение, выглядела она донельзя довольной. Альвизе давно не видел на её щеках такого румянца, как в ту минуту, когда он, спустившись вниз, застал супругу на руках у верховного ведьмака. Женщине в её возрасте (и в теле, надо признать) всегда невыразимо приятно оказаться в таком двусмысленном положении, и даже если бы его истолковали самым превратным образом, Патричии бы это только польстило. Поэтому Альвизе, никогда не носивший её на руках (как и многие мужчины после него), просто закрыл на это глаза, как любой любящий супруг. Когда благородный спаситель отбыл, на прощание поцеловав ручку догарессы, успевшей шепнуть ему пару слов на ухо, Альвизе утешился тем, что в кой-то веки он оказался моложе.       Из-под маски раздался тихий смешок.       – Что ж, на всё воля Первозданного. Я несказанно рад, что догаресса в добром здравии, – тут Бартоломью притворно вздохнул, наклонив голову. – Жаль только, что мне не удалось выразить своё восхищение её непоколебимой силой духа в минуту опасности.       «И заодно узнать, почему Первозданный так оплошал и позволил ведающим оказаться на Тессера раньше инквизиторов», – ехидно подумал Альвизе, с улыбкой глядя на человека, сумевшего завладеть умами сотен людей.       И тут он вспомнил про Эстер Кроу, которая давно пропала из вида и, вероятно, уже встретилась со Скарамушем. Вряд ли у Бартоломью настолько развито чутьё, чтобы среди нескольких десятков гостей обнаружить одну ведающую, но девушка в таком соблазнительном платье неизбежно привлечёт его внимание, а символы Триады на её груди не увидит разве что слепой.       Ссориться с Вороном ему не хотелось, поэтому Альвизе загадочно повторил вслед за Бартоломью:       – Да, на всё Его воля... – и, сопроводив свои слова лукавым взглядом, шутливо закончил, – и пути Его воистину неисповедимы.       Он выдержал театральную паузу, не сводя с Бартоломью хитрого взгляда, и тот заинтригованно протянул:       – Поясните.       Вместо этого Альвизе выставил трость перед собой, накрыв набалдашник руками, оглядел зал и, встретившись взглядом с Бартоломью, неспешно двинулся вперёд. Через несколько секунд священник присоединился к нему, и, дождавшись, когда он поравняется, Альвизе вновь заговорил:       – Прежде сделайте одолжение, святой отец, окажите милость.       – Не томите, Альвизе, – нетерпеливо бросил Бартоломью. – Вы, видно, прониклись этой ночью, раз говорите загадками.       Альвизе виновато развёл руками.       – Я всего лишь выполняю обязательство, – примирительно пояснил он и, покосившись на спутника, доверительно произнёс. – Дело в том, что здесь находится леди, за которой я обязался приглядывать, и вам, быть может, захочется вернуть её на путь истинный.       Глаза Дарио Бартоломью опасно блеснули в прорезях маски, как у хищника, напавшего на след.       – Вы говорите о ведьме.       Альвизе степенно кивнул в ответ на поклон одного из гостей, к которому до этого не успел подойти.       – Верно, верно... Верховный ведьмак отлучился по неотложному делу и попросил меня гарантировать леди защиту в его отсутствие. Ну-ну, не смотрите так строго, святой отец, – пожурил он. – Мне не хотелось огорчать мою дорогую Патричию, которая прямо-таки настояла на её присутствии.       – Вот как... Что ж, это весомая причина. Но как, вы сказали, зовут эту... леди? – человек, незнакомый с Дарио Бартоломью, и внимания не обратил бы на эту мимолётную заминку, сулящую беду, но Альвизе прищурился и внимательно посмотрел на Бартоломью, у которого, по всей видимости, уже были свои догадки.       Помедлив, Альвизе назвал имя.       Эффект, который оно произвело на Бартоломью, поражал: во взгляде святого отца промелькнуло ликование, изумление, недоумение и, наконец, гнев – словом, всё, что испытывает человек, догадка которого внезапно подтвердилась.       – Мне знакомо это имя, – медленно произнёс Бартоломью, и в его голосе Альвизе, обладавший чутким слухом, уловил нотки предвкушения. – Даю слово, Альвизе: ни у вас, ни у синьоры не будет никаких поводов для огорчения. А теперь я, к глубочайшему сожалению, покину вас – мне нужно встретиться с Верховным Первосвященником.       Бартоломью отступил назад. Альвизе лишь вскинул брови: на губах стремительно удалявшегося священника, которого неизменно выдавало облачение, скрывавшее объятую страстями натуру, блуждала зловещая улыбка. Глядя ему вслед, Альвизе подумал, что у них с Патричией поводов для огорчения, может быть, и не будет, а вот Эстер Кроу, по всей видимости, ждёт крайне неприятная встреча. Вечер принимал интересный оборот...       