Кливленд, часть 2

Через несколько минут в гостиную спустилась Рейчел. Она сразу заметила Ричарда, играющего с непривычно резвой для своего возраста собакой, которая теперь прыгала вокруг кресла и подносила ему старые изорванные канаты (её игрушки) и мячики. — Что ты с ней сделал? Она такая энергичная, — спросила Рейчел, присев на корточки перед старой овчаркой и потрепав её уши. — Это временный эффект. Я пропустил по её телу несколько электрических импульсов. Думаю они избавили её от болей. Но, как я уже сказал, это ненадолго, — андроид посмотрел на Тальму скорее с интересом, чем с сочувствием. — Она здесь появилась, когда Гэвин вернулся из армии. Мне было всего пять лет, — девушка мягко улыбнулась и устроилась на диване перед Ричардом. — Ей целых пятнадцать лет. Я поражаюсь, как она могла выжить после удара о машину и операции на лапу. — Ты будешь скучать по ней? — с чувством произнёс девятисотый, в этот момент он словно почувствовал приближающееся горе для девушки. — Очень, она такая славная, я выросла с ней, — хмыкнув носиком, ответила Рейчел. Замок в двери щёлкнул, и в маленький закуток прихожей прошёл невысокий мужчина в пальто, шляпе федоре на седой голове, кожаным дипломатом в одной и газетой в другой руке. — Дорогая, я дома, — привычно крикнул мужчина, стягивая с плеч пальто и вешая шляпу на вешалку. — Отец! — радостно крикнула Рейчел и подлетела к Герберту, тут же заключив его в объятья. — Я уж думал, что не дождусь тебя... — мужчина посмотрел по сторонам, заметил приподнявшегося с кресла и ждущего подходящего момента для знакомства неизвестного гостя, и вопросительно взглянул на Рейчел. — А где плод неудачного брака? — Папа! — девушка отстранилась от отца и укоризненно на него взглянула. — Да это же всего лишь шутка, Рейчел, дорогая, кто наш гость? Ты приехала с этим мужчиной? — Герберт внимательно рассмотрел Ричарда, но из-за слабости старческого зрения не успел ещё заметить, что это андроид. Рейчел покраснела так сильно, словно вот-вот должна была потерять сознание. Её стеклянный взгляд опустился к ногам и боялся встретиться с сильным взглядом девятисотого или строгим взглядом отца. Она как будто оказалась меж двух огней. — Моё имя Ричард, мистер Рид, я напарник вашего сына в полицейском департаменте Детройта, — Ричард протянул мужчине руку, тот на удивление собственной дочери ответил крепким рукопожатием, но держался отстранённо и со скепсисом в глазах. — Не желает ли ваша братия вновь восстать против человечества? — с усмешкой поинтересовался Герберт. — У нас в больнице было много примечательных случаев, связанных с бегством рабочих андроидов. Кроме того я со своими уважаемыми коллегами и добрыми друзьями, был вынужден спасать жизни людей, пострадавших не только в Кливленде и в городах Огайо, но и тех, кто родом из Детройта. Вероятно, наши детройтские коллеги не выдерживали нагрузки... — Нагрузка на госпитали и больницы во время революции действительно была велика, Детройт стал эпицентром, и множественные столкновения только увеличивали количество жертв. Но... — Ричард мягко улыбнулся. — Меня в тот момент ещё не существовало. Впрочем, и сейчас я считаю своей обязанностью спасать человеческие жизни, а не забирать их. В этом мы с вами, должно быть, похожи. Андроид ещё не успел закончить свою фразу, как весь дом вздрогнул от первого удара по струнам электрогитары. И вот, уже через мгновение по дому разносилась всем известная песня «Smells like teen spirit» за авторством американской группы «Nirvana», конечно же. Рейчел и девятисотый одновременно улыбнулись и опустили глаза. — А, ясно, он всё-таки вернулся в мой дом без спроса, — равнодушно произнёс Герберт Рид, словно визит сына не значил для него ровным счётом ничего, кроме как нарушения покоя и тишины. — Опять бренчит на своей гитаре... Скажи-ка, Ричард, он хоть чем-нибудь полезен в полиции или он и там дурака