Часть 1 «больница»

От лица Саши:

      Сердце бешено билось. Голова гудела. Что произошло? Я помнил, что что-то случилось. Кажется, мы с Тири спешили в школу. Однако странный сон. Или не сон? Возможно, я написал этот чёртов экзамен и, вернувшись домой, завалился спать и не помню? Со мной такое было. Например, провёл день, лёг спать. А наутро не могу вспомнить, что было вчера, пока мне не перескажут события того дня. Врачи, конечно, всё объяснили, сказали, что нервы и какие-то защитные механизмы. Но мне и проще. Ладно, пора вставать, а то тренировки просплю, если уже не проспал.       Я открываю глаза, смотрю в потолок. Он белый, классический, местами чуть неровный. Но это не мой дом!       «Стоп, это где я?» — прозвучало у меня в голове. Я приподнялся на локтях. Горло саднило и чувство такое, будто вешу под сотню тонн, на правой стороне лица была повязка, это я чётко чувствовал.       — Тут есть кто-то? — прохрипел я.       Это была больничная палата. Но почему я здесь? Сердце ушло в пятки. Но я не чувствовал пяток, да и ног вообще! Это небольшое действие полностью опустошило меня, и я без сил упал обратно на подушку.       Прошла минута или пятнадцать, но в палату зашёл врач. Страх, растерянность, непонимание. Всё было во мне, но я не понимал, откуда.       — Александр, кхм, Саша, ты меня слышишь? — врач подошёл ко мне, я кивнул. — Хорошо, вы, по крайней мере, понимаете. Не волнуйтесь, всё хорошо.       — Почему я тут? — я еле прошептал эти слова. — Я не помню.       — Тебе было плохо, мы всё попозже объясним тебе, обещаю. Но что последнее ты помнишь? — он поддержал меня под спину и протянул стакан воды. Я выпил и прокашлялся.       — Мы… мы шли в школу. Кажется, что-то о Македонском говорили.       — Кто «мы»? Ты помнишь имя? Назови имена родителей или родных.       — Мы — это я с Тири, она моя лучшая подруга. Маму зовут Оля. Отец Роман, он не живёт с нами. И младшая сестра Люля, ей пять, — я говорил, а в голове всплывали образы. Они успокаивали, но я с опаской посмотрел на врача. Зачем это?       — Хорошо, ты сейчас чувствуешь усталость или слабость? Может, что-то болит?       — Меня как будто об асфальт приложили. Но не сильно, в смысле, болит не сильно. А ещё ноги не слушаются, — ответил я, и врач кивнул.       — Ты должен ещё отдохнуть. За тобой присмотрит медсестра. Вот, выпейте это, — он протянул мне таблетки и воду. Я даже приподнялся только с помощью врача. Я сейчас сделал бы что угодно, лишь бы мне всё объяснили.

