Ответ первый

Рано или поздно в управлении Конохи случалось это. Свободные девушки вздыхали и шептались, западая на Боруто. Замужние, впрочем, тоже иногда попадали в это, но осуждать их было не за что — Боруто и сам по себе был лакомым представителем мужчин, так теперь ещё и Ооцуцуки и Хокаге. Тут волей-неволей, а будешь томно вздыхать и краснеть. Впрочем, обычно это заканчивалось именно вздохами и шушуканьем за обедом. Однако, иногда находились и более отчаянные — дуры — которые хотели перейти к чему-то более существенному и проявляли чрезмерную активность, иногда даже сродни навязчивым дешёвым проституткам. Мицки их неизменно осаживал, да и сам Боруто проявлял к ним внимания не больше, чем к остальным работникам, и обычно девушки остывали, принимая, что их отшили. Затем обычно всё надолго утихало, и только новенькие работницы вносили снова это поветрие влюблённости в их прекрасного Хокаге. В этот раз, правда, Мицки был немного расстроен и недоволен начавшимся, потому что одна особа — между прочим, про которую хорошо отзывались Сумирэ и Сарада — была особо активна. И, в целом, этот наплыв новых сотрудников казался более спокойным, и Мицки не ждал ничего такого, время обещало быть без подобных неприятностей. Однако — нет. Начиналось всё, как обычно, с перешёптываний, вздохов и поглядываний на Боруто, и вроде со временем девушки утихли. Кроме Кёко. Она вздыхала, краснела, старалась крутиться где-то рядом, красуясь перед Хокаге, выспрашивала всё, что могла, и не умолкала про Боруто, даже когда Мицки уже не очень мягко ставил её на место и напоминал — к Хокаге не лезть. Соблюдать субординацию. Но всё было без толку, и Кёко по-прежнему пыталась пробраться к «своему заветному мужчине». Мицки хмурился, смотря за этим, и слегка щурился, когда Боруто бездумно брал еду, приготовленную девушкой. Впрочем, этому он не противился — аппетит их Хокаге был хорошим, а Кёко готовила вполне сносно. Правда, при этом всеми силами заигрывала, но Боруто был абсолютно слеп. Как и всегда, в общем. Однако, почему-то её это не останавливало. Мицки, в конце концов, прямо сказал ей отстать от Боруто, и заваливал работой так, чтобы она не крутилась рядом с кабинетом Хокаге. Да и вообще нигде, кроме как короткого побега в туалет. На какое-то время это возымело эффект, и он перестал над ней издеваться, но, как оказалось, ничего у Кёко в голове не отложилось. Она снова рвалась к Хокаге, стреляя густо накрашенными глазами. В конечном итоге, у Мицки кончилось терпение. Он сидел в общем помещении, где как раз работала Кёко, и занимался бумагами, а девушки в обед, как обычно, сплетничали. Мицки не упустил шанса напомнить восторженной дуре, чтобы к Хокаге не лезла, но девушка не унималась. Мицки застыл ненадолго, отложил документы и взял чистый лист бумаги, записывая приказ. — …вы же знаете господина Боруто хорошо, расскажите про него, что ему нравится? — Мило хлопала она ресницами, с которых осыпалась тушь. — Я бы тогда могла правда подойти ближе, я так люблю господина Хокаге… — Вздыхала она. Мицки поставил свою подпись внизу листа. Настроение было порушено этой нервотрёпкой, да и вроде они всё-таки пришли к согласию, чтобы озвучить свою тайну, так что… — С начальником уже сплю я. А ты уволена, кстати. — Протянул он ей лист с приказом. Конечно, не совсем без работы оставил, но в резиденции её ноги больше не будет без дела. Девушка на это непонятливо хлопнула глазами, а все остальные в помещении просто застыли, и повисла мертвая тишина. Только чайник булькал закипая. Мицки же спокойно встал, взял необходимые бумаги и направился в кабинет Хокаге, провожаемый примёрзшими к нему взглядами. — Боруто, перерыв закончен. — Вошёл он в кабинет и захлопнул за собой дверь.