Ты вернёшься?

— Ты вернёшься? Она носится по кабинету подобно маленькому вихрю и, кажется, не слышит его вопрос, из-за чего Драко приходится кашлянуть, привлекая к себе внимание. Остановившись у шкафа, она ведёт пальцем вдоль рядов книг, рассматривает корешки и рассеянно спрашивает: — Ты имеешь в виду в Англию? Не дожидаясь ответа, она выбирает с десяток книг и лёгким движением палочки отправляет их в большую коробку на столе. Драко наблюдает за её движениями, чувствуя горечь от каждого тома, плывущего по воздуху. Полки редеют. — Нет. Она снова реагирует не сразу. Отступив к комоду, она открывает полки одну за другой и внимательно просматривает содержимое. Её оборудование, документы, памятные вещицы — всё отправляется в ту же коробку, расширенную чарами. Драко видит, как скрываются части её жизни: набор перьев, который он подарил ей; журналы по трансфигурации и зельеварению, которыми они обменивались; книги, которые она давала ему почитать. Там её запасной шарф, который она хранила на случай холодов, но никогда не использовала, потому что Драко всегда предлагал ей свой. Там чашка — вечный спутник внеурочных часов. Драко знал, какова она была на ощупь и какой формы был крошечный скол, потому что регулярно готовил кофе для них обоих. Чёрный, без сахара, но с щепоткой корицы — душистый, терпкий и притягательный, как и… — Тогда в Министерство? — спрашивает она и захлопывает последний ящик. Очаровательно непроницательная. Драко качает головой, забыв, что она не видит, и задевает гирлянду, свисающую с потолка. Весь кабинет украшен к Рождеству, а на её опустевшем столе стоит маленькая ель, вокруг которой кружат заколдованные снежники. Рядом одиноко лежит ежедневник. У неё всегда всё было по плану: рабочие часы, встречи с друзьями, поездки к родителям, обеды, ужины, редкие свидания, культурные события. И только Драко умудрялся вклиниваться, заставляя перекраивать всё расписание под себя. Он знал, всегда знал, что её раздражала необходимость отступать от намеченного. Но всё же она никогда ему не отказывала. Обедала с ним, показывала магловские музеи и посещала магическую оперу, задерживалась в лаборатории, прогуливалась до точки аппарации и позволяла проводить себя до дома. Она так многое делала с ним. Она так улыбалась ему. Поэтому Драко и не верил, что она могла уехать. — Нет, — говорит он более жёстким тоном, выражая протест всему происходящему. — Ну, тогда я не понимаю тебя, Малфой. Она останавливается в центре кабинета, критически осматривая пространство. Вероятно, размышляет, не забыла ли чего-то ещё. И сердце Драко рвётся, потому что он точно знает — забыла. Он подходит к ней со спины и слегка наклоняется. Он всегда был трусом, но если сейчас не набраться решимости — то больше возможности и не будет. Вздохнув, он разъясняет: — Я имею в виду, вернёшься ли ты ко мне, Грейнджер? Она оборачивает, и, о Мерлин, её потрясённый вид уже стоит того. Гермиона глядит на него расширившимися глазами, её рот приоткрыт, и она пытается что-то сказать, но запинается и замолкает. Неужели у неё нет ответа? Драко слегка улыбается и опускает руку ей на бедро. — Если нет — мне ведь придётся последовать за тобой.