Глава 7: ЗВЕЗДЫ

— Чушь собачья. — Я видел! — Смеясь, воскликнул Теодор Нотт в сторону Пэнси. — Я этого не делала! — О да, ты это сделала, — рассмеялась Лу, возвращая все шахматные фигуры на свои места. — Кто жульничает в чертовых шахматах? — Спросил Тео, также расставляя фигуры на доске. — Пэнси, — рассмеялась Ливанна. Четверо студентов Слизерина играли в шахматы в общей комнате. Обычно они делали это очень часто, если честно. В этот день Дафны с ними не было, потому что она должна была чем-то помочь сестре. — Ты должна заплатить, — напомнила Лу, игриво приподняв бровь и протягивая руку. — Ты не прочтешь ни одной страницы моего дневника! — Пэнси отказалась. — Они читают мой! — Резко сказал Тео. — Если проиграла, заплати. Пэнси слегка вздрогнула. — Спасибо, — хихикнула Ливанна, когда черноволосая девушка передала ей серый блокнот, чтобы она начала искать страницу для чтения. Но не успела она начать, как все повернули головы, услышав знакомый голос. — Что вы делаете? — Спросил Драко, откусывая зеленое яблоко. — Ты чертовски слеп, да? — Спросил Тео, заставив Пэнси и Лу подавиться тыквенным соком от смеха. — Да, — рассмеялась Ливанна. — Отвалите вы двое, да? — Драко закатил глаза, стоя рядом с Ливанной. Прошло несколько дней с тех пор, как Драко нашел девушку в туалете и отвел ее в свою комнату, чтобы никто ее не видел. На следующий день никто не говорил об этом, но Ливанна спросила его мнение о розыгрыше, который она хотела устроить. Она презирала его за то, что он увидел ее в слабый момент. Она не должна позволять своему избранному кругу людей расширяться. Он презирал ее за то, что она заставляла его волноваться и переживать. Он не имел права. Он не должен был думать и беспокоиться о ней. Но они не могли не улыбаться друг другу. Это были проклятые подростковые гормоны. Или им так хотелось так думать. Им хотелось, чтобы это было именно так. Через два дня после инцидента в туалете она поговорила с близнецами Уизли, чтобы рассказать им, что Зелье старения может им помочь. Они знали девушку, и им нравилась её честность, они наслаждались её шутками так же, как и она их. А еще один из них был немного «влюблен» в Лу. За все это время между ними установилось что-то вроде дружбы, которая заключалась в том, что они рассказывали друг другу шутки и даже иногда делили стол с девочками. Ливанна, в свою очередь, не отказалась от своих старых привычек и приобрела новую добычу — так Лу стала называть мальчиков: Седрик Диггори. Все для того, чтобы забыть о тех странных вещах, которые заставил ее почувствовать некий блондин. Это случилось на пятничной вечеринке в Выручай-комнате. Несколько бокалов, веселый разговор и легкий поцелуй. Но когда никто этого не ожидал, они с Драко гуляли по коридорам как лучшие друзья, иногда он помогал ей с шутками, иногда они просто смеялись. — Ты должна выпить сыворотку Правды, — напомнила ей Лу, передавая Пэнси маленький флакончик. — Почему сыворотку Правды? — Спросил Драко, сидевший рядом с Ливанной. — Она собирается прочитать страницу из дневника третьего курса, и Пэнси должна подтвердить это, — ответил Тео, отпивая свое сливочное пиво. — Они сделали то же самое со мной. — Черт возьми, Пэнс, — засмеялась Ливанна, читая страницу. — Похоже, ноябрь здесь очень интересный месяц. — О, нет, нет, — затараторила Пэнси, выпив пузырек. — Отдай его Воган, это не твое дело, — запротестовала она, пытаясь вернуть дневник, но Тео удержал ее. — Все не так плохо, — сказал мальчик. — По крайней мере, не после моего. Лу вздрогнула. — Бедная зубная паста. — Ты написал об этом? — Драко рассмеялся и прикрыл рот рукой, зажав в ней яблоко после того, как подавился кусочком фрукта во рту. — Мне было двенадцать, смирись с этим! — Тео раздраженно надулся. Ливанна позволила дьявольской улыбке расползтись по ее лицу. — Вот оно, — сказала девушка. — О, дорогой дневник, несколько лет назад я встретила мальчика. Он заставил мое кукольное сердечко засветиться от радости, — начала она говорить, изображая движение рукой, и все начали хихикать, кокетливо насвистывая. — О, ради Бога, Воган, заткнись! — Воскликнула Пэнси. — Черт возьми, Малфой, тебе посвятили целую страницу, — продолжала улыбаться Ливанна, читая страницу, и его глаза расширились от удивления. — Какой конфуз, — рассмеялась Лу, посмотрев на Пэнси. — Черт возьми, даже не Воган, — сказал мальчик, глядя в глаза черно-беловолосой девушки и пытаясь отобрать у нее дневник, но Ливанна оказалась проворнее и продолжила читать, высунув язык. — О Драко, с первого дня, как я тебя увидела, мое сердце билось для тебя. Так что притяни меня ближе и крепко поцелуй, — сказала девушка, подражая тону влюбленной Джульетты. — Прекрати, я… Я думаю, этого достаточно, — глаза Пэнси наполнились беспокойством. — Пусть она закончит, — усмехнулся Тео. — Одари меня своей нежной любовью, укради меня поцелуем и… — она перестала улыбаться и подняла взгляд на Панси, которая отрицательно качала головой, умоляя ее взглядом. Ливанна оторопела, открыла глаза и начала смеяться. — И забудь Ливанну! Она ничто по сравнению со мной! — Мне было тринадцать лет! — Зашипела Пэнси, подползая к девушке. — Мне больше не нравится Драко. — Ты уверена? — Усмехнулся Тео, увидев ее красные щеки. — Абсолютно уверена, — вздохнула Пэнси, глядя на Ливанну, которая тоже смотрела на нее. — Я выпила сыворотку Правды, тупица.

