Часть 2

      Когда Шэнь Цинцю просыпается, то сперва решает, что всё случившееся ему попросту приснилось. На какой-то миг ему становится смешно и тоскливо одновременно. От собственного поведения, от дружелюбия Лю Цингэ.       Он несколько минут позволяет себе вариться в смутном желании, чтобы нечто подобное воплотилось в реальность. Хотя конечно, длится это недолго. Он почти никогда не позволяет мыслям потечь в русло сопливых фантазий. Ха! Друзья.       Большей нелепицы и представить невозможно. ***       Когда же Шэнь Цинцю осознаёт, что его желания сбылись и сон оказался явью, он вовсе не чувствует себя счастливым. Ближе к обратному, на самом деле. Волосы на шее встают дыбом, ладони трясутся от ужаса, а сердце стучит с такой силой, будто вознамерилось сломать грудную клетку только за тем, чтобы сбежать и утопиться в помойной яме.       Он снова срывается на учениках, а потом несколько дней подряд прячется в собственном доме, пока наконец не поддаётся слабости и не уходит снова в красный квартал.       Он даже не уверен, зачем.       Затем ли, что пытается найти более безопасную опору? Или подсознательно желает снова потерять свою рациональность в дурмане?       Совсем немного. Не настолько, чтобы цепляться за рукав Лю Цингэ, обзывать Му Цинфана и противиться перспективе остаться одному в собственном доме.       Совсем-совсем немного. ***       Если уж говорить начистоту, Цинцю не уверен переборщил или нет, когда уговорил напуганных угрозами Цингэ девочек дать ему ещё немного дурмана, но всё пространство внезапно начинает казаться безопасным и дружелюбным.       Он же заклинатель, черт побери!       Имеет золотое ядро, силён, как небожитель. Кто вообще посмеет на него замахнуться?       Цинцю высокомерно задирает нос и расслабленной походкой возвращается к себе на пик, весело насвистывая какую-то мелодию, звучавшую в красном квартале.       Он оглядывает пейзажи ленивым взглядом, иногда замирая на особенно красивых. Жаль, что с собой у него нет кисти и бумаги. Он бы с удовольствием зарисовал косяк летящих птиц, работающего мужчину в большой соломенной шляпе, бесстыдно вылизывающуюся кошку и даже хохочущую от смеха девицу, которая за этим наблюдала.       Цинцю глубоко вдыхает воздух, полный различных запахов и вдруг улыбается почти застенчиво.       Как же хорошо! Как же спокойно!       Ни одной мысли о том, не перекосилась ли корона, не задрался ли рукав, с каким наклоном держится веер и как звучит его голос.       Какая к чёрту разница, думает он, взмахивая рукавом.       Терпели же как-то все они Шан Цинхуа, вечно роняющего всё что ни попадя, этого жалкого пьяницу Цинцзю, вечно растрёпанного Цингэ и измазанного в пятнах от растений Цинфана.       Чем он, в конце концов, хуже?       Цинцю задумчиво смотрит себе на грудь, уперевшись подбородком в собственное тело.       Тело как тело, руки и ноги выглядят прилично, одежда сидит даже аккуратно. Корона на голове где-то по центру, как и надо.       А веер… Ну что он девица или аристократ, чтобы кого-то волновало с каким наклоном он его держит? Он же им просто обмахивается. Или убивает демонов. Не суть.       Цинцю медленно бредёт к собственному дому, пока вдруг не видит, как Мин Фань отбирает у его нового ученика Ло Бинхэ кулон богини Гуаньинь из фальшивого нефрита.       Он хихикает себе под нос, даже подзабыв прикрыть лицо.       Он не знает, почему ему так смешно. Сцена просто в целом какая-то уморительная. Дети в удивлении затихают, бледнея оглядываются на него. Некоторые испуганно кричат, но он не может заставить себя перестать смеяться.       Отобрать кулон выходит как-то само собой. Он подносит его ближе к глазам, практически носом касается тёплого камня.       Нефрит-то может и фальшивый, он хмыкает подняв брови, но работа очень искусная. Практически нежная, будто вырезали фигуру богини с огромным почтением и любовью.       