валяет? — небрежно бросил он, перевесив через крючок вешалки свой тёмный шарф и поставив на полку небольшого стеллажа в прихожей дипломат. Андроид многозначительно взглянул сначала на мужчину, а затем на Рейчел. — Да, верно. Рейчел, дорогая, помоги матери с обедом, скоро придут Генри, Корнелиус и Люсьен... Какой у Люсьена наследник, тебе непременно надо его увидеть. Он превосходно закончил медицинский, собирается пополнить ряды наших хирургов. Честно говоря, мне будет даже совестно командовать таким специалистом. — Отец, я не нуждаюсь в этих знакомствах, моё сердце уже... — Рейчел тут же осеклась, бросила быстрый, незамеченный отцом взгляд к Ричарду и скрылась в небольшой арке, ведущей на кухню. — Настоящий огонь, как и её мать, — ласково произнёс Герберт. — К слову, если ты работаешь с моим сыном, ты, верно, знаешь и мою дочь? — Немного. — Кто же это был удостоен её любви, о которой она чуть было нам не проговорилась? Зная её характер и брезгливость, это должен быть человек самых больших достоинств. Вероятно, умный, ведь она и сама умна, образованный, она получила прекрасное образование, сдержанный – в нашей семье ценится сдержанность, знаешь ли. — Боюсь даже сделать предположение, кто мог украсть расположение вашей дочери, — с обычным своим простодушием и невинностью во взгляде серых глаз ответил Ричард. — Она достойна лучшего, — довольно жёстко произнёс старший из Ридов, и пригласил андроида за кофейный столик. Они присели в кресла. И только теперь андроид заметил, как похожи отец и сын. Тот же высокий лоб, те же небольшие глаза, вечно щурившиеся. Тот же скептицизм во взгляде, тот же нос и подбородок, только волосы покрылись проседью и на макушке образовалась лысина. — Что же, моя дочь никогда не вызывала у меня беспокойств и не вынуждала меня краснеть на людях, — начал Герберт, — но меня, как ты уже понял, сейчас интересует мой сын. Андроид, полагаю, мне врать не станет. Расскажи всё как есть. Девятисотый принял весьма важный и задумчивый вид, забросил одну ногу на другую, приподнял голову так, чтобы в положении его читалась призрачная надменность, что иным заменяет достоинства, а кому-то прибавляет серьёзности. — Ваш сын, мистер Рид, человек не меньших достоинств. В этом я убедился за десять дней совместной работы с ним. Он, конечно, груб, насмешлив, иногда иррационален, впрочем, как и все люди, но он также талантливый детектив, способный оперативник и знаток своего дела.       Понимаете, большинство людей склонны изображать кого-то, кем они не являются, пытаться произвести лучшее впечатление, совершенно несоответствующее действительности.       Ваш же сын правдив в своих поступках. Его не сложно узнать всего за несколько дней совместной работы, потому что со временем он не изменяет себе и своим принципам. И ещё... — Ричард чуть наклонился к Герберту и произнёс вполголоса: — Он внёс неоценимый вклад в борьбу с опутавшей Детройт мафией Рубинового Короля, вы наверняка слышали о нём в новостях. Герберт поднялся с кресла, взял с камина сигару из красивой шкатулки и вновь вернулся на своё место, закурив. — Это он-то, — мужчина обвёл пальцем стены, указывая на их дребезжание и всё ещё играющую песню Нирваны, — внёс вклад в борьбу с мафией? — усмехнувшись спросил он, заполняя пространство вокруг себя густым белым дымом. — Да, детектив Рид работал под прикрытием в Детройте больше года. Собственно, поэтому его здоровье, физическое и ментальное состояние претерпели некоторый кризис, который сейчас исчерпал себя, — Ричард улыбнулся, в голосе его слышалось срытое восхищение. Герберт остался внешне не тронут, но в его взгляде читалось немое беспокойство за сына. И всё же гордость, самолюбие и желание оказаться правым во всём были гораздо сильнее отцовской любви. Благо от объяснений с андроидом его спас звонок в дверь. Уже через полчаса большой кухонный стол заняли трое опрятно одетых