1

— Так было там что-то или нет? Отчаянный вопрос через дверь звучит слишком жалко и тихо, заставляя Марата злиться на самого себя. Он больше не стучит кулаками в дверь, а просто опирается на неё плечом и пьёт подрезанный у брата самогон с горла. Жидкость весело бьётся о стенки бутылки, отравляя Марату душу. Он морщится, спрашивая себя, как он вообще может это пить, когда не перед кем даже держать лицо, но быстро напоминает себе, что сейчас алкоголь — лекарство, а он — больной на душу пациент. — Было? — Снова спрашивает он, не веря, что Айгуль расслышит его тихий шёпот через обивку двери. Некоторое время в воздухе висит тишина, и Марату кажется, что подруги в квартире нет, а сам он — умалишённый и разговаривает сам с собой. Однако Айгуль всё-таки собирается с силами и отчаянно тихо произносит: — Не было… Она хочет, чтобы Марат ушёл и оставил её в покое. Кутается в мамин платок и сжимает ледяные пальцы у себя на плечах. Возня за дверью прекращается, и теперь её очередь думать, что она сошла с ума, и Марата рядом с ней нет. Айгуль едва стоит на ногах, когда слышит его голос — Марат то ли просит, то ли приказывает подруге: — Раз не было, открой эту чёртову дверь и скажи мне это в глаза. Айгуль вздрагивает, не в состоянии считать настроение Марата и осознать, что тот безбожно пьян, и раздумывает, что делать. Словно деревянная, она тянется руками к замку на двери и, задерживая дыхание, распахивает её. Айгуль надеется, что Марат поддержит её, обнимет и скажет, что он на её стороне. Однако едва открывается входная дверь, Марат бесцеремонно вталкивает подругу в квартиру и одной рукой прижимает к стене. — Было или не было? — Жёстко спрашивает он, больно сжимая подругу за плечо. — Не было. Айгуль едва в состоянии разлепить губы и чётко произнести эти два слова. Марат с бешенством смотрит подруге в глаза, а после с шумом бьёт ладонью по стене рядом с её лицом, заставляя Айгуль вздрогнуть. — Врёшь, сука! — орёт Марат, а после хватает подругу за шею, чтобы та не смела отвести взгляд от его лица. — Пацаны говорят, что мой брат с тебя троих снял, которым ты радостно давала. Ты что, не понимаешь нихуя? Меня из-за тебя отошьют с позором! И будут правы! Айгуль и так едва дышит, когда её шею накрывает жёсткая ладонь любимого, а когда тот кричит ей в лицо, что она — шлюха, девушке и вовсе не нужен воздух, потому что она задерживает дыхание от смеси из страха и обиды. — Ну что, шалава малолетняя? — Продолжает бушевать Марат. — Что делать будем? Сама признаешься, что не девочка, или мне проверить? Она сама не понимает, зачем врёт, нервно сглатывая слюну, когда Марат отвлекается от неё и вновь прикладывается к бутылке, делая большой глоток мерзкого пойла. Айгуль тошнит от запаха табака и самогона, которым несёт от Марата, но она прилагает все усилия, чтобы не сморщиться, когда тот приближает своё лицо к её, вопрошая: — Что, язык проглотила? — Я… девочка, никто не меня не портил… — Айгуль запинается на каждом слове, когда повторяет речь отца, убеждая и себя, и милого, что нетронутая, просто испуганная. Марат по-садистски усмехается, зная, что подруга врёт. — Пацаны не поймут, ведь ты со мной ходила, — издалека начинает он, допивая самогон, а после рассматривая пустую бутылку с узким горлышком. — Проверить нужно. Айгуль леденеет, не понимая Марата, и дёргается в страхе. Вырваться ожидаемо не выходит, ведь она всё ещё зажата между Маратом и стеной, а его рука лежит у неё на шее. — Маратик… — жалостливым тоном умоляет она. И ей кажется, что Марат даже отпускает её, по крайней мере убирает ладонь с её шеи, и Айгуль тут же глубоко дышит и растирает пострадавшую кожу пальцами. Марат рьяно сбрасывает свою куртку на пол, лишая подругу мнимой свободы, а после рывком разворачивает её к себе спиной и вновь больно прикладывает к стене. Айгуль упирается горячей щекой в холодную стену и понимает, что плачет. Старается не вздрагивать от всхлипов и держать рёв в себе, пока Марат нагло лезет ей под школьную юбку, задирая подол. — Маратик, не… надо… — срываясь на плач, умоляет его подруга, а тот уже стягивает её хлопковые трусы вниз. — Заткнись! А не то я тебе язык отрежу! — угрожает Марат, облизываясь за её спиной. Он нагло раздвигает подруге бёдра, сильнее вдавливая её в стенку, а она даже не сопротивляется, уже выучив, что это бесполезно. Марат без ласки лезет ей руками в промежность, заставляя вскрикнуть от боли и тут же прикусить язык. Растирает её ладонью, а