Со стороны тёмные глаза учителя практически сами кажутся зелёными из-за бликов.       Бинхэ с болью смотрит на крупную ладонь, в которой кулон подаренный матерью кажется хрупким, как стебель маленького цветка. Мысли так и мечутся. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо.       Он так боится, что учитель насмеявшись вдоволь вновь растопчет то, что ему так дорого, что слезы наворачиваются на глаза жирными каплями. Он не просит вернуть. Ровно дышит, пытаясь не всхлипнуть.       Учитель вновь хихикает так, что у Бинхэ сердце в груди разом перестаёт биться, а слезы на лице так и застывают. Он отводит взгляд и пытается вздохнуть через ослепляющую боль в груди. — Мин Фань… — голос учителя такой искренне радостный, что от этого попросту тошно. — Неужели так понравился кулон?       Учитель смеётся, Бинхэ краем глаза замечает, как он начинает подкидывать камень в руке. — Или… Может, ты так пытаешься привлечь внимание своего шиди? — Бинхэ почти в шоке поднимает взгляд от собственных носков ног и рвано тянет воздух в лёгкие.       Учитель продолжает хихикать и начинает вдруг измываться над собственным учеником так, что у Бинхэ уши от смущения пылают. Он не говорит прямо ничего вульгарного, но…       Да что там… Боже, он хочет спрятаться под землёй и никогда больше не видеть лицо Мин Фаня, с ярко-ярко красными щеками и широко раскрытыми в безмолвном ужасе глазами. Кулон учитель может оставить себе. Всё равно, Бинхэ намерен умереть и не воскресать примерно… Никогда. Да.       Учителю хоть бы хны, травит какие-то неприличные шутки, которые, судя по всему, сам же и придумывает прямо в моменте. Он и сам красный, но в отличие от них, сугубо потому, что не стесняясь смеётся над ними.       Самое ужасное, что Бинхэ даже не удивлён. Он всё ждал, когда эта сторона учителя себя явит. Это почему-то казалось логичным, что Шицзунь на самом деле тот ещё извращенец, которому дай повод и заставит одними словами захотеть удавиться за ближайшим углом от смущения и позора.       Бинхэ вдруг замечает, что Мин Фань начинает реветь от бессилия и неспособности объяснить, что не испытывает к своему шиди никаких тайных чувств, не грезит прикасаться к нему, его волосам и его вещам. И вовсе не пытается таким образом привлечь его внимание. Вовсе не ждёт шанса признаться в чем бы то ни было.       Это вырывает Бинхэ из чувства унижения и вдруг приводит в восторг. Он ярко улыбается, а потом, преисполнившись злорадства, посылает Мин Фаню воздушный поцелуй.       Учитель это каким-то образом замечает, но только сильнее забавляется, ровные зубы вырисовываются из-за губ как-то почти хищно, а потом он совсем неожиданно гладит Бинхэ по голове и вкладывает кулон прямо в руки, тихо предупреждая больше не терять.       Мин Фань после его выходки чуть ли не сознание теряет и отшатывается ещё дальше, испуганно оглядывая толпу других учеников и замечая Нин Иньин, смотрящую на него с каким-то смущенным и воодушевлённым выражением лица. Вся её фигура будто бы кричит: "Ага, так и знала, что дело не во мне!"       Она права, дело не в ней, а в том, что Мин Фань та ещё сволочь, которой очень нравится издеваться над тем, кто не может дать отпор, оправдывая это ревностью. Хотя любой дурак прекрасно понимает, что не может взрослая девушка испытывать хоть что-либо по отношению к худому сопляку, который ростом даже до метра еле-то дотягивает. Но Иньин наивна, поэтому также, как верит в то, что Мин Фань считает Бинхэ соперником за её внимание, так и верит, что тот хочет уже его внимания.       Бинхэ в восторге.       Мин Фань издаёт какой-то жуткий крик, а потом практически исчезает с поляны.       Бинхэ не может прекратить смеяться.       Это просто великолепно. Он не прекратит пользоваться оружием, которое ему так бездумно вручил Шицзунь. Ни-ког-да.