Часть 4 «прогулка»

***

      Тири привезла меня в комнату, оставила у окна и вернулась к двери. Щелчок закрывающегося замка показался оглушительным.       Тири села напротив, на кровать. Я положил голову на руки и упёр локти в колени, в них появилось неприятное ощущение, но я проигнорировал это. Я понимал, что вопросов или неприятного разговора мне уже не избежать. Тишина в комнате была оглушительной, она была вязкой. Каждая секунда давила на меня, наверное, и на Тири. Я не знал, смотрит ли она, но голову я не поднимал.       — Расскажи, — и тишина, этого слова было достаточно, чтобы я поднял голову. В этом слове кроется слишком много. Моё состояние, мысли, чувства, отношения к ситуации, силы.       — Ты первая, — говорю я ей в тон. Хотя мне меньше всего хочется слышать, что она обо всём этом думает. Она лишь кивает. — Тебе противно?       Она поднимает непонимающий взгляд, а потом в её глазах вспыхивает понимание. Она вертит головой, резко и быстро, но потом слегка замедляется. Это заставляет сердце сжаться на секунду, но перед тем, как я успеваю что-то сказать, она начинает.       — Нет! Нет… — повторяет она тише. — Я… Мне просто непривычно… — затем её словно прорвало: — Ты сам понимаешь. Ещё мне жутко жаль, и я сама виновата. Мне неуютно и противно от себя самой! Если бы я не потянула тебя через дорогу, то всё было нормально, ну, или хотя бы ты не стал таким, — она запинается и неопределённо взмахивает рукой, но продолжает.       — Прости меня… прошу. Мне даже стыдно быть с тобой в одной комнате, потому что это всё моя вина… Я пойму, если ты не захочешь общаться со мной… Мне не стыдно или противно от тебя. Ты даже так мой лучший друг. Я знаю, что сейчас тебе трудно, даже просто морально. Но я буду рядом, если ты этого хочешь… Я буду помогать. Но мне нужно время… Ты знаешь, как я не люблю что-то менять. Но ты мне дорог, я готова ко всему… — она замолчала и посмотрела на меня с надеждой.       — Я понимаю… — я замолчал и постарался понять, что чувствую. На глаза наворачиваются слёзы, пытаюсь их вытереть. То ли из-за сожаления, то ли из-за облегчения. — Я никогда не буду винить тебя в этом… Я сам… и произошло случайно. Мне трудно понять, что происходит…       Тири зажимает ладони между дрожащими коленями и молчит. Я чувствую, в горле встаёт ком, и я продолжаю почти шёпотом, потому что смелости на более громкие слова не хватает.       — Я хочу воспринимать это всё как простуду или ангину, то, что пройдёт. Надо лишь немного поболеть и лечиться. Всё время говорю себе: «А если бы…». Я понимаю, что это не сон, а так хочется, чтобы это не было реальностью… — я пытаюсь выразить всё словами, но получается плохо. Я столько раз готовил эту речь, а сейчас не мог вспомнить и половины. — Кажется, что жизнь изменилась на до и после… И теперь это не сон, а новая реальность. Новая жизнь…       Тишина. Тишина и только она. Теперь она не зловещая, предвещающая трудный разговор, а скорее тишина, когда оппоненты обдумывают слова друг друга.       — Я тоже не могу оставаться в той жизни. Тот день стал для нас обоих чертой. Чертой, разграничившей жизнь… Я ведь… — она замолчала, как будто хотела что-то сказать, но побоялась. — Мы уже никогда не будем прежними. И скорее всего нам остаётся только смириться с положением… — на мгновение в душе появился гнев, желание бороться, но тут же почти исчез после следующих слов.       — Мы… Мы не можем понять друг друга сейчас… Нам обоим нужно время. Пока можем вести себя как обычно, если хочешь, — она наконец поднимает на меня неуверенный взгляд, слегка улыбается.       — Конечно, — я киваю и продолжаю смотреть на свои колени, отойдя от этого разговора. На душе всё так же тяжело, но по крайней мере слёзы больше не идут. Я выдыхаю и обдумываю услышанное.       Молчание. Я сам закрыл тему. Сам сказал, что могу подождать. Значит, не имею права поднять эту тему до момента, когда это потребуется или, по крайней мере, в ближайшие три дня. Для нас обоих это открытая рана, к которой нужно очень бережное отношение.       — Ты на улицу не хочешь? — неожиданно спросила Тири.       — Немного, я ещё не выходил. Муторно как-то, — пожимаю плечами и наконец сажусь ровно.       — Ничего! Давай, пошли! Я помогу, — она с наигранным энтузиазмом вскакивает с кровати.