— … И избавь меня от желания умирать каждый день, я просто устала от всего этого дерьма, называемого жизнью. Может, ты заставишь меня чаще улыбаться, просто глупое предложение. Папа и мама всегда говорят, что, может быть, однажды, если я очень постараюсь, но я думаю, что это глупо. Так что давай не будем разрушать нашу странную дружбу. Я думаю, что быть друзьями — этого достаточно…

— Пойдемте в Большой зал, мои солнышки, скоро начнется представление Кубка, — предложил Тео, взъерошив волосы Пэнси после нескольких минут воспоминаний о прошлом. Все поднялись с пола и начали выходить из подземелий. — Жаль, что это был не твой дневник, — сказал Драко на ухо Ливанне, заставив ее вздрогнуть, и потянул за одну из ее прядей. Он не мог перестать трогать ее волосы. Он презирал их. — О, отвали, — хихикнула она. — Ты не вызываешь у меня никаких чувств, Малфой. Почему она перестала подпрыгивать, когда он прикасался к ней? — Ты хочешь сказать, что предпочитаешь чертова Диггори? Ты разбила мое сердце на тысячу кусочков! — Драматизировал блондин, положив руку на лоб, прежде чем Ливанна запрыгнула ему на спину и взъерошила волосы. Драко не жаловался на то, что все это время ему приходилось нести Ливанну, и даже начал кружиться, заставляя ее смеяться. Это были гормоны, да… Именно так. Гормоны. Сумасшедшие. Они заставляли ее делать очень глупые вещи. — О, ради Салазара, вы же Слизеринцы, а не чертовы Пуффендуйцы, — пожаловался Тео, заставив Лу и Пэнси рассмеяться. Он закрыл лицо рукой. — Так неловко, черт возьми. Через несколько секунд группа Слизерина появилась в Большом зале, и друзья Седрика стали наседать на него, чтобы он написал их имена на кубке. Мальчик с Пуффендуя подмигнул Ливанне, когда ставил свое имя, но она лишь забавно закатила глаза и села рядом с Малфоем, который неосознанно обнял ее за плечи. В этот момент в комнату под всеобщий смех и аплодисменты вошли близнецы Уизли. — Вы сделали это? — Спросила Ливанна с взволнованной улыбкой, и они кивнули. — Только сегодня утром, — сказал Фред, после чего они оба нарисовали пальцами сердечки в сторону Ливанны, отчего та рассмеялась и подняла средний палец. Малфой лишь улыбнулся, глядя, как она скрестила руки на груди и положила голову ему на плечо. — Кто я? Подушка? — Драко поднял бровь, когда близнецы подошли к Гермионе Грейнджер. — Да, именно, — вздохнула Ливанна, открывая глаза. — А теперь заткнись, я хочу спать. — Неудивительно, — усмехнулся он. — Клянусь, я помню, что видел тебя спящей всего один раз. — Я очень занятой человек, когда дело доходит до сна. — Чем, позволь спросить? — Он приподнял бровь. — Ты хочешь знать мое расписание? — Он кивнул, и она начала считать на пальцах. — Восемь, утопаю в слезах. Десять тридцать, восхищаюсь своей красотой в зеркале. Час дня, обед с моей грустью, я отменила его и не могу сделать это снова. Три часа, заканчиваю читать свою новую книгу. Пять тридцать, приступ тревожности. Шесть пятнадцать, создаю в голове воображаемые ситуации. Семь сорок пять, пытаюсь покончить с собой. И… Бесить Малфоя занимает весь день — о! И пялиться в потолок, медленно погружаясь в безумие с десяти часов до утра. И его улыбка расширяется, когда он пытается не рассмеяться. — Воган, — усмехается он, — с тобой все в порядке? И она тоже старается не рассмеяться. — Конечно, все в порядке, я просто хочу покончить с собой, не вижу проблемы. Он кивает, поджимает губы и отводит взгляд, а затем снова смотрит на нее. — Уже никогда не будет так, как раньше. — Я правильно понимаю? — Она хихикает. — Теперь мы партнеры-самоубийцы, — и они оба игриво стукнули друг друга кулаками. — Не прошло и двух месяцев занятий, а нам уже приходится разбираться с их суицидальными выходками, — хмыкнул Теодор, поднося ко рту кусочек ананаса. — Ты любишь нас, Нотт! — Сказали Драко и Ливанна, делая руками сердечки. — Нет, я больше люблю свою маму. Его друзья повернули головы, глядя на него, сбитые с толку его комментарием. — Черт побери, ребята, это была шутка, — игриво закатил он глаза. — Прекратите так на меня смотреть! Я… Это не я обедаю со своей грустью! — Туше, — хихикнула зеленоглазая девушка, снова скрестив руки и положив голову на плечо Драко, наблюдая за тем, как близнецы Уизли взбалтывают свои зелья. — Готов Фред? — Готов Джордж. — До дна! — Сказали эти двое, выпили всю жидкость из кубков, которые держали в руках, затем прыгнули в круг, и все начали хлопать. Как только они бросили свои имена, из кубка в их сторону вырвалось голубое пламя, сделав их стариками с бородами и белыми волосами. Оба начали смеяться, трогая свои бороды. Через несколько секунд появился сам Дамблдор и, посмеиваясь, посоветовал им обратиться в больницу, так как там было несколько человек с такой же проблемой, а также сказал им, что их бороды стали лучше. В четверг днем Дамблдор объявил чемпионов. — Чемпионом Дурмстранга становится… Виктор Крам! — Объявил он, как только бумага оказалась у него в руках, а затем появилась еще одна светло-голубая бумажка. — Чемпион Шармбатона… Флёр Делакур, — зааплодировали девочки из Шармбатона, когда Флёр подошла к ним. — Чемпион Хогвартса… Седрик Диггори, — все ученики начали поздравлять его, когда он встал, чтобы присоединиться к двум другим чемпионам. Пока Дамблдор продолжал говорить, Ливанна надулась, недовольная собой. — У тебя масляные руки, — рассмеялась Пэнси, увидев, как она усложняет движение палочкой, которому их учил Малфой. — Не смейся надо мной! — Зеленоглазая надулась, прежде чем снова метнуть палочку. — Я, черт возьми, сдалась. — Мерлина ради, даже Нотт смог бы это сделать, — закатил глаза Малфой и взял палочку из ее рук, чтобы снова показать ей движение. — Это оскорбление или комплимент? — Вышеупомянутый нахмурился. — Воган — клянусь Богом, — сказал Драко, проведя пальцами по волосам, а затем в отчаянии провел рукой по лицу. — Ты просто должна провести этой чертовой палочкой по… Нет! Между твоими… Я, блять, сдаюсь. — Мои руки меньше половины твоих! — Прорычала она. — Иногда она бесполезна, — игриво сказала Лу, закрывая уши подруги, чтобы та не услышала. — Наберись немного терпения. — Дай мне свою чертову руку, — прорычал Драко, взял руку Ливанны и поместил палочку между ее пальцами, направляя движение. — Теперь двигай запястьем одновременно с пальцами. Его мягкая и ледяная кожа слилась с ее холодом. Подушечки его пальцев мягко сжимали ее запястье, в то время как указательный палец покоился на тыльной стороне ее ладони. Он слегка и сдержанно провел пальцем по горлу, оставляя ее кожу без прикосновения так медленно, что это можно было принять за ласку. — Вот так? — Она нахмурилась и сделала так, как он указал. — Наконец-то, черт возьми, — проворчал он, когда она смогла переместить палочку между пальцами. — И она здесь самая умная? — Мне пришлось делать твою домашнюю работу по гербологии на прошлой неделе, потому что ты не знаешь, как различать растения, так что заткнись, идиот, — ее глаза сосредоточились на движении руки, прежде чем она сделала еще один завершающий штрих, и Малфой получил удар по голове своей собственной палочкой. Он показал ей средний палец. Затем из ниоткуда из кубка вырвалось красное пламя, выбросив еще один лист бумаги. — Гарри Поттер? — Все посмотрели друг на друга, ища глазами подростка. — Гарри Поттер! — В последний раз крикнул Дамблдор. Когда мальчик шел, все стали освистывать его.