джентльменов весьма престарелого вида, но с самыми ясными и мыслящими глазами. Герберт Рид холодно поприветствовал Гэвина, когда тот вернулся из гаража, сел во главе стола, а по правую и левую стороны от себя посадил жену и дочь. Детектив Рид сидел прямо напротив отца. Ричард остался стоять, прислонившись к кухонной столешнице. Так как он не ел, его не считали нужным сажать за стол, о чём искренне жалел Гэвин. Ему, в окружении стариков, которые хоть и знали его с самого детства, но ничем не изменились с того самого момента, было скучно. Разговор шёл о работе в больнице, о медицинской литературе, о внедрении андроидов в процесс работы, совсем немного о политике, о былых временах – как ещё может проходить беседа в компании стариков, если не с упоминанием прошлого и ностальгии по юности? Пожилые друзья отца семейства обращались к Рейчел, интересовались её учёбой в Детройте и личной жизнью, стараясь рассказать ей о собственных сыновьях, племянниках и крестниках. Рейчел скромно улыбалась, опускала свои большие глаза разного цвета, чуть румянилась, и виновато отводила взгляд к Ричарду, словно бы ища в нём своё спасение. Ричард хищным взглядом наблюдал, как девушка реагирует на рассказы о том или ином молодом человеке, что отвечает гостям и что спрашивает о представленных ей «женихах». Он чувствовал, что имеет над ней некоторую власть, даже будучи отдалённым от неё и общей беседы. Чувствовал, что не являясь для неё никем, он имеет гораздо больший авторитет, чем большинство присутствующих здесь людей. Что те уважение и чувства, которые она к нему питает, резко отличаются от семейного уважения, которое она испытывает к отцу, матери и брату. Она смотрела на него так, будто спрашивала разрешения, и это будоражило его в самых глубинах сознания и заставляло лёгкую покалывающую дрожь ходить по его чувствительным сенсорам. Её смирение и покорность, столь несвойственные обычной огненной Рейчел, заставляли его тяжелее дышать и испытывать жгучее желание обладать ею ещё больше. Она почти что принадлежала только ему, как он того и хотел, но она всё ещё была свободна от его воли. Она всё ещё не сдавалась его чарующему обаянию, не склоняла головы перед его сдержанностью и выдержкой, хотя те действительно заслуживали уважения. Она играла с ним и его самолюбием, делаясь мягкой и послушной. Но стоило ему переступить через допущенные ею границы, она бы тут же сделалась пламенем, обжигающим одним только взглядом. Будь её воля, он сгорел бы рядом с ней. Детектив Рид в продолжение всего разговора вяло ковырял вилкой в тарелке. К нему обращались только тогда, когда Рейчел недостаточно разъясняла обстоятельства их жизни и жизни Детройта. В семье Ридов так сложилось, что Гэвин редко бывал дома, сильно отличался от своего отца и постоянно пребывал в каких-то беспричинных ссорах с ним, не выражая ни интереса к медицине, ни к старым товарищам отца и светским беседам. В доме он слыл «оболтусом» и человеком, идущим по пути своей несерьёзной и лёгкой на подъём матери, в чём своих друзей всегда убеждал Герберт. Только Теа, мать Рейчел, сочувственно глядела на приёмного сына и ласково ему улыбалась, когда он поднимал на неё усталый взгляд. Они, к сожалению, не могли переговариваться, так как сидели далеко друг от друга и между ними были пожилые джентельмены – Генри, Корнелиус и Люсьен, которых Герберт посадил как бы нарочно так, чтобы отделить нерадивого сына от мачехи. Теа всегда находила, о чём поговорить с Гэвином, и говорить они могли часами о вещах, безразличных и Рейчел и самому Герберту, но, кажется, интересующих их двоих. Герберт же никак не мог простить сыну «похищение» из его жизни Рейчел. Его любимую драгоценную дочь. Кроме того, никогда не понимал и не разделял мнение Теи насчёт разносторонности Гэвина и его интересного взгляда на окружающий мир. Теа была психологом, быть может, для неё Гэвин был интересным