Часть 1

В мир вступает ночь. Хрупкое снежное эго разваливается на кристаллы. Когтями сжимаю на прощание любимую ветку — прощай, старая, — и устремляюсь в звенящую темноту. Ночь сегодня правильная. Такая, какой ей полагается быть всегда по своему определению. Холодная, тёмная и безбожно красивая. Если бы она была женщиной, то лучшей из всех. Вот на кого дочери человеческие стремятся быть похожими. Однако разочарую. За те сотни лет, что я скитаюсь по жизненным циклам, вы, женщины, нисколько не приблизились к идеалу. Что, что? Говорю, как истинный филин? Прости, я слишком долго парю над вашими спящими головами, так что и забыл уже, каково это — быть человеком. Но извини, к ночи не приблизилась даже ты. Знаю, знаю, ты и не пыталась. Тебе не нужно — ты из другой вселенной. Оттуда, где ночей не бывает. И черт знает, как я умудрился затащить тебя сюда. Стоишь под козырьком света и любуешься темнотой. Это-то мне всегда в тебе и нравилось — подобные тебе бросились бы прочь, испугались, обругали неизведанное лишь за то, что им оно неизвестно. А ты потому и стоишь здесь, что не такая. Прости. Я воспользовался этим. Любуйся: ночь будет вечной для нас. Любовно сжимаю когтями твоё тонкое плечо. Смотрю на длинные пальцы, чуть желтые и очень тревожные. Насест мой шевелится, и в ночи они рождают призрак огня. Сигарета дрожит их белесым продолжением — такая же дерганая. Тревожность — дочь греха. Прости. Прости и за то, что надоел, наверное, извинениями — просто это моя мантра. У тебя руки растут прямо из души, ты знала это? Я никогда не видел таких людей. Они обычно избегают встреч с собственной душой, пихают её куда подальше, стаптывают в пятках, переваривают в желудке, или вовсе выплевывают насовсем, оставляя пылится на полке, на бумаге, в банке. Они так умеют, современные люди. Ты совсем не такая. Ты вся из души, замечала? Ты её сделала своим корнем, соком и материей. Жаль, что у тебя нет коры. Прости. Я должен был быть ею, да и на это не сгодился.  А ты ведь ещё жалеешь, что душу нельзя поменять. Пришла бы в ЗАГС, подмахнула на паре бумажек — да-да, все верно, спасибо, вот вам ваша новая душа. Как паспорт поменять или фамилию. Новые и новые жизненные циклы — это терпимо. Со старой душой — невыносимо. Особенно с той, что у тебя. А твоя душа — максималистка. Прости, ещё в первой из наших жизней я должен был втолковать тебе, что "все или ничего" — плохой подход. Что одна большая овца ещё не значит потери всего стада; что не грешат только мертвые; что ошибки — это  н о р м а л ь н о. Ничего уже не изменить. Одно пятнышко тьмы застило твоему взору бескрайние просторы чистоты собственной души. Ты могла любоваться тьмой, но принять её в себе — нет. Всё же какой-то своей частью ты одна из тех, кто убегал, завидев мрак. Глубиной своего раскаяния и самобичевания ты могла бы отмыть сотни таких пятен, но... Прости. Пока ты была занята искуплением одного греха, я засеял в тебе ещё сотни таких же. Прости. Прости. Прости. Светает. Говоришь, филин — символ мудрости? Возможно, я ведь и вправду, наверное, поумнел с тех пор, как поднялся выше голов человеческих. Когда я был одним из них, рассуждать было слишком унизительно. Потому ты здесь. Как там вы, люди, говорите — ошибка молодости? Что ж, прости меня и прощай, моя ошибка. Свет мешает разглядывать души. Всё же темнота по-своему прекрасна. Когда-нибудь ты поймёшь это, и мы сольемся с ночью.