***

— Чушь собачья. Она поднесла средний палец ко рту, чтобы облизать его и удалить шоколад, а Лу закатила глаза и доела последний кусочек мороженого. — Девочка, я буквально знаю тебя как свои пять пальцев, — приподняла бровь брюнетка, проглотив мороженное. — Ты меня не обманешь. — Я не влюбляюсь ни в него, ни в кого-либо еще, фу, — нахмурилась Ливанна, проводя пальцами по волосам. — Мы буквально презираем друг друга, просто — фу. — Судя по тому, как вы смотрите друг на друга, — ответила кудрявая, — к тому же в последнее время вы были очень близки. — Потому что у нас одна и та же компания друзей, ага, — ответила черно-беловолоса, закатив глаза. — Мы с тобой постоянно общаемся с Флер, и ты не говоришь, что у меня что-то есть с тобой или с ней. — А я думала, что мы любовники, — притворно обидевшись, сказала Лу. — Глупышка, — хихикнула Ливанна, прежде чем поднять глаза и встретиться взглядом с Драко, который игриво приподнял брови при виде нее — Вот видишь?! Вот о чем я говорю! — Воскликнула Лу, увидев, что они оба смотрят друг на друга, а ее подруга улыбается, прикусывая губу. — Теперь ты вся красная. — Лу! Заткнись! — Ливанна рассмеялась и бросила последний взгляд на Малфоя, который дразняще закатил глаза, а потом улыбнулся, когда она подняла брови. Боже, как она презирала его улыбку.       Презренный ублюдок. Но она улыбнулась в ответ. — Ладно, но если вы двое поженитесь, ты должна сделать меня крестной матерью, — зеленоглазая рассмеялась громче, забавно покачивая головой. Через несколько секунд обе обратили внимание, услышав голос блондина: — Почему ты такой напряженный, Поттер? — Малфой сидел на верхушке дерева, пока Гарри пытался его игнорировать. — Мы с отцом поспорили, видишь ли. Я думаю, что ты не продержишься и десяти минут на этом турнире. Ливанна проследила за ним взглядом, затем Лу взял ее за руку, чтобы подойти ближе, и Драко спрыгнул вниз. — Он не согласен. Он считает, что ты не протянешь и ПЯТИ, — закончил он, заставив друзей рассмеяться. — Мне плевать, что думаешь ты или твой отец, Малфой! — Сердито ответил Поттер, начав подходить к блондину, но затем оттолкнул его. — Он мерзкий и жестокий, а ты просто жалкий, — закончил он и повернулся, чтобы уйти. — Жалкий? — Сердито пробормотал Малфой, доставая свою палочку, но его быстро прервал Грозный Глаз, который направил на него свою палочку и превратил его в белого хорька. — Я научу тебя нападать, когда кто-то повернулся спиной! — Сказал мужчина, подходя к маленькому зверьку. — Вонючий… Трусливый… Мерзавец… — Ругался он, подбрасывая Малфоя в воздух. — Профессор Грюм! — Крикнула МакГонагалл, быстро прибыв на место происшествия. Несколько студентов уже подошли и смеялись. — Что вы делаете?! — Преподаю, — непринужденно ответил Грюм. — Это… это студент?! — Технически, это хорек, — сказал бывший мракоборец, расстегивая штаны Гойла и засовывая внутрь маленького зверька. Ливанна не могла перестать смеяться. После нескольких секунд, в течение которых Крэбб пытался вытащить зверька из брюк друга и был укушен, МакГонагалл направила свою палочку на животное, уже лежащее в листьях, и превратила его обратно в Малфоя. Блондин поднялся с земли, травмированный и растрепанный, и быстро повернулся, испуганно глядя на Грюма. — Мой отец узнает об этом! — Это угроза? Это угроза?! — Ливанна схватилась за живот, увидев, как Грозный Глаз гонится за Драко, который бежал, спасая свою жизнь, чтобы избежать нового превращения. — Я могу рассказать тебе такие истории о твоем отце, что даже твои растрепанные волосы завьются, мальчик! — Кричал мужчина, когда Драко с друзьями на молниеносной скорости выбежал со двора. — На этом все не закончится! Ливанна взяла Лу за руку и потянула ее за собой, смеясь, чтобы пойти за мальчиком и немного подразнить его, но в середине зала она остановилась, полностью парализованная. Страх. Они были там. — О, Мерлин! — Сказала Лху, смеясь, не понимая, что происходит. — Ты видела лицо Драко? Я никогда его не забуду. Эй, ты в порядке? — Спросила она, заметив, что улыбки на ее лице больше нет, затем повернула голову, чтобы посмотреть, на что она смотрит. — О… Здравствуйте, господа Воганы. Лу поняла, почему ее лучшая подруга выглядит такой испуганной. — Лу, дорогая, — поприветствовала ее в ответ мать Ливанны, Неферет. — Увидимся позже, — пробормотала зеленоглазая подруге, и Лу кивнула, помахав на прощание рукой и побежав догонять Малфоя. Ливанна подняла глаза и сдерживалась так долго, как только могла, пока шла за родителями в здание. Ей было страшно. Час спустя, когда Ливанна вышла из комнаты, где несколько секунд назад находились родители, она быстро вытерла выступившие на лице слезы, когда увидела, что к ним приближается Северус Снейп. Она опустила глаза и встала позади родителей, пытаясь спрятаться. — Северус, — поприветствовал Николас Воган, изогнув уголок рта в саркастической улыбке. Черноволосый мужчина посмотрел на него, затем его взгляд переместился на девушку, стоявшую позади них, — на ее красное лицо и высохшие слезы. Она быстро отвела взгляд, пытаясь избежать его взгляда и и собрав все силы, чтобы противостоять его попытке применить легилименцию. К счастью, ей это удалось. — Мисс Воган, могу я… — Она разговаривает не с вами, — перебил Николас, и на его лице вновь появилась злобная ухмылка, прежде чем он посмотрел на свою дочь. — Она собирается учиться, не так ли, Ливанна? Девушка сглотнула. — Д-Да, — отрывисто кивнула она. — Я… Я не могу говорить, я собираюсь… учиться, — страх нарастал в каждом слове по мере того, как воздух становился все скуднее. — Мне нужно идти. Прошу меня извинить, — быстро проговорила она, запинаясь, не поднимая глаз, стараясь не смотреть в глаза и торопясь уйти. — Что ты с ней сделал? — Услышала она голос Северуса, когда слезы потекли по ее щекам. — Что… Что ты сделал, Николас? — Я? — Услышала она дразнящий и язвительный голос отца, почти возмущенный. Мать девочки промолчала, как всегда делала, когда ее муж заговаривал. — Я ничего с ней не сделал. То, что она просто нелепая плакса, постоянно проявляющая слабость, — это другое дело. Ливанна плотно закрыла глаза, не желая больше ничего слышать из его уст.       Ты слабая, Ливанна. Слабая. Она пошла дальше.       Твой отец прав. Ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь всего, что с тобой случилось. Она стиснула челюсти, ощущая во рту кислый привкус с каждой слезинкой, наполнявшей ее глаза.       Ты — разочарование. Когда она пришла в общую комнату Слизерина, ее встретил смех людей, все еще издевающихся над Малфоем. Она поспешила, избегая любого зрительного контакта, и направилась прямо в свою комнату. — Моя Снежная Королева! — Засмеялся Тео, сидя на диване. — Наконец-то ты здесь. Не хочешь ли прокомментировать нашего хорька? Она плотно закрыла глаза. Игнорируя его и всех остальных. — Лив? — Позвала ее Лу, слегка нахмурившись. — Лив, ты… — ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! — Закричала она, пугая всех до смерти. — ОСТАВЬ МЕНЯ, БЛЯТЬ, В ПОКОЕ! В ее холодных глазах отразились миллионы воображаемых льдинок, когда она повернула голову к группе Слизеринцев. Все замерли в испуге. Никто не заметил слез. Казалось, что они действительно пострадали от льда. — Лив… — Пробормотала Лу, пытаясь подойти ближе. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ, МАТЬ ТВОЮ, СЛЫШИШЬ? — Ливанна снова закричала, отступив назад и заставив Лу испуганно подпрыгнуть, а затем кивнуть. И она ушла, не сказав больше ни слова, оставив всех застывшими, пытаясь осознать, что произошло. — Л-лу, — пробормотал Теодор. — Ты… Ты в порядке? — Да… Да, — кивнула девушка, повернув голову, чтобы посмотреть на них. — Просто… Постарайтесь впредь держаться от нее подальше, пока я не скажу. Когда Ливанна добралась до своей комнаты, она упала на колени и заплакала.       Слабая. Слабая. Слабачка! Воздуха стало еще меньше.       Ты выглядишь чертовски жалко. Она тонула.       Жалкая. — З-Заткнись, — прошептала она, проводя дрожащими пальцами по волосам, слегка взъерошивая их и усиливая хватку.       Ты заслужила это. — Заткнись, — едва слышно прошептала она. Она не могла дышать. Хватка на ее волосах усилилась.       Ты ничего не сделал. Как всегда. — Заткнись, — ее голос затих, и она задохнулась, крепко зажмурившись, когда слезы покатились по ее лицу.       Вот почему она мертва. — Заткнись! — Закричала она, позволяя крику сорваться с ее губ, когда ее трясущиеся руки сильно сжали виски.       Это твоя вина. — Заткнись! — Закричала она, швыряя в стену первое, что попалось под руку.