затем грубо вводит два пальца ей во влагалище, комментируя, что там-то не особо и узко, а подруга не очень-то борется за свою честь. А после подносит пустую бутылку к её лицу и приказывает: — Оближи. Айгуль дёргается в его руках, но понимает, что Марата лучше не злить, поэтому с отвращением к себе она берёт горлышко бутылки в рот и проводит по нему языком. Когда Марат остаётся доволен зрелищем, он резко вынимает бутылку из девичьего рта, и ныряет рукой под подол юбки, безжалостно вставляя бутылку в её влагалище и двигая той туда-сюда. Айгуль кажется, что она чувствует внутри каждую волну резьбы на горлышке и вскрикивает от боли, когда Марат вгоняет бутылку глубже, а после резко дёргает её назад. Девушка не понимает, как смогла полюбить это чудовище, которое насилует её бутылкой так же, как тот урод, решивший, что имеет на это право; и пытается за себя заступиться, на секунду обретая смелость: — Да ты ничем не лучше, чем тот. Будьте вы прокляты… — О, — притворно радуется Марат. — Вот мы и узнали правду! А я-то думаю — почему это в девочку так легко входит бутылка размером с чей-то узкий хер. Да ты и правда шалава выходит, ангелок. Подруга ничего не отвечает, начиная верить, что правда шлюха, и Марат прав. И отец прав. И даже мать. Только вот перспектива стать общаковой подстилкой Айгуль не радует, и она отчаянно хочет умереть. Она даже прекращает чувствовать боль от бутылки в своей промежности и не замечает, когда Марат прекращает её истязать и швыряет орудие пытки на пол. Он разворачивает подругу к себе лицом, зарываясь пальцами в волосы у неё на затылке и больно тянет голову шлюхи назад, чтобы та вновь смотрела только в его глаза. — Я за тебя впрягался, а ты мне лжёшь. Марат не контролирует себя, и более того даже не хочет, поэтому он легко размахивается и бьёт Айгуль кулаком в скулу, вынуждая девушку отчаянно заверещать. Она пытается прикрыть лицо руками, но в последний момент сдаётся и разом теряет все силы, позволяя любимому безнаказанно себя избивать. Марат с удовольствием смотрит, как у его шлюхи краснеет щека, намекая, что скоро там будет синяк или ссадина, и вновь замахивается, но уже ладонью, а после сбивает Айгуль пощёчиной с ног. Она едва не падает на пол, но Марат придерживает её. Щека девушки отчаянно горит, раздражаясь от ударов и солённых слёз, которые стекают вниз, не давая Айгуль ни о чём забыть. Марат снова хватает её волосы и тащит вглубь квартиры, ногой открывая дверь в её комнату, где грубо швыряет подругу на кровать. Забираясь на неё сверху, он торопится расстегнуть ремень на своих джинсах, хищно говоря: — Раз бутылка прошла, давай и мной проверим, пиздишь ты или нет? Айгуль вяло брыкается, крепко сводя коленки вместе, однако ладонь Марата быстро оказывается между ними, и он с минимальными усилиями раздвигает её ноги в стороны. — Да не ломайся ты, не целка! Я буду нежен. От его издевательского тона Айгуль хочется вздёрнуться прямо сейчас, но она понимает, что легче поддаться, и силой воли приказывает себе расслабиться и терпеть. Марат без предупреждения входит в неё, грубо толкаясь бёдрами. Его рука зажимает подруге рот, и только поэтому она вновь не кричит, кусая его от боли за тыльную сторону ладони, но не сопротивляясь. Марат трахает Айгуль, как куклу, быстро и грубо, не замечая, что рвёт её незажившую промежность, доставляя своими фрикциями подруге боль, а не наслаждение. Кончить под алкоголем ему не удаётся, поэтому, выдыхаясь, он выходит из неё, а затем сползает с кровати, на ходу пытаясь надеть штаны. Марат сидит у кровати своей бывшей девушки и обнимает себя руками за голову. Бошка начинает болеть, а опьянение отступает в сторону, однако осознание содеянного не приходит за ним. Айгуль сжимается в комок на покрывале, зажимая ладони между бёдер и громко рыдает, захлёбываясь всхлипами. Марат с отвращением смотрит на неё, а после говорит: — Мимо наших сходок лучше не ходи, а, может, вообще убейся. Такую подстилку, как ты, много кто захочет отыметь из наших. Он уходит, шатаясь. Шумно хватает в коридоре с пола и куртку, и бутылку, громко хлопая за собой дверью. Сейчас он не ощущает в себе ни вины, ни жалости, только лишь слепую ярость от безысходности. А Айгуль, оставшись одна, не понимает ради чего ей теперь жить. Когда она находит в себе силы и забирается в ванную, наблюдая, как кровь стекает по её ногам вниз, она выбирает смерть, убеждая себя, что прыжок с окна — благо, а сама она безгрешна.