Часть 1

      «Горожанам по барабану, кто капитан у штурвала.» из песни Мирона Яновича Фёдорова «Всего лишь писатель»       Он гений. И даже не так, он Гений. Мы даже рядом со своим бренчанием не стоим. Куда мы лезем? Я думал, что круто играю и могу управлять вниманием зрителей… Моя музыка ничего не стоит, если не звучит так. Я хочу сочинять, как он. Парень же, считай, мой ровесник, как выходит у него? Он же просто оживший Цой. Так петь на русском — это же даже круче Арии. На его фоне просто все меркнут. И вроде ничего выдающегося, а смотришь и дышать не можешь. Я вроде не робкого десятка, могу подойти к кому угодно и переговорить спокойно, но он как будто из космоса. Точно ли я ещё хочу собственную группу?       А забавный этот Лёша. Ему даже мама говорит: куда ты сунешься, Миша — другое дело, тебе будет сложно на его фоне, а он, буду музыкантом — и всё. Вот кто уверен, что ему нужна своя команда. Видно, что из одной семьи, конкурировать пытается. Ладно, можно попробовать забацать пару песен для себя. Ничего, кроме времени, мы не потеряем. У него даже стиль музыки на брата похож, да и у меня, наверное, сейчас.       Ненавижу свои стихи. Не про то, не так. Лёшу из себя вообще не вывести: с группой не получится, дальше грузчиками пойдём. Учиться, стараться, пыжиться, развиваться, чтобы прийти к тяжёлому физическому труду. Мне с детства кошмары снятся. Да ты, даже отслужив, такого и близко не видел. А передать словами я это не могу. У меня мама — учитель русского языка, я с книжками вырос, у меня богатый литературный язык. А заходят наши простенькие зарисовки: домой-живой, туда-беда. Хорошо, что нравятся зрителям, но я сам их терпеть не могу.       Художник их зубастый ещё почище главного и не только буквально. С виду абсолютный простачок, шутит на грани допустимого, а то и за гранью. Образования как такового нет и вкуса тоже, понахватается по верхам и пытается философствовать. Вроде и подстраивается под любого, а всё-таки себе на уме. Самомнение мощнее, чем сам. К текстам там, похоже, вообще никого не подпускает. Примитивист, конечно, как Пиросмани в живописи, но они действительно цепляют. Как будто его творчество выше его самого. Как будто он тоже гений. Но так же не бывает, что два гения сразу в одном пространстве. Хорошо хоть понимает, что музыкант, да и певец тот ещё. Но на контрасте с Мишей они смотрятся впечатляюще, как будто делят заряд пополам. Я же сам поэт, а он только авторитет Горшка принимает к сердцу, мнения остальных не существует. Мы должны же быть на одной волне, а он всегда держит дистанцию, даже когда прикалывается. Да и в принципе по любому вопросу для него есть только деление — Миха и остальные. Ну здесь он, конечно, не одинок.       Достало, что денег вечно нет, проблемы эти с жильём и остальным ещё. Горшок-младший пьяный постоянно, а на сцене он меня перекрывает вчистую. Нет, стиль старшего мне ближе, какой из меня секс-символ. Как они так свободны и органичны, и при этом им необязательно супер активно двигаться? Почему им не нужен инструмент на сцене? Как они могут отдать свою музыку другим и не расти в исполнительском ключе?       Б…., а это болото почище Лёшиного алкоголя. Бухают в тусовке все, а вот от наркотиков можно и внезапно загнуться. У него энергетика-то сумасшедшая, но это же действительно страшно. И если бы такую проблему можно было решить деньгами или разговорами. Или эта задача решалась хоть как-нибудь. Получается, что вопрос только, когда наступит конец. А вдруг сейчас, тогда что мы будем делать? Чьи песни тогда мы выпустим на студии?       Выходит, что и правда второй и в одном пространстве. Ему же все помогали, иначе бы ни концерта, ни альбома не было. А он, как на предметное стекло, смотрит на всех со стороны, отстранённый экспериментатор. Получается, что он не я, а Лёша. Это я хочу быть в группе, мне она дорога, как Горшку, а он, если что-то произойдёт, пойдёт дальше. Быть этого не может, он такой же сумасшедший фанат, как и остальные. Но я не могу ошибаться, это как с осознанием смертности, ощущение не покинет больше никогда. И что-то мне подсказывает, что будь я в подобной ситуации, то грёб бы сам. Он вряд ли кинет спасательный круг. А смог бы я интересно потопить его корабль?              Тяжело мотаться в турах, но весело. Настроение хорошее, я пою что-то невообразимо пошлое, выгружаясь из маршрутки. Этот оператор с камерой буквально вездесущ. Вроде только что все бесились вместе, и снова внутри ощущение препарируемой лягушки. Что во мне всегда задевает его тупой юмор?       Я вроде небрезгливый, но от происходящего меня тошнит. Как можно видеть всю эту грязь, а потом опять клепать сказочки, ужастики для подростков, комиксы. Безысходность держит за горло, закрывать глаза уже поздно. Вот он предел, начать с мрака и тьмой же закончить. Не может музыка быть лёгкой, нет вокруг постоянного источника света. Ничто не является опорой: ни спокойствие, ни любовь, ни дружба. Всё ломается под напором времени. От такого мира можно защититься только бронёй. И мелодия должна быть максимально жёсткой.       Или прав другой? Мы должны своему таланту, и для его защиты нам и даётся сила. И можно не бежать от своей тени, а, как Городецкий, поднять её с пола и бороться с врагами внутри себя. Если жизнь всего одна, и она слишком короткая, то почему её не попробовать прожить. Как получается, не оглядываясь на насмешки, проявить себя, даже если это вызов вчерашнему тебе. Всегда оставлять последнее слово за собой, даже если говоришь первым.       Мне нужно время, чтобы понять, кто я: бизнесмен или артист. Разобраться с внешними трудностями, чтобы увидеть, ведущий я или ведомый. Уйти со сцены, чтобы почувствовать солист я или рядовой музыкант. Отказаться от творчества, чтобы осознать, ближе мне труд исполнителя или автора. Покинуть группу, чтобы выбрать король я или шут. Определиться для кого из двоих я однажды снова стану Ренегатом: для второго Горшенёва или для Князева.