***

Гнев. Что такое гнев? Как вы описываете гнев? Это чувство, когда вы хотите уничтожить все на своем пути, выместить его на всем, что попадается вам на пути. Если это человек, который вас разозлил, вы хотите причинить ему боль или никогда больше не видеть его, или обвинить себя и начать причинять себе боль. Это большой выброс адреналина, негативного, который забирается в ваши внутренности, отравляет вашу душу и сжигает каждый цветок в саду, где льется дождь счастья и сияет надежда. Когда вы чувствуете, что ваше лицо начинает гореть, и все мышцы вашего лица начинают двигаться, и вы скрипите зубами или начинаете кричать. Это можно представить так: наполненная водой кожа рвется. Это очень хороший способ описать гнев в одном предложении. Гнев заставляет нас делать и говорить вещи, которые мы не стали бы делать, если бы думали с холодной головой. Это и есть гнев: огонь. Огонь заставляет вещи выходить из-под контроля. Заставляет видеть врагов, когда они — тени. Завладевает вашим сознанием и играет с ним, опутывая ваши мысли и управляя ими, как марионетками. Огонь разрушает все. Огонь душит вас до тех пор, пока вы не умрете от удушья, а крики мольбы не исчезнут вместе с черным дымом в ваших легких. Огонь не дает вам думать. Он окутывает вас тенями отчаяния и несуществующих вдохов, мольбы, отнимающей жизнь, ран, которые не заживают даже со временем. В мире, где пейзажи — это небо и реки гнева, ненависть — король, который не перестает быть тираном, а забвение — единственный способ спастись в надежде на прощение. Огонь — это воздух, он не знает пощады, и цена его так высока, что вы скорее позволите ему окутать вас смертью. Огонь может быть прекрасен, его пламя танцует и освещает вашу клятву, когда в нем скрываются чудовища. Но будьте осторожны, ведь огонь может сжечь дерево, которое вы используете в качестве факела. Он смеется над вами, пока не доберется до кожи и не откроет глаза. От него никто не застрахован. Огонь — не союзник. А вот драконы — да. Конечно, если это не кресло. — Он мой, — говорит она, сжимая челюсти. — Двигайся, блять, сейчас же. — А ты, кстати, кто такая? — Хмурится он. — Ты владелица общей комнаты? Ее лицо становится румяным от гнева в ее маленьком теле, а глаза сужаются с каждой секундой. Воздух напряжен, и она готова поклясться, что чувствует, как трескается кожа на костяшках пальцев. Возможно, это ее воображение. Это ее кресло. Ее. Она очень дорожит вещами, которые принадлежат ей. Именно она привезла это кресло из «Боргин и Беркс». Оно ее. Он делает это, чтобы досадить ей, уверена она. Хотя на самом деле она не знает, почему борется за кресло. Это кресло. В огромной и роскошной гостиной Слизерина полно таких, где она может сидеть и читать. Но она хочет именно это. И, как ни странно, он тоже хочет его. Это было случайное совпадение. Оба отвлеклись и столкнулись друг с другом, когда пытались сесть. Это было простое кресло. И воздух был напряженным. Он даже не знает, почему спорит с ней. — Я привезла это кресло, — ее тон низкий, опасный. — А я привез эти, — он указал на два кресла чуть поодаль от них, — и ты сидела на них неделю назад. — Это мое, — огрызается она. Змея, готовая вонзить клыки и впрыснуть яд. — Это чертово кресло, их тут много, — говорит он, крепче сжимая книгу, которую держит в руках. — Тогда ты можешь на них сесть, — говорит она, поднимая подбородок, чтобы еще больше на него уставиться. Из-за своего роста она вынуждена смотреть вверх. — Я хочу это. — Очень жаль, — горько усмехается он. — Я тоже хочу это. — Малфой, — ее тон становится холодным, пугающим, но не для него. — Это мое… — Твое, да, да, — закатывает он глаза. — Перестань быть ребенком и подвинься, я хочу сесть. — Что, прости? — Она издала очень горький смешок, но потом вернулась к своему холодному голосу. — Это мое, а что мое, то мое, и если я захочу, никто, кроме меня, здесь не сядет. — Воган, — горячий воздух выходит из его ноздрей. — Двигайся. — Нет. — Ради Бога, Салазар, ну сколько можно быть ребенком? — Мне все равно, — снова огрызается она. — Оно мое. Мое. Я хочу сесть, а ты подвинься. — Я был здесь первым, — он сужает глаза, начиная терять контроль. — Так что отвали и подвинься… — Мое кресло! — Повышает она голос. — Мое! Так что отвали и подвинься. — Я не вижу на нем твоего гребаного имени, — вырывается у него. Другая змея, готовая к бою, вонзает свои клыки, чтобы впрыснуть яд. — Двигайся, блять! — НЕТ! И лампа взрывается. Это привлекает внимание всех присутствующих. Слышать и видеть, как они ссорятся, было привычно, но звук ломающихся предметов — не очень хороший знак. — Оно мое! Я хочу здесь сидеть! — Она была в бешенстве, ее голос был предупреждением о войне, врагами которой никто не хотел быть. — Так что двигай свою задницу куда-нибудь еще! — Плохие новости! — Его голос тоже стал громким. Еще одно предупреждение, еще одна война. Змеи кусаются и дерутся. Выпускают яд. — Я хочу сидеть здесь! Так что отвали! Двигайся, шлюха! Еще одна лампа разбивается. — Как ты, блять, смеешь! — Толкает она его, грубо, сердито. — Это мое кресло! Если хочешь сидеть, найди другое! Ты чертов тупица! Два стеклянных бокала взрываются. — Не трогай меня, мать твою! — Он тоже отталкивает ее, с большей силой, чем хотел, но не осознает этого. — Ты, грязная развратница! Найди себе другое гребаное кресло! Еще больше стаканов взрывается. — Ты. Не трогай меня, мать твою! — Она снова отталкивает его, с еще большей силой. Обе змеи извергают яд, как реки, пытаясь укусить и ранить. — Я не хочу, чтобы на моей одежде остались отпечатки пальцев твоего грязного придурка! Витрины взрываются и разбиваются, повсюду стекло, люди пытаются защититься. Один из студентов сбежал незамеченным и отправился на поиски профессора Северуса Снейпа. Никто не пытается вмешаться, потому что знает, что может пострадать. Снейп — единственный, кто может их успокоить. — И я не хочу, чтобы на моей одежде оставались следы гребаной дряни! — Он снова толкнул ее. Его мышцы напряжены, а румянец поднялся по шее и добрался до лица. — Двигайся, блять! СЕЙЧАС ЖЕ! Все дрожит, книги падают с полок, фарфоровые чайные сервизы подпрыгивают на столах, свет включается и гаснет, бокалы трясутся, предупреждая, что вот-вот разобьются. В воздухе повисло напряжение. Горячее. Огонь дразнит. — Я сказала тебе НЕ прикасаться ко мне! — Кричит она, снова толкая его. Воздух стал густым, и им всем трудно дышать. Возможно, они больше не змеи. Возможно, они