***

      Темнело. Росинант зябко кутался в свою шубу – зима никого не щадила в этой убогой дыре: снег валил как из рога изобилия, туман скрывал всё на расстоянии вытянутой руки, а холодный влажный ветер продувал саму душу, зря только он старался. Идти куда-то в такую погоду врагу не пожелаешь, что для него было выгодно – меньше любопытных глаз, следовательно, меньше риска (а подхватит простуду – ещё лучше, Дофламинго стал очень сантиментальным ублюдком, который потыкал брату в момент слабости).       Одна проблема – черт всё глаза сломает нужное здание найти среди удручающее одинаковых построек. Потому парню приходилось подходить к каждому встреченному дому и внимательно искать номер. Нужен был тот, что с перекошенной семеркой на углу. Но на каком углу был номер, Росинант, не помнил, поэтому рыскал по всем.       В одном проулке, пока он всматривался под покосившуюся крышу, пытаясь разглядеть цифры, и переминался с ноги на ногу, чтобы хоть немного поддерживать тепло, раздался металлический шум. Так гремела ударившаяся крышка о бак. Росинант тут же собрался, сосредоточился и медленно направился в глубь переулка совершенно бесшумно. Следы, оставляемыми огромными ботинками, почти мгновенно скрывались под новой снежной шапкой.       Парень весь сосредоточился на слухе, раз зрение было бесполезно. Однако слышались только шорохи и сбитое дыхание совсем маленького существа. Чутье, встрепенувшееся по первой, более молчало – не было там никакого преследователя, врага.       Когда он подошёл достаточно близко, чтобы увидеть, Росинант не поверил своим глазам. И правда – бред какой-то: маленький чумазый ребёнок в обносках не по сезону рылся в куче мусора. Но не может этого быть – никто в здравом уме в такую погоду собаку из дома не выпустит, а тут – ребёнка! Девочку, если судить по выцветшему платьицу и всклоченным длинным волосам.       Но девочка находилась там и перебирала своими маленькими ручками замёрзший (и не совсем) мусор. Еë тут просто не должно быть, а она достала из кучи подмороженную булку и попыталась засунуть её под юбку.       – Подожди! – крикнул Росинант, позабыв о своей немоте, однако одновременно с этим схватил её за руку, так она заметила парня и испугалась.       Она схватила свою добычу крепче и прижала к животу, сама свернулась клубочком прямо на снегу, где была.       – Нет! Не отдам! Моё! – кричала она.       Росинант замер. Он не... Он просто... Это было неправильно – вам это: дети не должны быть одни без присмотра в пургу, без тёплой одежды, голодные... Не должны рыскать по помойкам! Не должны защищать так крохи еды! Не совсем съедобной.       Не таким должен быть мир, Росинант не хотел видеть его таким. Это было в прошлом, должно быть остаться там и не возвращаться.       Росинант снял новую шубу со своих плеч и набросил на ребёнка. В кармане брюк кроме капсулы с отчетом нашлось несколько белли и видавшая виды карамелька – её он вложил в руку девочки. Она перестала плакать, казалось, от шока, а потом с жадностью запихнула конфету себе в рот, прямо с фантиком.       Стой! Нет! Она же подавится! Парень попытался вынуть конфету изо рта девочки, но она стала сопротивляться и даже укусила руку, кормящую её.       Ну и ладно – пусть подавится, если такая глупая. Это уже совсем не казалось проблемой, когда сам Росинант чувствовал дыхание холода в собственных лёгких. Но не мог же он оставить её тут – замёрзнет насмерть!       Или умрёт от голода – Росинант снова нащупал монеты в своём кармане и развернулся. У него уже был план, глупый, неоправданный, но правильный. По совести.       Спустя время, необходимое, чтобы найти это место в этом чертовом мраке, Росинант вернулся с одной буханкой свежего аппетитного хлеба. Если честно, он не слишком рассчитывал найти девочку на том же месте, но она была там, куталась в мягкую подкладку шубы. Её щеки немного порозовели, сама она будто бы ожила. Теперь она смотрела на парня не со страхом и недоверием, а с каким-то благоговейным взглядом. Потом Росинант вынул хлеб из-за пазухи, и тогда она стала не просто радостной, счастливой, однако не кинулась к еде, а замерла в неверии.       Что ж, наверное, для неё это – настоящее чудо. Росинант, почувствовав себя необычайно великодушно, положил хлеб ей на колени и развернулся, решив оставить её наедине с собой отогретую и почти сытую. Но девочка его окликнула:       – Ты мой папа?! – глаза Росинанта расширились, он резко замотал головой из стороны в сторону. Не надо ему такого счастья! Ему только двадцать один!