пациентом. Герберт был хирургом, но так как резать Гэвина пока не приходилось, для него он не был интересным пациентом. Покончив с обедом мужская компания перешла за покерный стол в другой части гостиной. В чём точно были похожи отец с сыном так это в своей любви к картам. — Гэвин, будешь дилером, — строго произнёс Герберт, не допуская каких-либо пререканий со стороны сына. Детектив Рид тяжело вздохнул, с тоской посмотрел на покерный стол и карты, подумал о том, как хорош он в этой игре и как легко бы он сделал всех этих напыщенных горделивых старцев, и поплёлся к месту дилера. Ричард проследил за каждым взглядом и движением напарника и тут же вмешался в разговор. — А давайте я буду дилером, мистер Рид, чтобы не допустить каких-либо манипуляций и чтобы игра наверняка была честной. Гэвин бросил к нему взгляд, поначалу полный укора, а затем сменившийся на признательный, полный чувственной благодарности взор. Отец никогда не допускал его до игры, но теперь у него появился шанс сыграть по-настоящему. — Да-да, пусть за игрой следит андроид, а то Риды, не дай Бог, сговорятся против нас, — усмехнулся старик Корнелиус, потягивая свою длинную белёсую бороду. Герберт только указал сыну взглядом на место рядом с собой, тот сел. Игра началась. Ричард не мог сдержать улыбки — он слишком хорошо знал напарника, чтобы сомневаться в его способностях игры в покер и сопутствующей ему вечно удаче, потому он был уверен, что Гэвин обыграет всех и сделает это с каким-нибудь Роял- или Стрит-флешем. Детектив и правда ощущал себя как рыба в воде. Его лицо передавало такое таинственное равнодушие, что никто не мог разобрать — есть ли у него дельные карты, или он сидит с шестёрками. Он повышал ставки вновь и вновь. Эта его странная уверенность заставила Генри спасовать. Через пару ходов спасовал Корнелиус. — Обыграть обоих Ридов куда приятнее, чем только старика Герберта, — усмехнулся Люсьен. Этот француз славился своей безэмоциональностью в игре, он, обычно, отвечал на ставку, но не повышал её, путая противника своей неуверенностью или неизменностью. Наконец, в ривере на стол вышла пятая карта. В ряду стояли червовый туз, пиковая десятка, король и девятка. Пятой картой пришёлся червовый король. Люсьен пошёл ва-банк и выложил 300 долларов, Герберт и Гэвин сделали колл. Карты были выложены на стол: в распоряжении Люсьена были девятка червей и девятка треф, таким образом теперь у него сложился прекрасный фулл-хаус. У Герберта был пиковый туз и пиковая семёрка. Гэвин выложил на стол самый сильный фулл-хаус, побив тем самым француза и выиграв 1200 долларов. Впервые за всё время Ричард заметил в глазах Герберта Рида немую похвалу, предназначенную Гэвину, но так и незамеченную им. Детектив Рид зажег сигару и отпил крепкого рома из снифтера, целиком раскрывшего богатый аромат напитка. К этому моменту к небольшому столику на колёсиках Теа подала несколько больших блюд с нарезкой свежих фруктов – идеальной закуской под тёмный ром. На некоторое время, кажется, прозвище «оболтус» среди стариков позабылось, и они говорили с Гэвином на равных, интересовались его жизнью и работой, что было ему очень непривычно, но удивительно приятно. Он ещё раз взглянул на Ричарда, тот только сверкнул глазами и незаметно наклонил голову, принимая эту выраженную в одном взгляде напарника благодарность ещё раз. Пока за покерным столом говорили об одном, в узком женском кругу говорили о совершенно иных вещах. Девятисотый случайно услышал обрывок этого разговора, когда направлялся на кухню, чтобы рассказать Рейчел о победе Гэвина. — И ты уверена в своём решении? — мягко спрашивала Теа. — Я не знаю. Со мной такого раньше не было. Раньше всё было как-то просто. Я играла на своём поле, понимаешь? Никто меня не ограничивал и никто не смел устанавливать свои правила. А он... — Рейчел всплеснула руками. — Он как я, понимаешь? Он тоже играет, тоже