***

      И вот я опять открываю глаза в той же самой палате, но это не точно. Еле открыв глаза, я увидел маму, которая сидела рядом на стуле. За её спиной было окно, в котором догорал алый закат. Её светлые волосы были растрёпаны и собраны в кривой пучок. Знакомая россыпь веснушек успокаивала, как и её улыбка, которой сейчас не было. Я повернул голову, на правой стороне лица мне мешала повязка. Я, в принципе, её не чувствовал, она была онемевшей.       — Мама, — прохрипел я, язык не слушался. Но чувствовал я себя лучше. — Мне лучше, вроде.       — Саша, я так переживала за тебя! Ты можешь привстать, хотя лучше не надо. Хочешь пить? Подними голову, сейчас помогу, — я послушно приподнялся и выпил воды, мне даже полегчало.       — Что произошло, мама? Я не понимаю, зачем я тут нахожусь.       — Подожди минуту, врач скоро придёт. Я… — она запнулась. — Не имеет значения. Надо, чтобы ты отдохнул, — только она это сказала, как в дверь вошёл врач, уже другой.       — Здравствуйте, я Игорь. Ваш врач. Ольга, вы ему рассказали?       — Нет, я не могу это сказать, — она опустила голову. Я, недоумевающий, посмотрел на них.       — Саша, ты должен знать, что произошло. Только пообещай, что не будешь вставать или кричать, хорошо? — я кивнул, и он продолжил. — Ты был без сознания около пяти дней. Последнее, что ты помнишь, было 5 дней назад. Тогда, когда ты шёл в школу, тебя сбила машина… — это было словосочетанием, которого мне было достаточно, чтобы воспоминания нахлынули на меня.       Горло перехватило, я просто не мог дышать. Я вспомнил, как Тири потянула меня через дорогу, помню, как падал на землю. Мой взгляд заметался по комнате, я не знал, что говорить. Как можно было забыть такое? Но это же не самое страшное, верно? На секунду в глазах потемнело, и я потерялся в пространстве. Но через секунду всё закончилось. Я поднял взгляд и увидел, как доктор смотрит, будто выжидает, когда я успокоюсь, чтобы сказать что-то более страшное, чем это, это было видно. Набрав в грудь больше воздуха, я прошептал:       — Но… это не всё?       — Ты прав, при столкновении тебя спасло то, что твой рюкзак был между тобой и машиной. При ударе, который по удаче не вышел прямым, ты не получил открытых ранений. Но проблемой стало то, что ты упал спиной и коленом под неправильным углом, что вызвало сильный удар по копчику и поражение одного нерва в твоих ногах. Да и удар вышел неслабым. То есть мышцы парализованы, если проще. Удача, как я повторюсь, — это то, что удар вышел непрямым, и сами тазобедренные суставы остались подвижными, но ноги парализованы.       Мне хватило этих слов, я закрыл уши руками и замотал головой, не желая принимать то, что только что сказал врач. Мои ноги парализованы? Почему? Из-за чего я такой? А что с моим лицом, почему у меня повязка на лице? Я смогу ходить или я теперь инвалид до конца?       Вопросы крутились у меня в голове, как на аттракционе, но я не мог выдавить хотя бы один из них. Я теперь «инвалид», тот, кто не может жить сам, тот, кто «не такой». Я помнил те взгляды, которые бросали на меня, когда я не мог запомнить имя нового знакомого или вспомнить о том, что было вчера. Да, это было не каждый день и не всегда критично, а я отмахивался, мол, просто забывчивый. А сейчас, когда я не могу пошевелить ногами… Я больше не встану. Я не буду бегать, ходить, плавать.

      Это конец.