***

      Мама с неохотой отпустила нас на улицу, но перед этим замучила Тири и меня объяснениями, как пользоваться коляской, куда нажимать и что делать в любой ситуации. Это было только началом! Ведь когда мы наконец выехали в подъезд, мы поняли, что не запомнили и половину того, что нам говорили, и в той половине было объяснение, как работать с тормозами. Что привело к незапланированным американским горкам перед дверью подъезда.       — Ты как? — поспешила ко мне Тири, при этом пыталась сдержать улыбку и натянуть озабоченное выражение лица.       — Нормально. Поехали быстрее на улицу, я сейчас превращусь в часть стены или покроюсь пылью! — Тири открыла дверь подъезда и подпёрла её одной ногой, а руками помогла мне выехать на улицу.       Меня обдало свежим, немного прохладным ветром. Первый вдох стал самым лучшим в жизни. Это было одним из шагов к настоящей жизни. Обычной жизни. Может, всё не настолько ужасно? Мысли путаются и бегают от осознания, что всё становится лучше, и понимания, что я предаю себя.       Тири не замечает мой ступор и, берясь за ручку коляски, толкает меня. Вы выезжаем на середину тротуара, и Тири наклоняется ко мне.       — Куда поедем? Парк или кофейник? — так мы с Тири называли ларёк во дворах наподобие ларьков с шаурмой или фастфудом. Там можно было купить кофе, чай, а летом ещё несколько напитков, кроме алкоголя, ну, или нам его не показывали. После коротких раздумий я выбрал кофейник, он казался более приятным для первой прогулки.

***

      Тири шла и болтала почти ни о чём, это казалось родным и знакомым. В один момент я решил над ней подшутить, и когда Тири совсем погрузилась в свой рассказ и ослабила хватку на коляске, я схватился за колёса и начал ехать сам.       Она не сразу заметила это, только через пару секунд, но я уже отъехал на несколько метров. Тири всегда уступала мне в скорости, но только если мы бежали по прямой. Если же дорога кривая или надо петлять, то от неё не скрыться.       Она вёртка и прытка, словно белка. С такими же рыжими волосами и россыпью веснушек на бледной коже, которые покрывали её с головы до ног. Её длинные, ловкие пальцы всегда жили своей жизнью. Они всегда привлекали внимание.       Она почти сразу перешла на бег. Не прошло и полминуты, как Тири схватила меня и резко остановила. Я покачнулся и чуть не выпал из коляски, но одна из её бледных рук схватила меня за плечо. Я обернулся с виноватым выражением лица, но не увидел ни веселья, ни гнева. Вместо него увидел её красные глаза и испуганно дергающиеся губы. Я сразу убрал улыбку и спросил:       — Эй, Тири. Ты чего? — я не понимал, правда!       — Ты!.. С тобой могло что-то произойти или ты мог во что-то врезаться! Я-я… — её голос задрожал, — я испугалась, Маугли фигов! — я понял, что это было необдуманным решением, Тири до сих пор винила себя, и это быстро не пройдёт. Я заставил её переживать, за что меня кольнула совесть.       — Прости, я просто хотел подшутить. Думал, это поднимет тебе настроение.       — Ладно, — выдохнула она и поправила выбившийся локон. Вытерев рукавом глаза, она наигранно радостно сказала: — Значит, я выиграла! — улыбнувшись, сказала Тири, теперь уже я шокировано уставился.       — Извини, что?       — Ну, я же догнала тебя, а ты пытался убежать. А теперь пойдём, я пить хочу, и тебе надо есть по расписанию. Мне твоя мама строго наказала за тобой смотреть, — эти слова вызвали у меня лёгкий стыд за то, что она теперь так печётся за меня. И всё же я почувствовал веселье, потому что последнее предложение было сказано с явной долей сарказма.       Уже через несколько минут мы всё же добрались до кофейника. Вокруг были пятиэтажки, как обычно бежевые, коричневые или серые дома выглядели знакомыми. Многолетние тополи стояли повсюду, наряду с кустами непонятных жёлтых цветов и остролистых растений, названия которых я тоже не знаю.       Как всегда там стояла Кира. Девушка лет 25, её тёмно-коричневые волосы были собраны в высокий хвост, а футболка со смайлом была прикрыта чёрным фартуком.       — Привет, Тири. Ты как? А кто это с тобой? — она пригляделась и открыла глаза от удивления. — Саша? Вот чего ты не появлялся на улице…       — Привет. Да, это Саша… У меня нормально. Можно два горячих шоколада? — Кира молча кивнула, Тири отошла ко мне и села на скамейку. Я видел, как Кира бросала на меня любопытные взгляды и каждый раз отворачивалась, как только я поднимал глаза.       Вглядываясь в окружающий пейзаж, я и не заметил, как Тири неожиданно поднялась и направилась к ларьку. И только тут я увидел, что два стаканчика уже стояли. Тири протянула 270 рублей, и Кира улыбнулась.       — Пока, Кира. Удачи вам! — радостно попрощалась Тири и, отдав мне стаканы, потянула коляску в сторону парка.       — Пока, Тири! Пока, Саша! — крикнула она вслед.       Стаканчики обжигали руки, но я старался не обращать внимания на это. Я думал о реакции Киры на моё положение. Да, она удивилась, но это всё. Она не испытывала отвращение или что-то подобное, недоумение — да, но это ожидаемо.       За размышлениями дорога до парка показалась удивительно быстрой. Тири на секунду остановилась, чтобы поправить шнурки, и тут я испугался. До ужаса! В этом парке я гулял в детстве, там были мои друзья, там я бегал и учился лазать по деревьям, за что получал. Там я прятался, когда было плохо, там же праздновал самые важные события моей жизни.       А теперь я слышал голоса друзей и бывших одноклассников. Тири не заметила моего испуганного лица и начала толкать коляску, но я остановил её и не дал сделать и шагу. Дышать получалось с трудом, тревога накатывала волной, а костяшки побелели. Она с непониманием посмотрела в парк, потом на моё лицо и кивнула своим мыслям.       — Ничего, это пройдёт… Мы знаем, что у людей разная реакция, но… жизнь должна идти дальше, Саша, — она положила свою ладонь на мою, что сжимала тормоза. Руки расслабились просто по привычке, и я дал разрешение ехать дальше. Пусть дышал я ещё с трудом, но близость Тири придавала уверенности, и ужас постепенно отступал.