устанавливает правила. А как он талантлив, мама! Ты бы видела его наброски. Они просто чудесны. Мне так нравится их мрачность, острота углов, грубость и небрежность в линиях. Он как бы не просто рисует, он... Он мыслит рисунком! — Может быть, это не так сложно, если ты андроид... — заметила проницательная женщина. — Мама! — вскрикнула Рейчел и выронила тарелку, та упала на узорчатый половичок и чудом не разбилась. — Милая, ну ты же не думаешь, что двухлетняя разлука с твоей матерью могла лишить меня знания тебя, твоего чувствительного сердца и моей внимательности. Если твоих взглядов не замечает отец – это не значит, что их не замечает никто другой. Гэвин, как я поняла, тоже знает?.. — Мама! Мама! Подумай, что ты такое говоришь! — Рейчел... — Он может догадываться, но точно не знает наверняка, если только... Нет, он не мог сказать, не посмел бы. Он и сам старается скрывать свои чувства, мне кажется. — Всё это очень странно, Рейчел. Он же андроид, машина, он... — Нет, мама, он не машина. Он совсем живой... Он кажется мне живее любого из тех молодых людей, которых я знала и знаю по сей день. И он совершенно другой... — голос юной девушки стал совсем трепетным, а тон мечтательным. — Мы можем говорить с ним часами. Он знает так много всего и так красиво фантазирует... Он рассказывает мне об океане, море, о совершенно другой жизни, которая кажется мне такой романтичной... — Ах, Рейчел, ты совсем ещё дитя, — обеспокоено сказала Теа, — а он выглядит и говорит как взрослый мужчина, мыслит как ровесник твоего брата, а ведь у вас разница в целых шестнадцать лет!.. — Ты же не знаешь его совсем! Откуда тебе знать, как он мыслит? — Но его знает твой брат, и он представил мне его как вашего хорошего друга. Он доверяет ему и, очевидно, ценит. Этого достаточно, чтобы понять, что они с ним похожи как минимум в мышлении и интересах.       Рейчел, я не могу диктовать тебе, с каким мужчиной ты должна связать жизнь, но... Этот андроид, он... — Что? Что он? — Кажется мне несколько странным и мрачным персонажем в вашей с братом жизни. Будь я на твоём месте, я бы не стала связывать жизнь с... — Да, ты бы связала её с неизменным в своих привычках хирургом, который как и ты не желает покидать Кливленда! Мама, я не могу так. Мне нужен кто-то более темпераментный. Кто-то, кто горит так же как я. Кто-то, кто будет увлечён мною целиком. Я хочу ощущать любовь не только так, как привыкли вы с отцом. — Это только пока. Потом ты поймёшь, что вся эта телесная увлечённость только малая часть любви, весьма бессмысленная без сильного чувства. — Но у нас есть сильные чувства к друг другу! — распылялась Рейчел. — Вы просто горите желанием. У вас нет духовной связи. Да и какая связь может быть с андроидом... — Теа тяжело вздохнула. — Ты не права. Он отличается от других андроидов, и мы с ним очень похожи, — Рейчел немного помолчала. — Но прежде, чем решаться наверняка, мне нужно убедиться в нём, узнать его ближе, узнать все его тайны, мысли, но для этого... Ричард услышал, как позади него раздались шаги, поэтому немного отошёл назад и уверенной походкой зашёл на кухню, приветливо взглянув на обоих женщин. Теа бросила к нему проницательный взгляд, но даже для неё он был непроглядным под своим непревзойдённым простодушием. Его серые глаза на секунду впились в глаза Рейчел — он никогда ещё не ощущал к ней такого чувства, как ощущал сейчас: она говорила о его таланте, о всех его качествах, об их беседах. И он испытывал непередаваемое счастье, счастье, которое должно отныне принадлежать им обоим. Затем он переступил через себя и изобразил полное равнодушие. Глаза словно примагнитились к упавшей на кухонный половик тарелке. Он удивлённо вскинул брови и улыбнулся самой наивной улыбкой. — Надо же, ни царапинки, — девятисотый подал тарелку Тее. — Гэвин забрал банк... — Вот он! Единственное существо, говорящее о моих заслугах, — Гэвин, очевидно, прибывал в очень хорошем настроении, в котором его давно никто не видел. — Рейчел, как ты смотришь на то, чтобы взять нашего друга и съездить на крытое стрельбище? Вечером всё равно делать будет нечего, а так хоть развлечемся...       