I

Я стою у окна, прохладный зимний ветер разлохматил мои волосы, собранные бархатным ободком. Мой взгляд направлен на площадку у дома. Все мое беззаботное детство прошло именно здесь. Белоснежное одеяло накрыло железные качели, на них не покататься как раньше, нужно ждать наступление весны. В моей голове крутятся миллион спутанных мыслей, но одна никак не дает мне покоя: «Неужели так я представляла свою жизнь лет пять назад?». Я помню тот летний вечер, когда девятилетняя я сидела на скамейке со своей соседкой Асимой. Мы размышляли о будущем и строили грандиозные планы.

27 июля 1984 год.

— Я буду самой известной скрипачкой в СССР и конечно, буду лично приглашать тебя на свои концерты! — А ты можешь сыграть мне? Я ни разу не слышала твоей игры. Вот как раз и решу, будешь ли известной. — Асима сложила руки в «умоляющий» жест и щенячьими глазами смотрела на соседку из квартиры напротив. — Извини, но родители не разрешают мне выносить скрипку на улицу. Они уверенны, что я сломаю ее по своей неаккуратности. Сама знаешь, сколько она стоит. — музыкальный инструмент Айгуль и вправду стоил огромных денег. 70 советских рублей. Сломать скрипку означало одно — лишиться головы. Я так и не сыграла ей. Асима после смерти отца переехала со своей матерью в Нижнекамск. Больше я ее не видела. Мороз обдувает мое тело, пробирая до самых костей. Сколько я здесь стою? Наверняка мои щеки порозовели, а мама думает, почему я притихла. — Айгуль? — голос мамы словно проволока бьет по лицу. Он никогда не был таким отстраненным. Шаги, медленно переходящие в бег. Крик мамы. Я поворачиваюсь, теряя равновесие и последнее, что я вижу — родная рука мамочки, которая тщетно пытается дотянуться до последней попытки спасти лунный цветок. В следующую секунду я лечу вниз спиной, сама не осознавая, какую злую шутку со мной сыграли законы физики. Удар, резкая боль и темнота. Это и есть мое освобождение? — Марат где? — я забежал в качалку, взволнованный новостью, которую мне передал Ильдар. Вова поднялся с кресла с явным недоумением на лице. — Что случилось? — Где он? Где Марат? — я не хотел тратить время на пустые разговоры и повторил вопрос уже более напористей. Мне срочно нужно было увидеть друга и сообщить ему о трагедии. — В школе он. Что стряслось-то? — Турбо по всей видимости был встревожен моим резким влетом в нашу святую святых. Это было видно по его выражению лица. — Да Айгуль эта, которая с Маратом ходила, из окна выбросилась. В реанимации сейчас лежит. — Ну и зачем его по таким пустяками беспокоить? Лежит, пусть и лежит дальше. Ему об этом знать необязательно. — Пустякам? Ты что несешь-то? — Адидас, как старший брат Марата, был явно удивлен словами Турбо. И мне было непонятно, зачем быть таким резким, ведь это возлюбленная нашего пацана, так еще и своя, районская девчонка. — А что не так-то, Вов? Все уже знают, что эту Айгуль «Домбытовские» по кругу пустили. А брат твой эту шлюшку между прочим на дискач в Дом культуры привел. Нам как в глаза другим районам смотреть, когда они знают, что наш с вафлершей ходил? — грозный взгляд Суворова три секунды прожигал Турбо, а затем он ударил его кулаком. Удар пришелся в челюсть и снес Валеру с ног. Я вышел из качалки и бежал в школу не разбирая дороги. Я не знаю, как должен сообщить об этом Марату. Я надел куртку и взяв рюкзак вышел из класса. Айгуль сегодня не было и мое настроение улетучилось, как только я узнал о том, что она осталась дома. Неужели на нее так повлияли все эти дурацкие слухи? Я защищу ее от них. Дверь на улицу с тяжестью отворилась и я вдохнул морозный воздух. Ноздри слегка обожгло. Декабрь, мой любимый месяц. Я услышал крик своего имени, сорвавшийся из чьих-то уст и слегла прищурившись увидел как ко мне бежит пальто. — Ты что тут делаешь? Сразу после уроков прибежал? — Марат! Ты должен узнать кое-что. Это не самая приятная новость. — я напрягся. Андрей выглядел очень напряженным и я перебрал все варианты того, что он может мне сказать. Но то, что я услышал дальше было слишком неожиданно и больно. — Айгуль..она из окна выпрыгнула. Но ты сильно не беспокойся, она жива. Правда в реанимации пока что. — меня оглушило. Айгуль? Сбросилась? Он врет или эти сволочи действительно чуть не загнали ее в могилу? Мое лицо не выражало никаких эмоций, но в душе..в душе моей творился ураган. Смесь из боли, горечи, сожаления и невероятной злости. Палата 313. Реанимация. Я поднимался по лестницам на третий этаж. Сзади меня молча шел Андрей и наверняка мог только гадать, что происходит в моей голове. Возле палаты сидят ее родители и практически одновременно поднимают на меня свои заплаканные глаза, как только я подхожу ближе к ним. — Ты зачем пришел? Мало тебе? Довел мою дочь до такого, а теперь пришел сожаление на лице изображать? — глаза ее отца из страдальческих и уставших резко облачились в гневные. Я молчал. Мать же ее успокоила отца и разрешила мне войти. Войти, чтобы я посмотрел на последствия своих действий. Чертов видеосалон. Я остановился у закрытых дверей не решаясь войти и обернулся на Васильева, в надежде найти хоть каплю поддержки. Но глаза его не выражали ничего, кроме сочувствия и он опустил взгляд. Дверь отворилась под натиском моих рук с разбитыми костяшками. Я вошел и увидел ее. Куча трубок, непонятных проводов и кислородная маска на ее прекрасном лице. Я не силен в медицине, но знаю одно — все это, помогает ей бороться за жизнь. Медленно подходя к ней, я чувствовал, как сердце мое с каждой секундой бьется все сильнее. Сейчас она лежит такая слабая и беззащитная, уже не дерзкая как раньше. Я подошел вплотную. — Айгуленька..