Потом я назову это приступами, и справляться с ними помогала только Тири. Единственный человек, который меня успокаивал в любой ситуации.

      Пока мы ехали по дороге, я ловил взгляды незнакомых и знакомых людей. В одних отвращение и надменность, в других непонимание и удивление. Но те, кого я знал, поголовно были в растерянности. Пусть это и было всего три-четыре знакомых… Все они задевали меня до глубины души. Я сам двинулся в дальний угол парка и только там остановился.       — Давай я помогу, а ты пересядешь на скамейку? — Тири светилась от новой идеи.       — Давай, — неуверенно согласился я.       Я сел боком к скамейке. Тири подошла и ногой подпёрла коляску. Я поднял тело на руках, и Тири помогла пересесть, поддерживая под руки. Когда я наконец смог сесть, то без сил откинулся на спинку скамейки.       Какао успело почти остыть, поэтому мы пили быстро, я пытался растянуть удовольствие и пил значительно медленнее, чем подруга. Тири, истолковав это по-своему, села ближе ко мне и положила одну руку мне на плечо. Это заставило почувствовать счастье. И правда, что ещё нужно? Тири рядом, в руках какао, а я гуляю, несмотря ни на что.       — Может на перегонки?       — Тири, как это, по-твоему, будет выглядеть? — я вскинул руки.       — Ну, или хотя бы давай пройдёмся и поболтаем. Пошли! — она встала и выкинула наши стаканчики в мусорку. Я еле успел допить. И вот мы уже едем по парку, Тири рассказывала истории из больницы. А я ехал рядом, с жадностью вбирая в себя окружающий нас мир.       Я ускорился, Тири видела это и дала время, чтобы я мог поехать, как будто один. И тут же случился конфуз. Я не увидел, что в асфальте была трещина, а за ней пару выемок. Достаточно глубоких, чтобы моё колесо застряло, и от резкой остановки я чуть не выпал. Опять. А вот кепка, которая была у меня на голове, как и ключи, лежавшие в открытом кармане, уже были на земле. Подруга через секунду оказалась рядом, как и незнакомый парень.       — Чёрт! — прошипел я, садясь ровно.       — Всё нормально, Саша? — Тири пыталась помочь откатить коляску или вытащить колесо из ямки. А парень поднял ключи, положив в протянутую мной руку, и лёгким движением надел кепку мне обратно на голову. Парень был 18 лет на вид, явно гораздо выше меня даже в обычной жизни! Его тёмно-каштановые волосы были слегка растрёпанны.       — Дай я, — сказал парень и слегка отодвину Тири в сторону, вытащил мою коляску.       — Спасибо, Егор, — она посмотрела на парня с лёгким смущением и так же смущённо улыбнулась. Я недоумённо покосился на неё. Это точно моя Тири? Нет! Моя Тири никогда не смущалась перед кем-то и точно так не смотрела на парней.       — Привет, Тири. Ты как? Я что-то давно тебя не видел. А это кто с тобой? — он посмотрел на меня и поднял брови с удивлением.       — Это мой лучший друг, Саша, — она перевела взгляд на меня, но я видел, что её мысли далеко.       — А чего давно не выходила? Или это я не заметил? — на нём была джинсовка, а под ней белая футболка и тёмные джинсы. Он выглядел красиво, даже я это понял. Мило улыбался, но не такой улыбкой, которая возникает при веселье или среди друзей. А скорее такой, которая демонстрирует красоту обладателя, но, по крайней мере, она не была надменной.       — Я ездила с родителями в санаторий, забыла предупредить.       Хорошо, что она хотя бы не рассказала о том, что ездила на лечение — значит, они не близки. Но в голове проскользнула предательская мысль: чтобы целоваться, не надо быть очень близкими. Мне стало плохо от этой его улыбки и неприятно от того, как Тири смотрела на этого Егора. Когда она успела с ним познакомиться? Тупые мысли пролезли в голову. А я и махнул головой, чтобы они ушли — плохая привычка, скажу вам. Тири, конечно, заметила и посмотрела на меня, будто только увидела.       — Понял, может, завтра вечером или на выходных погуляем? Или у тебя подработка? — он тоже посмотрел на меня. Они вели разговор, будто меня тут и не было!       — Не знаю… Можно завтра, но давай ты мне напишешь вечером. Тогда и обсудим, хорошо?       — Конечно, тогда пока, Тир, — «Тир» — это только я так могу её так называть, по праву многолетней дружбы. Хотя я и не пользуюсь этим сокращением. Егор кивнул нам и пошёл в сторону, откуда мы пришли.       Мы с Тири посмотрели друг на друга. Тири с сомнением и стыдом, я с непониманием и лёгкой обидой. Я понимал, что сейчас мы не сможем нормально поговорить. Поэтому направился домой, она пошла за мной. Дуться на неё долго было невозможно.       — Ты как с ним познакомилась? — легко, будто невзначай спросил я.       — В школе, потом когда была на подработке в кафе. Он бариста, ну, разговорились, он в спорт хочет уйти. Он прикольный, — Тири говорила очень осторожно, будто боялась, что я разозлюсь.       — Понятно. Он ведь из параллели?       — Нет, он из 10 «В».       — Ладно, я всё равно не вернусь в ту школу, — я сказал это с такой досадой, что она граничила с яростью.       Тема закрыта. Мы понимали это. Мы были частью друг друга. Лучшие для друг друга. Я не злился, просто в душе был неприятный осадок.       Поэтому весёлые разговоры легко появились по дороге домой. Я смеялся так громко и долго, что меня стали провожать взглядом повсюду. Я всё ещё стеснялся, но вместе с Тири это чувство почти исчезло.       Мама удивлённо посмотрела на нас, когда Тири, пыхтя и сопя, при этом пытаясь перестать смеяться, зашла домой. Я улыбался так ярко и чисто, что сам удивился, когда посмотрел на себя в зеркало, в коридоре.       Мама не опустила Тири домой, пока она не поужинала с нами. Ещё мама оправдала это тем, что сказала ей: «Ты первая, кто сумел вынудить моего сына погулять или хотя бы отправить на улицу».       Честно, я почувствовал себя собакой! Или непутёвым домашним животным! А Тири подыграла ещё тем, что сказала: «Ой, да мне не сложно. Он хороший мальчик, меня точно слушается. Надо только немного гранатового сока или кокосовых печенек». Я не остался в стороне и стал возмущаться.       Тири осталась у нас до вечера, весь ужин я не мог отделаться от ощущения, что всё по-старому и ничего не менялось. Она была одного роста со мной. Я сидел на коляске, а она на стуле. Мама приготовила суп, я съел таблетку, и она отдала горечью лекарства. Подруга ушла только в 8, потому что ей позвонили и попросили вернуться пораньше. Тири обняла меня и скрылась за дверью.