Часть 1

Аякс видел смерть и видел ни один и ни два раза, а видел постоянно, практически каждый день. Ему приходилось убивать самому, регулярно. Но он не испытывал по этому поводу никаких чувств. Никакие мольбы о пощаде не трогали его душу, слезы, градом катившиеся из глаз, предвидящих свою смерть, людей не достигали его сердца. Его взгляд в эти моменты был холоден, ни одной эмоции не проступало на его лице. Пара четких движений, и его жертв постигала легкая и быстрая смерть. Работа, не больше. И конечно ничего лично. Он знал, что не все из предвестников далеко не так великодушны, что не все стараются сделать последние моменты перед смертью как можно более безболезненными. Но потом его послали на задание с ним, с Дотторе. И он увидел это воочию. Аякс видел смерти, различные и далеко не самые приятные, но никогда не видел таких. И никогда не видел такое наслаждение на лице истязавшего. Молодая девушка подлежала устранению. Чайлд редко когда вчитывался в детали касаемые людей, мешавших делам Снежной. Это не имело никакого смысла, зачем знать что-то о человеке, которого нужно просто лишить жизни. Но глядя на происходящее перед ним на протяжении уже более часа, он задумывался, действительно ли их жертва заслужила такую мучительную смерть. Крики и плач раздавались всё время, не прекращаясь, пока мужчина в маске с улыбкой на лице истязал несчастное тело. Сперва были выломаны пальцы, поочередно, каждый из них, затем с одной руки содрали ногти, вырвав их с мясом и оставив на их месте лишь кровоточащую кожу, но это было лишь начало. Дотторе внимательно следил за попытками жертвы вырваться и устранял их одну за другой. Попытка лягнуть и оттолкнуть ногой — стоявшая у стены кувалда ложится в руки и падает, кроша кости и оставляя кровавые подтеки, выламывая колени и лодыжки в неестественное положение, попытка укусить — удар наотмашь из-за которого лопается губа, а затем достаются плоскогубцы и, удерживая лицо за щеки так, что ногти впиваются почти до крови вырывают каждый из тридцати двух зубов. Рот наполняется кровью, которую остается только глотать, чтобы не захлебнуться ей. Слюна, смешавшись с красной жидкостью стекает по подбородку, пачкая истязавшие руки. За волосы несчастную подтаскивают к зеркалу заставляя посмотреть на свой изувеченный вид, приговаривая о том, что её бездыханное тело будет уроком остальным не переходить дорогу предвестникам. Девушка жмурится не в силах вынести свой внешний вид, что становится роковой ошибкой. Раздается мужской смешок, а затем упрек «не хочешь смотреть, тогда глаза тебе не нужны». Голова оказывается зажата в руках и большие пальцы опускаются на глазницы, сначала практически нежно проходясь по трепещущим векам, а затем давят, раздавливают и выдавливают несчастные глаза, превращая когда-то бывшее симпатичным лицо в кровавое месиво. И пока происходило всё это действо с лица не спадала удовлетворённая улыбка. К Чайльду приходит осознание, что жертву не просто истязают физически, но и ведут тонкую психологическую игру, ломая остатки воли. Дотторе знал, что его жертва не сможет наблюдать себя в зеркале и заранее предвкушал наказание. По спине пробегает холодок. Тело изнывало от полученных бесчисленных синяков, пятнам кровоподтеков, расцветавших на коже, но ноги в тяжелых ботинках продолжали обрушиваться на почти переставшую пытаться уйти от избиений девушку. Ребра определенно были сломаны, а последующими пинками острыми обломками вогнаны во внутренности, протыкая и доставляя еще больше боли. Удар по лицу — ломается нос, выпуская еще больше крови наружу. Удовлетворенная хищная улыбка снова расползается на лице, когда он вытирает носок окровавленного ботинка о чужую, бывшую когда-то белоснежной блузку. Привычные просьбы пощады сменились, на истошные мольбы о смерти, и это был первый раз, когда Чайльд слышал, чтобы жертва умоляла о своей смерти самостоятельно, не в силах вытерпеть происходящее. А затем крики стихли, на них попросту не оставалось сил, да и, наверное, было бы очень болезненно напрягать столь истерзанный организм, поэтому теперь по помещению разносились лишь тяжелые вздохи и редкие тихие болезненные постанывания. И снова всё идет по чужому извращённому плану. «кажется голос нам больше не нужен» слышится с язвительной иронией. Откуда-то в руках появляется колба, а затем её содержимое насильно вылили в чужой рот и заставили проглотить. Секунды тишины, а затем неожиданный резкий восклик, после которого содержимое желудка оказалось на полу. Кровь, было очень много крови. Чайльд не знал, что было в той колбе, да и откровенно знать не хотел, но учитывая то, как корчилась несчастная девушка и кровавое содержимое ее желудка, оказавшееся на полу, это что-то очень быстро разъело её изнутри. Полностью дезориентированное, обессиленное и почти бездыханное тело лежало по центру комнаты. Мужчина достает нож и склоняется к девушке, разрезая грязную, в крови и пыли, блузку, оголяя упругую грудь и плоский живот. Лезвие с небольшим нажимом скользит непонятными узорами, разрезая кожу лишь слегка, чтобы через неё лишь в нескольких местах могли образоваться мелкие словно бисер капли крови. Затем мужская рука хватает одну из грудей и нарочито медленно скользя ножом сантиметр за сантиметром отрезает шмоток плоти, который затем отправляется куда-то в угол комнаты. Желтые слои жировой ткани, что-то красное и белое успевает различить Чайльд на месте только что отрезанной груди, прежде чем это место заволакивает кровь, хлынувшая из капилляров. Тоже самое происходит и со второй грудью. Нож вертится в руке, пока очевидно в голове истязателя мечутся мысли и идеи. С тяжелым и немного разочарованным вздохом нож снова ложится в руку, а потом рассекает живот от лобка и заканчивает почти у самой шеи на груди. Орудие окладывают в сторону и голые руки погружаются в теплые внутренности, раздвигая кожу, и изучающе проходятся по органам. Достают верёвку кишечника, перебирая между пальцев, и доставая наружу. Переходят к печени и легким, доставая оттуда небольшие осколки впившихся реберных костей, доходят до сердца, всё ещё бьющегося и перекачивающего остатки крови по организму, сжимают, почти раздавливая, а затем отпускают. Наконец, насмотревшись, мужчина вытирает руки о чужую одежду, и поднимается, направляясь в сторону сидевшего всё это время у выхода Тартальи. — Можем идти. — Аякс переводит взгляд с подошедшего на тело позади, лежащее в луже из смеси крови и собственной рвоты со вспоротым животом и внутренностями наружу, различая всё ещё еле-еле вздымающуюся грудную клетку. — Она еще дышит. — в ответ усмешка. — Это — не на долго. — улыбка на лице, довольная, словно у сытого кота, даже чересчур удовлетворенная. С тяжелым вздохом Аякс поднимается со своего места и наконец задаёт вопрос, крутившийся в голове всё это время. — Ты всегда так развлекаешься? — Нет, обычно это занимает больше времени. — Ни капли сочувствия или вины в голосе, лишь рокочущее удовольствие.