Теа, почему бы тебе не присоединиться? Обещаю, что тебе понравится, тем более, что с нами будет бесконечно галантный Ричард. Теа признательно улыбнулась. Это же выражение у неё позаимствовала её дочь, гораздо менее скромная и спокойная. — Вынуждена отказаться. Ты же знаешь, как я далека от этого резкого шума и запаха пороха, — учтиво сказала женщина, вопросительно взглянув на дочь. — Увы, мама променяла запах пороха на запах индийских ароматных палочек и свечей, которые и я люблю не меньше. Но я, в отличие от неё, поеду! — Рейчел взглянула на андроида, он взглянул на неё, и этот взгляд обещал что-то захватывающее. — Тогда, едем на стрельбище!

* * *

Детектив Рид указал девятисотому адрес одного стрелкового клуба, где его хорошо знали и куда он мог привести «друзей» за совсем небольшую плату. Это было полуоткрытое стрельбище со всеми, необходимыми для стрелка услугами: огромный ассортимент оружия — настоящий рай для посетителей этого клуба. Кроме того, здесь был бар. У каждого стрелка по обеим сторонам от него были две небольшие прозрачные перегородки из пуленепробиваемого стекла. Перед стрелком на расстоянии в 200 метров были мишени, что при всём желании можно было передвигать или перевести в режим постоянного движения с помощью нескольких рычагов и кнопок, встроенных в стол стрелка. Здесь членам клуба оружие, перчатки, наушники и очки выдавались бесплатно, платить требовалось исключительно за время, проведённое в клубе. Детектив Рид взял себе два Colt Python — шестизарядные револьверы. Этот необычный выбор он объяснил тем, что уже как несколько недель учился выхватывать два револьвера из кобуры и стрелять из них одновременно. Ричард просмотрел весь каталог оружия совершенно равнодушным и безынтересным взглядом — всеми представленными экземплярами он владел в превосходстве. Впрочем, он допускал, что вторая версия программы, несмотря на то, что она была второй, могла нанести некоторый вред, поэтому убедиться в совершенстве своих умений было необходимо. Рейчел сидела рядом с ним на маленьком диванчике и скромно перелистывала странички каталога. — Что-нибудь выбрала? — вполголоса спросил андроид. — Ах, это... Я просто рассматриваю. Я же не умею стрелять, — скромно улыбнувшись, объяснила девушка. Глаза Ричарда засветились интересом, и всё его равнодушие вмиг растворилось в увлечении новой мыслью. — Я бы мог тебя научить, если детектив Рид не возьмётся за это дело сам, — более громко сказал он, чтобы Гэвин мог его слышать. Рейчел старалась сдержать улыбку и скрыть румяность щёк. — Ну уж нет! Хочешь тратить на неё время — пожалуйста, а я хочу насладиться компанией этих двух совершенств, — детектив выхватил из кобуры револьверы и расстрелял первую мишень, что была на расстоянии 70 метров. — В таком случае, мы возьмём ружьё Remington versa max, у него почти не чувствуется отдача и, быть может, у них есть модификация с прицелом, — Ричард отошёл на некоторое время и вернулся с красивым большим ружьём. — Пойдём, я научу тебя, — мягко произнёс он, глядя на Рейчел с привычной для них обоих любовью. Девушка встала перед столешницей и взяла в руки ружьё, когда андроид объяснил как правильно держать его и как поудобнее взять. Remington было в меру тяжёлым. Девятисотый довольно доходчиво объяснял, как правильно стрелять, как целиться, куда смотреть. Его голос был спокоен, звучен и ни капли не раздражался, даже если Рейчел чего-то не понимала. Когда взгляд её сосредоточился на изображении в оптическом прицеле и всё тело приготовилось к выстрелу, она ощутила как к её спине прислоняется грудь Ричарда, как его рука скользит по её руке и чуть сжимает