два опасных дракона, борющихся за господство. Горячий воздух вырывается из их ноздрей, огонь — из пастей. — Если ты еще раз хоть пальцем меня тронешь, клянусь, следующий раз ты не досчитаешься их! — Ее горло горит от крика, который она только что издала. — Что?! Что, блять, ты собираешься делать, если я еще раз прикоснусь к тебе пальцем?! — Он тоже кричит, более пронзительно и громче, чем она. — Что ты, блять, собираешься делать, Воган?! — Не провоцируй меня, Малфой! — Тычет она в него пальцем. — НЕ выводи меня из себя, черт возьми! — ИЛИ ЧТО?! — Это было кресло, просто кусок ткани. — Скажи мне, что ты, блять, собираешься делать! Ты, блять, трусливая дрянь! — Заткнись, блять! — Это просто место, где можно посидеть. — Я же просила тебя не провоцировать меня! — Почему?! Потому что ты просто ВСЕ ВРЕМЯ БОЛТАЕШЬ?! — Кричит он. — Ты гребаная трусиха, не так ли?! Ты, блять, ничего не делаешь! Ты никогда НИЧЕГО не делаешь! — ЗАТКНИ СВОЙ ГРЕБАНЫЙ ГРЯЗНЫЙ РОТ! — И она не собиралась использовать заклинание, из-за которого он остался без воздуха. — Мисс Воган, — голос Северуса Снейпа прерывает ее на втором заклинании. Она повернулась к нему лицом, все вокруг вдруг перестало дрожать, и воздух снова стал пригодным для дыхания. Блондин тоже повернулся лицом к профессору, тяжело дыша от недавнего события. — Мистер Малфой, — спокойно говорит Северус, переводя взгляд на него. — Не хотите ли вы объяснить, что здесь происходит? Оба подростка смотрят друг на друга, тяжело дыша и вздымая грудь. Это было всего лишь кресло. — Ну? — Северус приподнимает бровь. Оба молчат, глаза сужены, готовые снова вступить в бой. — Никто не хочет рассказать? Ливанна снова поворачивает голову, и, должно быть, это ее теперь уже кристаллизованные врата души, потому что Северус вздыхает. — Мисс Воган, пожалуйста, следуйте за мной, — говорит Мастер зелий. — А мистер Малфой, ваша мама ждет вас в моем классе. Зеленоглазая девочка уходит первой, прижимая к груди учебник и крепко обхватив себя руками. Блондин следует за ней, когда они уже далеко друг от друга, проводит рукой по волосам, прежде чем фыркнуть. В коридоре он повернул голову. Он слышит отдаленные голоса Ливанны и Снейпа. Первая продолжает сердито говорить, сопровождая свои слова движениями рук, а второй скрещивает руки на груди и говорит спокойно. Он не очень хорошо слышит, потому что они так далеко, но похоже, что она объясняет, что произошло. Его глаза уловили, как дрожит ее тело, а изо рта вырываются неровные вздохи. Дрожащей рукой она провела по волосам, и, прежде чем она успела повернуть голову и посмотреть на него, он уже уходил, чтобы встретиться с матерью. Это было всего лишь кресло.

***

— Итак, раз уж вы бесполезны, — начал профессор, заложив руки за спину и фальшиво двигая глазами, — мы проведем небольшой урок дуэли. Драко провел языком по внутренней стороне щеки. Его руки были скрещены на груди, а тело прислонено к колонне. Теодор и Блейз были рядом с ним, болтая с Лу. Его глаза на секунду вернулись к Воган, которая молчала, опустив взгляд в пол. На ее руках — черные кожаные перчатки. Он отводит взгляд. Он не знает, что еще сделать, чтобы перестать смотреть на нее. Прошло несколько дней с тех пор, как они спорили о диване. — И… Воган и Малфой, неважно, — говорит профессор, за секунду привлекая их внимание. — Вы двое первые, — блондин прочищает горло и выходит на середину класса. Она следует за ним. — Черт, — шепчет Дафна. — Это хорошая идея? — Тихо спрашивает она у Лу. Ее глаза видят, как оба ее друга встают в позу. — Почему нет? — Теодор хмурится. — Они поссорились из-за кресла несколько дней назад, — бормочет Лу, видя, как они оба кланяются, чтобы начать дуэль. — Это не лучшая идея. — Палочки наготове. Глаза Ливанны ни на секунду не отрываются от глаз Драко. Зрительный контакт напряженный, как и воздух вокруг них. Она крепко сжимает свою палочку. Кожа трется о дерево. — Раз… Д… — Левикорпус! — Говорит он, и луч почти задевает ее. — Ступефай! — Ее голос звучит громко, луч попадает в него, но через секунду оказывается у него в ноге. — Депульсо! — Экспульсо! — Эверте Статум! — Флипендо! — Риктусемпра! Она вызывает светящиеся зеленые вихри из своей палочки с помощью заклинания. Это отбрасывает его на несколько футов в сторону, когда он пытается защититься. Ее дыхание тщательно выверено. Как и его. У обоих на лбу выступили мелкие бисеринки пота. — Экспеллиармус! — Но его луч не задевает ее. — Иммобулюс! — Он уклоняется от него заклинанием щита, отбрасывая ее на несколько шагов назад. В перерывах между рычанием, придыханиями и вздохами они продолжают бросать заклинания, сглазы и порчи направо и налево, надеясь навредить друг другу. Все смотрят на них. В шоке. Защищённые щитом, который поставил Аластор Грюм, чтобы предотвратить травмы. — Импедимента! — Инкарцеро! — Протего! — Локомотор Виббли! — Ступефай! — Локомотор Мортис! — Петрификус Тоталус! — Редукто — Протего! — Вентус! — Протего! Левикорпус! — Ступефай! Все молчат. Снежная Королева и Принц Слизерина продолжают бороться. И ее полные розовые губы складываются в букву К. Она словно призрак пересекает ее рот. Несколько человек рядом вздрогнули и прикрыли рты руками. А он не вздрогнул. Не вздрогнул, ни малейшей гримасы страха при слове — И… Первые три буквы этого слова появляются и на его губах. Горло обжигает. Она задыхается в надежде на воздух, и дыхание покидает ее рот. Словно она тонет в темно-синей массе. Она не может произнести даже первые две буквы. Она не может вздохнуть. Он громко задышал на счет два. Теперь он задыхается. Он тоже тонет в темном аквамариновом море, которое погружает его все глубже и глубже. Тянет его за ноги и сжимает его кожу. Никто из них не смог закончить — они слишком громко задыхались, прежде чем смогли продолжить. — Не в моей аудитории, — говорит профессор, прекращая их дуэль. Но подростки его не слушали — они, к счастью, остановились, но звук не достиг их ушей. Ненависть витает в воздухе. Она густая и напряженная. Она была выпущена на свободу. Вырвалась из их объятий, как будто их уже долгое время удерживали цепи. Но потом их глаза наполняются крошечными слезами, которые видны только им. Она тяжелыми шагами покидает класс, а профессор продолжает говорить, и следующая пара выходит вперед, чтобы сразиться. Его шаги удаляются следующими. Он слышит вдалеке приглушенные рыдания и вытирает ладонями соленую воду со щек, прежде чем направиться в подземелья.

