Плакса

— И что происходит нынче, Люб? Да беспредел и только, Люб! — Да я слыхала, что они, эти группировщики, детей крадут и продают на запад! Представляешь, все от этой Америки, это они сюда как всегда влезли! Назойливые разговоры соседок на лестничной клетке не утихали совсем ни на секунду. Эти отчаянные домохозяйки обсуждали все на белом свете. Доходило и до абсурда, как сегодня. Женщины собирались всего лишь договорится об уборке подъезда, но очередная такая маленькая встреча превратилась в получасовой разговор. Жаль, что одна из соседок с накрученными бигудями на голове и в голубеньком фартуке еще совсем не догадывается, что молоко на плите давно сбежало, маленький сын разрисовал обои своими новыми дорогими карандашами, а собака, в отсутствии хозяйки, растащила туалетную бумагу по дому. Вдруг по ступенькам послышались легкие шажочки. На лестничную клетку быстренько поднялась румяная девушка в красивом пальто, с длинными рыжими косицами. Она, хлопнув своими зелеными глазами, тихо и кротко промолвила: — Здравствуйте. — Здрасте, здрасте. — соседки замолкли, пока девушка не зашла в свою квартиру. Затем, недовольно, переглянувшись, начали шушукаться. — А это Ринатка, внучка Гульнары покойной. Приехали вот с Москвы с Анютой Гулькиной сюда жить, с пакованами вещей. Главное в последний раз были еще на похоронах бабки лет восемь тому назад, а сейчас мигом перебрались. Говорят, что мужа Аньки посадили, так за дело то какое… Убил. — собеседница ахнула, но тут ее как грозой пронзила. — Валя, молоко!!! Етить твою мать!!! Тем временем в квартире номер 137 было очень тихо. В шикарно обставленном зале за журнальным столиком сидела женщина, наливая в рюмку спиртного по самый край. Громко выдохнув, она опустошила рюмку и принялась наспех закусывать солениями, датируемые еще 70- тым годом, бережно подписанными на крышке: «1970, огурцы по рецепту из газеты». — Вкусные, мамочка, такие вкусные. — лепетала женщина пьяным голосом под нос. — Представляешь, мам, как все в жизни быстро меняется. Ой, мам… — и завалившись на бок, женщина продолжила что-то бурлить, но было уже совсем не слышно. Она была изрядно пьяна, как и каждый вечер, сколько Рината себя помнит. Алкоголь был неким подобием хобби. — Мам? — стук двери. — Мама? Девушка наклонилась в дверной проем, чтобы разглядеть мать. В сумерках вечера это было тяжело сделать, так как женщина почти слилась с диваном. — Мам?.. — Чего тебе? Ну чего от меня нужно? — донеслось с дивана. Ничего. Ничего ей в тот момент, наверное, и не нужно было, просто удостовериться, что все действительно так, как девушка представляла. Так и стоя в пальто и шарфе, она сделала разворот. — Не хочу тут быть. Поставив сетку с продуктами, девушка огорченно вздохнула. Забыла молоко. Ну как так можно. Рината полезла к матери в кошелек, чтобы взять денег и по-быстрому успеть промотнуться за молоком, пока последний из магазинов еще не закрылся. Наспех открывая замок, девушка обнаружила, что кошелек забит деньгами под самое некуда. На взгляд около 20 тысяч рублей, что казалось просто огромнейшей суммой. Папины деньги. Рината послушно достала положенные на молоко деньги, но внезапно не поспешила его закрывать. Пару секунд подумав, девушка взяла еще сверху и спрятав все на место поспешила выйти из квартиры. Уже в магазине, когда в авоське лежала бутылка молока, а в кармане купленные жвачки и конфеты, Рина долброжелательно попрощалась, счастливая покидая здание. Топая кожаными сопожками прямиком из Италии, девушка насвистывала песни группы «Кино». И как мало надо, чтобы на минуту почувствовать себя счастливой. Всего-то жевать заветные жвачки и находится не в решетке дома. Эти шуршащие вкладыши в карманах напоминали родную шумную Москву, прогулки с папой и счастливое детство. Словно песок сквозь пальцы все эти счастливые моменты исчезли где-то на подсознании. Как же сильно хочется домой, в мою школу, к папе и еще молодой маме. К родному двору, к близкой подружке, к игрушкам на кровати и пианино в прихожей. Снег угрюмо скрипел под ногами девушки. Как вдруг за спиной послышался какой-то шум. — Эй, красавица! — девушка повернулась на крик, пытаясь рассмотреть, кто это. Тревога поднялась жгучим комом в горле. Только она собиралась развернуться, как… Глухой удар. Перед глазами все закружилось и потемнело. Тело тряпичной куклой упало на холодную подушку асфальта, с треском разбилась бутылка молока. Шум шагов, чьи-то разговоры на повышенных тонах, смех, прикосновения. — Эй, пацаны, это что происходит? И тишина. Звенящая тишина. Кромешная пустая и страшная темнота. Затем чувство облегчения и невесомости. И вот тепло касается кончиков пальчиков рук. Что это? Смерть? Рай или ад? Я же не верю ни в ад, ни в рай. Я же чувствую тепло, чувствую боль в затылке. Это значит, что я жива? Почему веки такие тяжелые? Почему так болит голова? Так больно, мне больно… Все болит, как открыть глаза, как больно мне, больно… — Эй, эй? Ну отвечай же. — чей-то совсем незнакомый голос. И