кисть на стволе ружья. — Готова? — спросил андроид, поддерживая Remington, чтобы то не отклонялось от мишени. Его палец чуть надавил на тонкий женский пальчик и прозвучал выстрел. Ричард почувствовал как всё в девушке вздрогнуло — то ли от его близости, то ли от произведённого выстрела. Её сердце чуть ускорилось, и дышать она стала немного тяжелее. — Ты ранила его в плечо. Неплохо для расстояния в 100 метров, — улыбнувшись сказал девятисотый. Его чувствительное зрение легко различило маленькую точку на мишени, так что мишень не пришлось подводить ближе. — Попробуешь ещё? — не отстраняясь от объекта своей любви, спросил он. — Да, — с каким-то странным придыханием ответила Рейчел, чувствуя жадный взгляд, сосредоточенный на её шее. С каждым новым выстрелом она попадала всё лучше. Дорожка из пуль двигалась к голове мишени – на это, правда, понадобилось около полутора часов, но им обоим это занятие было только в радость. В продолжение почти всего этого времени Ричард отстранялся от девушки только тогда, когда требовалось пополнить магазин ружья. И ей очень нравились объятья, в которые он заключал её как бы для помощи в стрельбе, которая, к слову, перестала интересовать её уже после третьего выстрела. Все её чувства сосредоточились на том множестве процессов, которые ощущались через его грудь – биение сердца, странные импульсы, небольшое дребезжание, словно рядом с ней всё его тело трепетало. А он испытывал к ней нечто большее, чем просто влечение. Он думал о разговоре между Рейчел и Теей, думал о словах Рейчел, думал о себе и о ней, и о том, как быстро всё его физическое влечение переросло в сильное окрепшее чувство, ютившееся где-то в глубине его сознания. Он более не вспоминал ту приятную сладость, вечно возникающую на его губах вначале знакомства с девушкой. Это стало таким неважным и таким глупым, как когда-то увиденное им восхищение в глазах мужчин, глядящих на движения танцовщиц. Все его прежние мысли опошлились. Они стали противны ему, стали недостойны её. Как чудесно было бы учить её всему, что знал и умел он сам. Как чудесно было бы сбежать вместе с ней из Детройта. Подальше от Эмми. От Киберлайф. От всего, что связывало их с прежней жизнью. Они могли бы путешествовать, посещать самые невероятные места, а она бы писала об этом, делала иллюстрации и всё также просила его дополнить свои комиксы мрачным стилем своих черно-белых набросков. Они бы столько всего вместе узнали, стольким вещам научились бы, стольких интересных людей встретили... Ричард отбросил свои счастливые мысли и посмотрел правде в глаза. Что он мог сделать? Ничего. У него не было своих денег. Он был целиком и полностью зависим от Эмми. Но её может не стать... Несчастный случай или... наше вмешательство. Если бы её не стало, он был бы свободен лишь в физическом смысле. В действительности же его жизнь на этом бы и кончилась. Вероятно, Киберлайф деактивируют его, как только Эмми не станет, поскольку им не нужен андроид без трекера и возможности прямого воздействия и коммуникации. На работу он навряд ли попадёт. В большинстве приличных компаний и организаций имелись устройства, проверяющие «природу существа». Оно легко определяло – андроид или человек предстал перед ним. Единственной возможностью было работать из дома и желательно анонимно, что, конечно, не так важно. Но оставалась последнее и главное препятствие его счастью — Эмми Марстон. Эмми бы ни за что не позволила своему эксперименту и подопытному в лице девятисотого сбежать. И, должно быть, даже после создания последней версии её программы, когда он перестанет быть нужен. О нет, она найдёт ему применение. Ещё более жестокое, чем опыты в лаборатории. Трус. Это слабость. Мы бы могли обставить всё так, что никто бы и не понял. Разве её жизнь важнее нашей? Ричард тяжело вздохнул, и Рейчел это тут же ощутила. — Что с тобой такое? — взволнованно спросила она. — Ты