Представляя, какое впечатление это произведёт на Патричию, когда он поделится с ней наблюдениями, поглощённый мыслями Альвизе не сразу обратил внимание на высокую широкоплечую мужскую фигуру, выросшую перед ним.       – Синьор.       Не желая показывать, что его застали врасплох, Альвизе широко улыбнулся и горячо поприветствовал единственного гостя, явившегося на бал без маски:       – А-а-а, Ричард, а вот и вы! А я уж было подумал, что вас ждать не стоит.       – Прошу прощения?       Альвизе невольно умилился и с почти отеческой теплотой похлопал инквизитора по плечу. К Ричарду Блэкуотеру он относился с большей благосклонностью, чем к кому-либо другому, восхищаясь его сдержанностью и самоотверженностью. Глядя на застывшего с непроницаемым лицом воспитанника де Неро, Альвизе вновь задумался, как этот несгибаемый человек, мыслей которого он никак не мог предугадать, стал инквизитором... совершившим такую вопиющую промашку.       Альвизе понимающе улыбнулся и доверительно произнёс, удерживая руку на чужом плече:       – После вечеров у Антониони пропадает всякое желание выходить в свет.       Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда Ричард лишённым каких бы то ни было эмоций голосом ответил:       – С моей стороны было бы некрасиво оставить Ваше приглашение без внимания, синьор.       Сегодня инквизитор вёл себя ещё более отстранённо и замкнуто. Он держался неестественно ровно, как каменное изваяние, и с силой сжимал набалдашник трости – Альвизе чувствовал ладонью. Но не стал заострять на этом внимание и, убрав руку, торжественно объявил:       – Дорогой Ричард, я гарантирую, что сегодня ничто не омрачит этот вечер, так что не будьте таким угрюмым и насладитесь балом, к которому мы с догарессой приложили немало усилий. Но имейте в виду, – Альвизе шутливо погрозил пальцем, – это распространяется на всех присутствующих. Никаких арестов, будьте любезны!       – Не понимаю, о чём вы, – нахмурился Ричард. Альвизе охотно пояснил:       – Здесь присутствует синьорина, которую я обязался защищать, и мне совсем не хочется огорчать её спутника, когда он вернётся.       – Кажется, огорчаться следует как раз синьорине, которую оставили без внимания.       Это был ответ настоящего джентльмена, неукоснительно следующего нормам приличия, но Альвизе самостоятельно отмерял меру приличия в собственной жизни и беспечно отмахнулся.       – О, я уверен, что у синьора Ворона были весомые причины покинуть синьорину Кроу. Дело крайне важное, насколько я могу судить, – он сделал вид, будто не заметил, как напрягся Ричард, едва услыхав это имя, и признался, окидывая взглядом зал:       – Правда, я что-то совсем потерял бедную девушку из виду. Она, конечно, заверила, что не нуждается в защите, но без внимания она, я уверен, не останется, тем более в таком платье...       Словно вспомнив о чём-то, Альвизе оборвал мысль и преувеличенно бодро обратился к Блэкуотеру:       – Да ведь вы её прекрасно знаете, мой дорогой! Фамилия довольно известная. И я, признаться, боюсь, что это сыграет с ней злую шутку, ведь отец Дарио тоже здесь.       Притворившись, будто занят поисками девушки, Альвизе украдкой наблюдал за Ричардом, который вдруг приобрёл вид человека, готового сию же минуту сорваться с места. Как только Альвизе вновь повернулся к нему, он тотчас выпалил:       – Прошу меня простить, синьор, но мне нужно найти prete по просьбе Верховного Первосвященника. Вы не подскажете, где он может быть?       – Думаю, он направился в кулуары, – с готовностью подсказал Альвизе. – Этим вечером там слишком часто взывают к Первозданному. Кому, как не святому отцу, ответить на этот зов. Что ж, не буду вас больше задерживать, мой дорогой.       Как только Ричард затерялся среди гостей, Альвизе направился к стоящему неподалёку человеку, которого он заприметил незадолго до этого. Тот вёл неторопливую беседу, когда дож окликнул его:       – Дорогой Франциск! Все вас обыскались, а вы вот где! И там и тут успеваете...       Подхватив его под руку, он увлёк Верховного Первосвященника за собой и завязал новый разговор, посмеиваясь про себя.       Альвизе Де Сантис не видел ничего предосудительного в том, чтобы свести друг с другом трёх одинаково заинтересованных в одной девушке мужчин. Ну а уж если верховный ведьмак, главный проповедник Ордена Первозданного и верховный инквизитор не сумеют найти компромисс, ему это только на руку.       Как уже было сказано, Альвизе Де Сантис был очень проницательным человеком, весьма искушённым в любовных делах.