      Я сидел, если это можно было так назвать. Глотал всхлипы, пытался утереть слёзы дрожащими руками. Я вдруг понял, что я не один в комнате. Я поднял взгляд на маму и врача, мать была сама на грани истерики, врач же просто хмуро смотрел на меня. Я понимал, что сейчас должен успокоиться, я должен сделать это ради мамы. Я стал дышать редко и глубоко.       — А что… что с лицом? — мой голос был глухим, в голове постоянно подкатывала мысль о ногах.       — При ударе о землю ты упал головой, немного проехал щекой по дороге. Рана неглубокая, шрамы будут почти не видны. Сейчас правая половина лица под обезболивающим. Ты её не чувствуешь, верно? — Я кивнул, он продолжил: — Возможно, ты сможешь встать, но только после реабилитации. Твои тазобедренные суставы, как и таз, всё ещё могут двигаться, проблема в самих мышцах ног. Это лечится, но не быстро.       — Видишь, Саша, всё может быть как раньше, ты… Ты сможешь встать, и всё будет отлично, надо лишь немного потрудиться, но мы справимся, верно? Ха-ха, — она бросила нервный смешок.       — Долго я буду находиться здесь, или сколько займёт реабилитация? — я спросил это таким же тихим голосом, как шелест ветра за окном. — Это можно будет закончить в ближайший год?       — Саму реабилитацию можно будет начать только через полгода, может, чуть меньше, когда мышцы придут в более-менее нормальное состояние. Мы со следующей недели начнём попытки лечения, но основной курс можно будет начать минимум через четыре-пять месяцев. Это может занять год, а может десять. Все подробности мы обсудим с твоей матерью и скажем тебе, сколько примерно это займёт. Но всё зависит лишь от тебя, и как мы будем бороться. Сейчас мы пойдём.       Они вышли, а я остался один. Мысли метались, а я старался не думать о ногах, о том, что больше не могу ходить. Душа просто кипела от горечи и непонимания. Пять-шесть месяцев, это много, даже слишком. Получается, сейчас почти конец апреля, получается, что реабилитация начнётся только в октябре и займёт минимум ещё год, если не больше. А как же 9-й класс? Я так и останусь на коляске или в больнице?       Я не помню, в какой момент размышления я уснул, проспав до самого обеда. Мама опять сидела рядом и смотрела на меня. Её взгляд отражал сожаления и страх. Мне хотелось успокоить её, но понимал, что причина всего этого — это я.       — Что сказали врачи? — я неуверенно спросил.       — То же, что и вчера, Саш.       — А что насчёт того, сколько времени проведу здесь?       — Минимум 3 недели, максимум 2 месяца. Когда тебя отпустят домой, врач будет приезжать, так будет проще для всех, — её голос был ломкий и тихий. — Мы справимся, я уверена. На сегодня время посещения закончилось, и мне придётся поехать домой, я буду навещать как смогу. Но, — она запнулась, — ты понимаешь, что обучаться в ближайшее время придётся не как обычно, да и само обучение будет начато только через месяц, если не более, но об этом подумаем после.       — Мама, — от резкого осознания на меня напала паника, — что с Тири? Где она? — Мама молчала, горло сдавило. — Мама, где Тири?!       — С Тири всё нормально, почти. Она была на другой стороне дороги, но из-за шока и страха за тебя ей стало плохо. И поездку в Москву пришлось перенести на эту же неделю, иначе это могло привести к неотвратимым последствиям, — я неуверенно кивнул, я знал о том, что у Тири три почки и опухоль, которую вырезали семь месяцев назад. Она каждое лето на июль и июнь уезжала в Москву на лечение.       — Её почти силой увезли, она не хотела тебя бросать. Она винит себя и боится, что ты не выживешь. Вечером она должна тебе позвонить. Я рассказала о тебе, в школе тебя не потеряют, но мы навряд ли останемся там.       — Хорошо, мама, но не могла бы ты оставить меня. Я устал и проголодался.       Она встала и, поцеловав меня в лоб, ушла. Вскоре медсестра принесла еду. Мама не соврала, и сегодня ближе к вечеру, когда она уехала, врач зашёл и сказал, что мне звонит моя подруга. Я привстал на руках и попытался более-менее привести волосы в порядок. Даже без зеркала я понимал, что выгляжу не самым лучшим образом, а причёсывать волосы было чем-то обыденным?..       Я дёрнулся и протянул руку к телефону. Она звонила по видеосвязи, передо мной стояла моя, обычная Тири в больничном халате и своём любимом свитере. Я же выглядел ужасно, потрёпанный и с этой повязкой на лице. Светло-серые волосы подстригли, и теперь они даже до ушей еле доставали, а возле повязки на виске побрили почти под ноль.       — Саша, с тобой всё хорошо?.. В смысле лучше? О боже, Саша! Я так виновата и я так переживала за тебя! Мне сказали, что с тобой случилось, я знаю о том, что… — она запнулась, видимо, не понимая, как сказать это.       — Я знаю, что не смогу ходить. Это… ужасно. Но и с тобой всё в порядке. Когда ты вернёшься?       — Говорят, что ближе к концу мая. Я так хочу тебя увидеть! Я уверена, мы оба справимся. Как только я вернусь, то буду помогать тебе! Всё будет хорошо, обязательно. Мы вместе, и это главное. Мне разрешили звонить раз в неделю, это самое большее, что я смогла выпросить. Только не падай духом, всё будет хорошо.       — Я так не думаю, — я понуро опустил голову. — Ты как себя чувствуешь?       — Хорошо, мне легче. — Я скептически поднял бровь, затем довольно поморщился от неприятных ощущений.       — Правда, всё нормально! Я просто переволновалась, мне легче, живот не болит. Процедуры помогли. Саша, прости, меня зовут. Врач еле отпустил меня из палаты, сейчас мне надо идти на массаж. Пока, Саша, прошу, напиши, если что. Обещай!       — Пока, Тири, обещаю! — она отключается, а я остаюсь один. Врач забрал телефон и ушёл.