сам не свой, что-то произошло? — она медленно стянула с себя наушники и очки, отложила их на стол и облокотилась руками о столешницу позади себя. Ричард закрыл на мгновение глаза и покачал головой, немного нахмурившись. — Нет-нет, расскажи, прошу тебя, — тихо произнесла Рейчел, беря руки андроида в свои. — Рейчел, ты когда-нибудь ощущала полную безысходность? Чувствовала, что единственное препятствие на пути к твоему счастью настолько непреклонно, настолько велико и беспощадно к тебе, что всеми своими силами ты бы не смогла его преодолеть? — Ах, Ричард, ты пугаешь меня этими словами, — чувственно сказала девушка, с тревогой взглянув на девятисотого. — Но мне знакомы чувства, что ты описал. Так я ощущала себя, когда отец принуждал меня поступить в медицинский, где я не видела своего будущего, и если бы не Гэвин... Впрочем, тебе уже хорошо известна эта история. Ричард ничего не отвечал. Он вмиг помрачнел и стал так молчалив и холоден, что Рейчел чувствовала себя виноватой. Как будто это она была виновницей неизвестного ей внутреннего несчастья, постигшего этого андроида. Она перебирала в голове все события дня, тщетно пытаясь отыскать то самое непреодолимое препятствие, о котором он говорил. Но как бы она не пыталась, как бы не упрекала себя за свою легкомысленность, не могла отыскать то, что омрачило лицо её... любимого? Она так уверенно говорила о нём матери, ещё бы немного и она бы представила его как возлюбленного, как своего мужчину – словосочетание, мысль о котором смутила её при встрече с отцом. Но, быть может, всё действительно обстояло так? Быть может, она любила его по-настоящему. Впервые любила кого-то не потому, что любили её, не потому, что ей хотелось позабавиться, а потому, что объект любви был ей интересен. Впрочем, всё это было слишком сложным для неё и её весёлого и лёгкого нрава. Почему она должна была думать об этом? Пусть он отягощает свои мысли любовью к ней. Пусть он мучается от бессонных ночей, придумывая, как им быть в сложившейся ситуации. Пусть он решает, думает и страдает. К Рейчел вновь вернулось её весёлое игривое настроение, полное несерьёзности и детского ребячества. Ричард оставался мрачным и бледным вплоть до того момента, когда все трое вернулись домой к Ридам, чтобы попрощаться с родителями и вернуться в Детройт. Пелена тяжёлых и суровых мыслей легла на его лоб и затуманила взгляд. С таким же погружённым в себя взглядом он говорил с Теей, когда Рейчел красноречиво прощалась с отцом: он не помнил уже, что они обсуждали, что Теа отвечала, как она на него смотрела, почему улыбалась ему и переводила взгляд на свою дочь. Он словно пребывал в ином пространстве, совсем далёком от нынешней жизни. От окружающей его реальности. Тем временем для прощания подошла очередь Гэвина. Он мягко попрощался с мачехой, а потом повернулся к отцу и взглянул на него усталым взглядом — даже короткая беседа с отцом была тяжела для него. Во время прощания он совершенно не понимал, что ему говорить, жать руку или нет, говорить о следующем визите или нет, говорить о своих планах на Рождество или промолчать. Он мог бы перебирать все эти темы бесконечно, если бы отец вдруг не сжал его в объятьях и не сказал тихое «береги себя». Это было сказано так чувственно и звучало так непривычно для слуха Рида, что он даже вздрогнул. Хотелось бы ему знать, кто произвёл это чудо, что вынудило его горделивого отца проявить такую чувствительность. Он перехватил скользящий взгляд серых глаз и лёгкую еле заметную улыбку искренней радости, и всё понял. Гэвин уложил в багажник машины свою гитару, аккуратно погружённую в чехол, вместе с гитарой в багажнике оказался старый, но отлично работающий ещё комбик и несколько педалей. Поздней ночью они вернулись в Детройт. Девятисотый подвёз Ридов до дома, а сам вернулся в «Обсидиан», поднялся на восемьдесят первый этаж и вошёл апартаменты Эмми Марстон.