Часть 4

      Месяц у Шэнь Цинцю прошёл как-то прямо-таки невероятно. Приняв для себя твёрдое решение не избавляться от дурмана, он закупил огромную партию этого вещества. В какой-то момент тонкая кисера стала более постоянным присутствием в его руках, нежели теперь висящий на поясе веер.       Перебарщивать себе Цинцю не давал, а когда понял, что у него появилась ужасающая тяга к затяжкам дурмана, то заменил часть на простой табак. Пах тот, в отличие от сладковатого дурмана, горько. Оставлял на языке привкус да и в одежду въедался. Всё это было, разумеется, неприемлемо для Верховного лорда пика ЦинЦзин. Но многое из того, что раньше делал Цинцю было неприемлемым для этой должности.       Например, было неприемлемо быть не просто бывшим рабом, но и преступником, тёмным заклинателем, пролившим много крови. Порой Цинцю думал о том, как было проще в те дни. Он не чувствовал ни тревог, ни страха. Знал, кем является и даже не сильно стыдился того, что творил, будучи слишком озлобленным после того, что пережил в семье Цю.       Было иронично позднее получить имя Цинцю, будто в подтверждение того, что от прошлого ему не отмыться. Собственно, тогда у него и ухудшились уже существующие проблемы со сном. Он не мог сомкнуть глаз от тревожной мысли о том, что Учитель прекрасно знает, кто он. Что имя это дал, зная, что Цзю сжёг дотла дом своих хозяев вместе с каждым, кто в нём жил, помимо единственной дочери семьи. Что однажды он придёт тогда, когда Цзю будет меньше всего этого ожидать, и выкинет его с позором.       Это длилось почти месяц и, может быть, сама эта тревога, потребность не оставлять себя беззащитным и сломала что-то в нём неотвратимо.       Отсюда вытекло очередное неприемлемое для главы пика действие в лице его постоянных походов в бордель. Он старался, правда старался делать это как можно реже и незаметнее, но у проклятого Лю Цингэ будто нюх на это был.       Но как оказалось, дурман помогал даже тут. Спустя какое-то время он осознал, что случайно задремал за своим столом. Сам. Без присутствия другого человека.       Он не обрадовался, вопреки тому, что можно было бы ожидать. Грудь ломило от горестного понимания, скольких лет позора и проблем можно было бы избегать. И чёрт бы с ним, с позором, сжимая от обиды губы думал Цинцю. Меридианы, рвущиеся при практиковании совершенствования от отсутствия возможности справиться с беспокойством, телесное бессилие от недостатка сна.       Хотелось рыдать, но тяжесть осознания придавила к земле. Всё из рук валилось, дышалось через силу.       Как же так?       Сотни препаратов, тайно получаемых от одного из заклинателей с ЦяньЦао и всё впустую. Ни одно из них не могло заставить его уснуть. Средства изгонялись из организма даже без его на то желания. Он прекратил пытаться после того, как после очередной попытки целитель посмотрел на него с такой бьющей в самое сердце унижающей жалостью, что стало невыносимо находиться в его присутствии. А другим он не доверял. Так и забросил попытки исправить ситуацию.       И вот… В тот миг, когда он уже и не ожидал ничего. Когда не пытался…       До чего же обидно было.       Он беззвучно закричал. Грудь жгло от злости и боли. Это придало сил всё же вскочить с места, а после в неудержимом порыве отчаяния разгромить всю свою комнату.       Он рвал картины, сломал все до единой свои короны, включая ту, что была на голове, разнёс несколько полок с собранными редкими книгами, испортил ввера и, наконец, с чистой ненавистью разрубил надвое мечом церемониальное полотно с вышитым на нём его бывшим Шицзунем именем Цинцю.       Бессилие нагнало тут же. Оно прошло ядовитым туманом по всему телу и вышло иглами вместе с выдохом.       Настоящие слёзы шли тяжело. Совсем не так, как стекали тонким красивым ручьём фальшивые. От настоящих кружилась голова, пятнами шло лицо и с трудом получалось дышать.       Прекрасное завершение месяца, ничего не скажешь.