вдруг поток воды в лицо. Стальные веки приподнялись. Я учила перед собой парня в странной шапке, который в ужасе свел брови. Вокруг так много людей, но лица размываются. Я тихонечко провыла: — Мне больно… — Пальто, отойди. Девчонка, как звать тебя? — Рината я. — Кто напал, Ринатка? Что делали с тобой? — Зима, не заебывай ты ее. Щас оклемается, девчонке по голове не хило прилетело, а ты с вопросами своими. Я окончательно открыла глаза. Я сидела, как мне показалось в каком-то подвале, а вокруг меня так же сидели человек пять парней и с огромными глазами смотрели на меня. В голову пришло только самое плохое. — Не насилуйте, пожалуйста, не трогайте. Не надо, отпустите, я не расскажу. — прошептала я, пытаясь подвинуться в угол. — Успокойся, рыжуха, все нормально с тобой будет. Мы тебя защитили от других мразей, которые напали на тебя. Нам можно доверять. Ну глянь ты на них? — парень с усами лет 25-ти, рукой указав на парней, что все еще смотрели на меня, ухмыльнулся. — Я Вова, можно Адидас. — он обхватил мою обмякшую руку и едва притронулся к ней губами в знак своего доброго расположения. Остальные замешкались и стали произносить свои имена, по очереди. — Ну я это, Андрей. Пальто. — Зима. — Марат. — Турбо. — Лампа. — самый малый показался из-за спины парня с именем Андрей. Похоже, что я попала в логово одной из банд. — Водички? — снова пытаясь расположить к себе спросил Владимир. Из глаз брызнули слезы. В легких не хватало воздуха, пекло и жалило. Я поджала колени к себе и обхватила туловище руками. Все тело жутко знобило. — Ладно, пацаны, пусть девчонка выдохнет. Девчата все впечатлительные, особенно когда в голову прилетают интересные вещи. Давайте лучше найдем тех, кто посмел на нашей территории такое учинить. Зима, Пальто, Маратик, Сутулый за мной. Турбо, Дино и Лампа — Вова пожимая плечами посмотрел на младшего мальчика — Пардон. Оставайтесь здесь, Турбо за старшего. Вот уже прошло больше часа, как парни скрылись за дверьми коморки. Дино давно смылся, так как на поздний сеанс в кинотеатре ждала его девушка. Это святое. И вот сейчас и Лампа грюкнул дверью. Дома ждет обеспокоенная мать, ведь она не знает где шастает малолетний сын. Это тоже святое. По итогу самым не занятым оказался Турбо. Он сидел напротив девушки, щелкая семечки. Она робко впервые подняла взгляд зеленых глазок. Она казалась Турбо загнанным в угол котенком, совершенно испуганным и диким. — Хочешь? — неловко спросил он. Девушка лишь отрицательно кивнула головой. — За тебя наверное переживают. В голове девушки всплыл образ пьяной мамы которая часто забывала что дочь вообще дома. Отрицательно кивнула. — Все равно, давай отведу домой? Поздно уже. Положительный кивок. Вот только… В голове крутилось миллион названий улиц, но только не улицы бабушки Ринаты. — Я не помню… — тихонько прошептала девушка. — Это так сильно эти сволочи тебя саданули? Чего они тебя так. Встречалась с кем-то может из них? — Нет. Я только вчера приехала сюда, я никого не знаю. — Так вот оно что. — Турбо окинул взглядом наряд девушки и сообразил. — Ты из богатых. Москвичка небось? — Жила там. И неловкое молчание вновь повисло. — Плакса, в «Слова» умеешь играть? Девочка высунула личико из-под одеяла. Он старается быть вежливым. Соглашусь. — Да, хорошо умею. Турбо поудобнее уселся в кресле. Ему было приятно провести время не в молчании, а за его любимой игрой. — Тогда дамы вперед. Рината немного подумав, сказала первое что пришло на ум: — Шаль. Тебе на Л. — Любовь. — Вакуум. Турбо громко засмеялся. — Ну и слова у тебя, конечно, плакса. Заумные. Надо что-то простое. Вот «любовь». Вполне себе просто и обычно. — Наверное, да. Просто и обычно. По крайней мере так всегда кажется. Турбо стыдливо отвел глаза в сторону. Казалось, что разговор опять пошел не в ту сторону. И что ж с этой девчонкой поговорить даже не клеится. Обычно все так гладко и просто. — А ты любил? — внезапно спросила Рината, что парень даже немного растерялся. Он думал что девочка еще точно очень долго не заговорит. — Ну… нет наверное. Не нашел кого любить. А ты? — робко прозвучало от парня. — Нет. Я не знаю даже как это. Мои родители друг друга не любили. Всегда ели отдельно друг от друга, спали на разных кроватях, не называли друг друга «дорогой» и «дорогая». Папа не дарил ей цветов, а мама не готовила вкусный ужин. — Я бы не называл свою жену «дорогая». Только «мартышка». Рината тихонько хохтнула. Этот разговор, похожий даже на то, что называют разговором по душам, расслабил ее. Она вылезла из-под укрывала, аккуратно села на коленки. Косицы изрядно потрепались, так что во время рассказа она их незаметно распустила. Длинные волнистые волосы послушно легли на грудь. Турбо, сам того не замечая, засмотрелся на вид этой девчонки. На минуту проскочила мысль, что она выглядела намного красивей, чем все девочке в ДК на дискотеке. Рыжие волосы, светлое лицо, блестящие, будто прозрачные глаза и россыпь веснушек на щеках. — Или еще может буду называть ее Плаксой.