***

Драко встал с постели в полночь, почесывая один глаз, снимая с себя простыни. В последние недели он плохо спал, обычно не спал всю ночь и думал о разных вещах… Больше всего о воспоминаниях. Последние две недели он не разговаривал с Ливанной, более того, они избегали друг друга, насколько это было возможно, и даже отпускали обидные замечания в адрес друг друга — как перед летними каникулами, словно вернулись в те годы, когда терпеть не могли друг друга и были грубы друг с другом. Они даже подрались из-за дивана, ради Салазара. Хотя это было не самое худшее… Дуэль… Душа Салазара. С тех пор они не смотрели друг на друга. Это стало таким странным с тех пор, как имя Поттера было объявлено одним из чемпионов турнира, а Грюм превратил Малфоя в белого хорька — люди до сих пор смеялись над ним за это, а гребаный нищий Рон Уизелби называл его «Маленьким дерганым хорьком». Черные кожаные перчатки по-прежнему облегали ее руки. Он не видел, чтобы девочка плакала или улыбалась, она была просто тихой или раздражительной. Лу была единственным человеком, который мог приблизиться к ней и быть рядом, хотя Ливанна обычно игнорировала ее или закрывала закрывала глаза, когда она приближалась. Бывали случаи, когда беловолосая девушка становилась настолько жестокой, что доводила человека, стоящего перед ней, до слез одним лишь взглядом. Вчера, например, магглорожденный первокурсник сбил ее с ног в одном из коридоров, и Седрику с Теодором пришлось вмешаться и схватить ее за плечи, чтобы она не задушила или не убила бедного мальчика, сказав ему, что он заслуживает смерти. Почему? Никто не знал, но это напугало всех до смерти — ведь она не реагировала так с первого курса. Блондин вышел из Общего зала и направился в школьный сад — ему не помешал бы свежий воздух. Он остановился, увидев довольно знакомые волосы. Почему его сердце забилось чуть быстрее? Он не знал. Девушка сидела там, где обычно сидела, в зеленой шелковой пижаме, которая облегала ее как платье, ее глаза были устремлены в звездное небо, в то время как ночной воздух развевал ее волосы. На ней не было черных кожаных перчаток. Драко нахмурился, когда ему показалось, что черные пряди в ее волосах стали еще темнее, возможно ли это вообще? Затем он опустил взгляд и увидел, что пряди волос валяются на полу рядом с ножницами. Но волосы девушки были все такими же длинными. Ливанна повернулась, почувствовав на себе чей-то взгляд, но спрятала лицо в волосах. Она ничего не сказала, но не осмелилась взглянуть на мальчика, не закрыв лицо волосами. Когда подул сильный ветер, волосы резко откинулись, открыв то, что она пыталась скрыть: ее глаза были настолько опухшими и красными, что зеленые радужки едва виднелись. Но это не мешало им отражать чистый лед и холод. То, что она была такой хладнокровной большую часть времени, было одной из многих вещей, которые он в ней презирал. — Уходи, — сказала она холодным тоном, не глядя на него. — Нет. — Уходи, Малфой, — повторила она еще более холодно, повернувшись к нему лицом. Он остался на месте и взмахнул палочкой, убирая с пола все пряди волос. — Я не уйду. — Уходи, мать твою! — И ее тон был холодным и ранящим, как льдинка. — И кто ты, черт возьми, такая, чтобы указывать мне, что делать? — О, так ты хочешь, чтобы я закончила то, что собиралась сказать на дуэли? — Ее голос был горьким и холодным, оборонительным, как у раненого животного, пытающегося защитить себя. — Сделай это, — огрызнулся он. — Я, черт возьми, заставляю тебя сделать это, — и в его голосе снова прозвучало презрение. Она усмехнулась, снова посмотрев на небо, и в ее голосе прозвучал смертельный сарказм. — Я не буду тратить на тебя время. — Какое чудо, — говорит он безразлично. — Я думал, ты будешь смелее, Воган. — Смотрите, кто говорит о чертовой храбрости, — ее глаза снова встретились с его. — Тебе напомнить третий курс? — О, ты так говоришь из-за всего того, что я тебе наговорил? — Горький смешок срывается с его губ, а руки опускаются в карманы брюк. — Потому что я не изменил своего мнения. — Думаешь, мне не все равно, как ты меня называл? Ха, — она снова отворачивается, неодобрительно качая головой. — Я слышала вещи и похуже. — Что именно? — Его глаза изучали каждую клеточку ее тела. — Что ты разочарование? Так тебя называет твой дорогой папочка, или я ошибаюсь? — Не говори, блять, о моей семье, — ее зеленые глаза встретились с его серо-голубыми. — Я думаю, разочарование — это слишком просто, — продолжает он, игнорируя ее предупреждение. — Кажется, я слышал еще одно… Что это было? Что ты — гребаный позор? Что ты ничтожество? Что ты заслуживаешь наказания? — Прекрати, — рычит она. Красные прожилки в ее глазах становятся все ярче. — Ой, я делаю тебе больно, Воган? — Он насмехается. Его взгляд, полный презрения, скользит вверх-вниз. — Грязнокровка, — снова говорит она, ее глаза прожигают каждую его частичку, губы приподнимаются с одной стороны. И она широко улыбается. — «Не могу поверить, что грязнокровка лучше тебя», — так сказал тебе отец на первом курсе, — и его глаза приобретают обиженный оттенок, когда он думает, что никогда раньше не слышал от нее этих слов. А ее глаза загораются. Она знает, как ответить ему. — «Позор для чистокровного отпрыска», — она знает, что причиняет ему боль. — Скажи мне, Драко… Каково это — быть хуже, чем грязнокровка? Каково это, когда твои родители любят кого-то другого больше? Каково это — знать, что кто-то, черт возьми, лучше тебя? Он не двигается ни на дюйм — все, что она видит на секунду, это малейшее изменение в выражении его лица. Они оба ранены, причем в одинаковой степени. Раненые животные, которые ведут себя так, как ведут, только чтобы защитить себя. Но ни один из них не показывает этого — как болят их груди от сказанных слов. — Ты действительно гребаная дрянь, — и саркастическая улыбка искоса появляется на его лице. — Гребаная дрянь, которая просто хочет внимания, прячась за этой империей льда, которая, как ты говоришь, у тебя есть. — А ты — кусок дерьма, который хочет все контролировать, зная в глубине души, что он такой же, как его отец, — она тоже горько улыбается. — Ты можешь свалить отсюда? — Я не вижу твоего гребаного имени на этом месте, или оно принадлежит тебе? — Она смотрит на него, не желая признавать его правоту. — Ты упрямый, да? — Только когда мне этого хочется, — пожимает он плечами и садится напротив нее, согнув одно колено и положив на него руку. — Когда я болел, мама была единственной, кто оставался со мной всю ночь, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Это один из немногих случаев, когда я был счастлив. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Спросила она, поглаживая цветы, которые она вырастила в подлеске рядом с собой. Он и сам не знал, почему сказал ей это, — просто пришло в голову и неизбежно слетело с губ. Он пожал плечами, встал и начал идти, но остановился и повернул голову. — Ты идешь или ждешь приглашения, написанного от руки? — Спросил он ее, и она медленно встала и пошла за ним, пока они не дошли до центра двора. Драко сел на траву и откинулся назад, Ливанна повторила его движение, и они оба несколько минут молча смотрели на звезды. Они знают, что им больно. Они знают, что прячутся за жестокими словами, которые сказали несколько минут назад, чтобы защитить себя. Но они просто забыли об этом. — Отец ударил меня, — сказала она, глядя на звезды. — Это было на прошлой неделе, — вздохнула она. — Каким-то образом он узнал, что я все лето сбегала из дома и что я переспала с половиной Англии… Мама ничего не сделала, просто стояла и смотрела, как всегда, — закончила она, осознав, что не проронила ни слезинки, пока говорила. — У меня три дня был след от его руки, — рассмеялась она, прижимая руки к животу. Почему она рассказала ему? Она и сама не знала. — А я думал, ты вся красная, потому что он прошел перед тобой, — он рассмеялся точно так же, никто не обернулся, чтобы посмотреть друг на друга В глубине души Драко знал, что если он посмотрит на нее, то увидит себя, и эта мысль ему не нравилась. Он не хотел разрушать свои барьеры. Но с ней он чувствовал себя в такой безопасности… Проклятье, он ненавидел чувствовать себя в безопасности с ней. Он презирал ее за то, что она рассказывала ему то, чего никто не знал. Почему она была такой холодной и теплой одновременно, что делало ее идеальной? С другой стороны, Ливанна знала, что если посмотрит на него, то не сможет избежать слез, а ей этого не хотелось. Он уже несколько раз видел, как она плачет, но ей не нравилась мысль о том, что она слаба и не может контролировать свои эмоции. Она не хотела, чтобы ее избранный круг расширялся. Она презирала себя за слабость перед ним, ради Салазара. Она презирала его, потому что никто не должен был видеть ее такой, никто не должен был знать, через что она прошла. Она презирала себя за то, что не может контролировать свои гребаные эмоции. Она презирала все эмоции. Почему он так легко преодолел все ее барьеры? Почему он мог прикасаться к ней? — Как хочешь, — ответила она, закатив глаза. — Я могу превратить тебя в хорька, да? — Игриво сказала она. — Я все еще травмирован, пожалуйста, не надо, — и оба подростка рассмеялись. — Дёрганый маленький хорёк, — проворчала Ливанна. — О, отвали. Я могу сделать так, что у тебя снова вырастут зубы. — Пожалуйста, нет. Они оба снова замолчали, после того как с их губ сорвался тихий смешок. — Как ты это делаешь? — Спросила она. — Что делаю? — Не ломаешься каждый раз, когда отец тебе что-то говорит. — Тот же вопрос. — Мы оба так сломлены, — тихо вздохнула она, глядя на звезды, освещавшие небо. Драко вздохнул и посмотрел на одну звезду. Он первым перевел взгляд на профиль девушки, затем она повернула голову, чтобы встретиться с голубыми глазами парня. Они не заметили, как оказались так близко, что их носы соприкоснулись. Почему у них такая нежная кожа? Почему они просто не могли разойтись? Почему они должны чувствовать? Почему она хотела поцеловать его? Почему он хотел, чтобы она попросила его поцеловать ее?! Почему. Они. Скучали. По. Губам. Друг Друга. Так. Чертовски. Сильно. Боже, помоги им. — Драко… — сказала она, опуская взгляд на губы блондина. О Боже, она презирала в нем все. — Хм? — Отвечает он, подражая действиям девушки, и оба смотрят друг другу в глаза. Он чертовски презирал ее сладкие губы и то, как они произносили его имя. — Поцелуй меня… — прошептала она, снова опуская глаза, пока губы парня медленно приближались к ее губам, пока не оказались на ее губах. Его губы были такими же холодными, как и ее. Она впервые осознала, что целовать его… по-другому… очень приятно. Поцелуи с ним были аккуратными, четкими и краткими, каждое движение имело смысл и в то же время не имело его, каждое прикосновение было там, где он хотел, и там, где оно должно было быть — И почему? Почему он должен был прикасаться к ней? Как он мог прикасаться к ней? Его поцелуй был страстным и требовательным. Его дерзкий язык и чертовски смелые кончики пальцев, которые не стеснялись прикасаться к каждой клеточке ее тела. Она и представить себе не могла, что Драко Малфой может так целоваться — так, как он ее целовал. Она вообще никогда не представляла, что может поцеловать его — ни на одну крошечную секунду, — а теперь… Теперь она не могла представить, почему бы и нет. Почему она никогда не думала так о Драко? Она никогда не делала этого — не соглашалась вслух, когда девочки из Слизерина говорили о нем, о том, какой он красивый, и о многом другом, — но даже если он был совершенно вспыльчивым, упрямым и грубым, с его презрительным отношением, которое сводило ее с ума, не было никакой возможности выдать его внешность за обычную. Он был высоким — выше большинства мальчиков, которых она знала, и намного выше ее — она была как гоблин рядом с ним. Его ледяные серо-голубые глаза, которые, казалось, все время дразнили — смотрели с превосходством. Его надменная улыбка. Он был привлекательным — в этом не было сомнений. Начиная со второго курса, она слышала, как многие девочки говорили о том, как хорошо он выглядел в своей форме для квиддича или на метле во время игр. Она не соглашалась, потому что ее не интересовало ничего, связанного с мальчиками, к тому же она постоянно готовила зелья, и у нее почти не оставалось времени на общение — кроме Лу, — но потом… потом на третьем курсе все стало иначе. На третьем курсе она впервые увидела его с растрепанными длинными волосами. На третьем курсе она впервые обратила внимание на девчачьи разговоры, которые большинство Слизеринцев вели в общей комнате за сладостями, на то, как, по их словам, он сильно изменился с прошлого года и как многим девушкам он теперь нравится больше. На третьем курсе она впервые обратила внимание на аристократические движения его рук и на то, как он проводит пальцами по волосам, когда расстроен или скучает. В тот год они впервые провели рекордно долгое время без ссор и смогли поладить, и это было приятно… хорошо — очень хорошо. В тот чертов год она впервые обратила внимание на него и на то, что он делает — на мелочи, которые она замечала в нем. Его маленькие причуды. Маленькие поступки, которые она замечала. В тот год произошло много странных вещей. Третий год был запутанным. Она старалась избегать его, правда. И ей это удавалось — пока он не украл ее первый поцелуй перед летними каникулами и не лишил ее спокойной жизни разом. Ее верхняя губа прильнула к его губам, издав тихий звук, похожий на вздох. Затем его губы прижались к ней, издав еще один тихий звук. Ее губы были такими приятными на вкус. Да, он презирал их. И она тоже презирала его губы. Ливанна быстро сменила положение и села на него — она не знала, как это у нее получилось, как ей удалось так легко обхватить его ногами, но теперь — теперь она могла чувствовать его лучше. Драко, тоже усевшись, просунул руку под занавес ее волос и обхватил ее шею. Он взял ее за бедра и притянул к себе, а затем, не переставая целовать, просунул руки под рубашку девушки. Она слегка вздрогнула, но ничего не сказала. Он целовал ее нежно, осторожно и медленно, стараясь коснуться и почувствовать каждую частичку ее мягкой кожи — но мягкость была не тем, чего она хотела. Не сейчас. И никогда. Не с ним.       — Я ненавижу тебя, — выдыхает она ему в рот, а потом облизывает его язык своим, встречаясь, как два старых друга.       — Я тоже тебя ненавижу, — и вот уже их лбы прижались друг к другу. И это последний глоток воздуха перед тем, как два рта сойдутся в смертельной схватке, похожей на танец двух врагов. И это слово кажется сладким на вкус у них на губах, словно весенний воздух овевает их лица. Она вцепилась кулаками в его рубашку, сильнее прижимая его к себе, слыша, как тихий стон вырывается из его горла. Она почувствовала, как рациональные мысли улетучиваются — исчезают, как дым. Все вокруг словно оцепенело. И второй поцелуй уже не нежный, а… Этот поцелуй — своего рода ненависть. Этот поцелуй — презрение, которое они оба испытывают друг к другу, потому что знают, что им больно, что они — раненые животные, которые просто хотят продолжать причинять друг другу боль, чтобы увидеть, кто сломается первым. Этот поцелуй — горький вкус слов, которые они только что произнесли, и зуд, потому что казалось, что это было плацебо сладости, это боль в груди и звон предательства, потому что они обещали себе, что будут сопротивляться, и все же они здесь. Целуют друг друга. Она запустила пальцы в светлые волосы мальчика, и по ее телу пробежал ток, когда она почувствовала, как руки мальчика обхватили ее тело, притягивая ближе к себе, а его холодные пальцы забрались по ее спине, притягивая еще ближе, прижимая ее к себе, как будто он умирал от холода, а она была самым теплым существом на земле, ак будто он пытался удержать ее рядом навсегда, чтобы она длилась вечно. Его руки двигались вверх и вниз по ее спине, потребность прикоснуться к каждой ее частичке поглощала его, а ее тело, казалось, прилипало к его телу, словно жидкий, тающий лед. Почему она не оттолкнула его? Она просто позволила себе потеряться в ощущениях, которые проносились по ее телу и звуками возвращались к ней. Она потеряла себя в аромате его тонкого, пьянящего одеколона. Его руки — холодные и длинные, слишком реальные, слишком низко лежали на ее бедрах, когда он притягивал ее так близко, как только мог. Его руки были длинными… нежными. За последние два года она никак не могла понять, насколько гладкими и нежными были кончики его пальцев — словно он прикасался к какому-то китайскому фарфору, да она и не хотела этого знать, но после того как она почувствовала, как его руки провели по ее голым бедрам, медленно скользнув под пояс ее шелковых пижамных шортиков… на была более чем растеряна. Точно такой же, какой она была, когда его пальцы ласкали ее щеки. Его рот, холодный снаружи, но горячий внутри, целовал ее, ощущая каждую частичку ее губ и их вкус, лаская ее каждой частичкой себя, своими руками, пальцами, языком, губами, ресницами, — и тогда она поняла, что он потерян так же, как и она. — Черт, я замерз, — сказал он между поцелуями, заставив ее рассмеяться. Затем девушка взяла его за руку, когда он встал, и начала бежать с ним по коридорам Хогвартса, пока они не добрались до подземелий Слизерина. Настала очередь мальчика тащить девочку к себе в спальню. — Маффлиато, — пробормотал он, направляя палочку на своих соседей по комнате. — Протего тоталум, — пробормотала девочка, обводя своей палочкой кровать мальчика. После нескольких секунд молчания Драко первым подошел к ней, обхватил за талию и сблизил их губы. Почему ее губы должны быть такими чертовски идеальными? Ливанна привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до парня, запустить пальцы в его платиновые светлые волосы и почувствовать, как он крепче прижимает ее к себе. Она села на кровать, села на него и прижалась к нему, чувствуя, как блондин оставляет маленькие поцелуи по всей ее шее — еего язык обводит, обтекая медленно, вверх и вниз, к венам на ее шее, время от времени останавливаясь, чтобы он мог согреть ее бледную кожу своими налитыми кровью губами — слегка прикусывая, мягко, деликатно. Он был совсем рядом с ее ухом, и от его дыхания перехватывало дыхание. Его руки прижимались к ее коже. Почему его губы должны быть такими чертовски приятными? И она поняла, что никогда не представляла, чтобы ее так целовали, что ее никогда так не целовали… и она хотела, чтобы ее так целовали… Как женщину. И он знал, о чем она думает, словно мог читать ее восхитительные мысли. И он понял, что ее нужно целовать так — как он это делает, — но только ему. Она была слишком хороша на вкус, чтобы другие могли опьянеть от ее яда. Драко быстро сменил позу, осторожно уложив ее на кровать, и устроился между ее ног. Честно говоря, ни один из них не хотел заходить дальше, они просто хотели почувствовать губы другого на своих губах. Они смотрели друг другу в глаза, их носы соприкасались. Они оба посмотрели друг другу в глаза, соприкоснувшись носами. Зеленоглазая взяла мальчика за щеки и резко прижалась к его губам, когда почувствовала, как серо-голубоглазый парень запустил руки под ее шелковую ночную рубашку и обнял за талию. Она позволяет тихому, едва уловимому звуку сорваться с ее губ, легкому вздоху в его губы, когда они целовались, а его рука скользнула вниз под пояс ее шорт и снова поднялась, чтобы погладить кожу ее живота. Они понятия не имели, как долго целовались — возможно, уже наступило утро, — прежде чем они медленно оторвались друг от друга, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Он заправил одну из прядей девушки за ухо. На ее щеках появился милый румянец, и в груди у него заклокотало от гордости, а на сердце вдруг стало легче. Возможно, он хотел снять свои барьеры. А может быть, она не хотела контролировать свои эмоции. Одно и то же дерьмо, они презирали друг друга и самих себя тоже. Это были проклятые подростковые гормоны. Только и всего. Оба подростка лежали лицом к лицу: он обнимал ее одной рукой за талию, а она цеплялась за воротник его рубашки. Уставившись друг на друга, они постепенно закрыли глаза и через несколько секунд уснули. В ту ночь Ливанне не снились кошмары, и Драко наконец-то смог заснуть.