Эпилог

- Фух, - с облегчением выдохнул Захар, с наслаждением прогибаясь назад. – Как же я устал! - Куда теперь? – спросил Слава, идя рядом с другом к выходу со стройки. – Домой? - Нет, - мужчина улыбнулся. – В бильярдную. - А… - строитель вздохнул. - И не страшно тебе? А если узнает? У нас не настолько большая зарплата, чтобы мы смогли себе позволить выплачивать алименты за 2 детей! - А ты не трусь! Жизнь у нас всего одна, чтобы тратить её всего на одну женщину! - Ну, смотри, - Слава покачал головой и протянул собеседнику руку. – Тогда до встречи! - До завтра! – кивнул наш герой и направился в сторону перекрёста. Следующие 3 часа прошли для него незаметно, и следующий раз н взглянул на часы только у дверей своей квартиры – 21.15. Глубоко вздохнув, Захар достал ключи и, прокрутив их в замках, вошёл. Через пару секунд из кухни вышла его жена, и мужчина, тут же обнял и поцеловал её. - Здравствуй, Мариночка! – сказал он, улыбаясь. – Прости, что я сегодня так поздно! Работы было очень много… - Папа! – послышались радостные детские голоса, и из комнаты выбежали две девочки, лет 6 и 3. - Ох, мои дорогие! – наш герой прижал к себе дочерей. – Как же я по вам соскучился! Ну, рассказывайте, как прошёл ваш день? - Замечательно! - Мня сегодня учительница похвалила! - Девочки, давайте вы поговорите с папой чуть-чуть попозже! – внезапно сказала женщина, стоящая чуть поодаль. Захар заметил, что она необычно бледная. - Он устал, ему нужно отдохнуть! Малышки удивлённо переглянулись и, поцеловав отца, ушли. - Марин… Всё хорошо? – взволнованно спросил наш герой, подходя к жене. – Ты… побелела немного… - Пойдём на кухню, - опустошённым голосом проговорила его жена и развернулась. Мужчина, растерянно моргая, пошёл за ней. Когда они вошли, женщина плотно закрыла дверь и, подойдя к холодильнику, достала с него небольшую папку, после чего села на стул и положила её на стол. - Мариш… Что происходит? – Захар сел напротив собеседницы и удивлённо посмотрел на папку. – Что это? - Ко мне на работу сегодня позвони и… спросили, являюсь ли я твоей женой. я, естественно, сказала да. Тогда мне сказали, что они не могут дозвониться тебе, поэтому им пришлось искать мой номер. Так вот, они звонили, чтобы сообщить нам, что… Женщина немного помолчала, а затем, чётко проговаривая слова, произнесла: - Что твой старший брат скончался в психиатрической больнице. Захар, как это понимать? Какой ещё брат? В какой ещё психбольнице?! - Так… Мужчина замолчал. «Значит, Рома умер… - подумал он. – Заболел, наверное… говорят же, что сумасшедшие легче подхватывают болезни! Мда… А ведь ему было всего 40! Однако… Как же это теперь объяснить Марине? Она ведь о нём не знала… Ведь я никогда не думал, что он вновь появится в моей жизни!» - Мариш… Я прошу тебя, не злись! Просто… Ты же понимаешь, что… После войны у всех судьбы по-разному сложилось… Да, у меня был старший брат, но война слишком сильно потрепала его, и он сошёл с ума… Поэтому я отправил его в психбольницу. Я был вынужден! Ведь он уже стал опасен для общества… - Но ты никогда мне о нём не говорил, - покачала головой хозяйка дома. - Это было давно! И моя жизнь с тех пор… - Насколько? - 10 лет назад. - Ох… - Марина прикрыл рот платком. – Как долго… Бедный мужчина… И неужели его за это время так и не вылечили?! - Видимо… - Ох… А как его звали? - Рома. - Ох… Ужас, ужас… - женщина тяжело вздохнула и протянула мужу папку. – Вот… Они попросили меня прийти… И отдали вот это… - Что это? - Это… его предсмертное послание. Они попросили передать его тебе. Марина встала. - Прочти. Уверена, тебе очень этого хочется! А я пока пойду уложу девочек! С этими словами она ушла, а наш герой, немного помедлив, открыл папку и увидел несколько листов, на которых бы написан весьма красивый, ровный текст, но это лишь на первый взгляд: при более близком рассмотрении становились заметны и срывы ручки, и маленькие фразы, и перепутанные буквы, а также невероятное количество многоточий, стоящих почти после каждого слова. В тот момент Захар внезапно поймал себя на мысли, что впервые читает что-то, написанное старшим братом, и отметил, что у него был весьма симпатичный подчерк. «Дорогой мой… Захар… братик. Я… не видел тебя… уже очень… очень давно… Но я жду! Ведь…ты обещал… Но… ожидание… это так тяжело… У меня теперь много времени… Я всё время думаю. Часто о тебе, но иногда и о другом… Я думаю о том, что было со мной ранее… Во время войны… И в лагерях. Мне тяжело от этих мыслей… однако я не могу забыть их. Ты знаешь, я пошёл на фронт, когда был чуть старше тебя - мне было всего 19. Но я был готов умереть. Умереть за Россию. Ты знаешь, я очень люблю Россию: её природу, её людей… Нет. Её людей я не люблю. Никого, кроме тебя. особенно моего соседа, который заставил меня сомневаться в тебе! На войне мне всегда везло, и в какой-то момент мне выпал шанс проявить себя: я въехал в деревню первым и убил вражеского пулемётчика, что позволило моим товарищам беспрепятственно взять новую важную стратегическую точку. За это меня… наградили медалью «за отвагу». И, ты знаешь, я был… так рад! Я был просто счастлив в тот момент! Эта медалька стала символом всего хорошего, что было в моей жизни! Многие, узнав о её существовании, стразу же начинали ко мне лучше относиться… А потом всё изменилось… Мы попали в окружение… Нас пленили… И отправили в лагерь. Я… не хочу вспоминать об этом, но сны о тех днях продолжают мучить меня. И каждый раз я… вспоминаю всю ту боль и унижения, которые мне пришлось вынести! Ведь… мы с тобой никогда не говорили об этом… Просто… У тебя у самого всегда было столько волнений… Да и… мне не хотелось тревожить старые раны… А ты знал, что… у меня на спине есть 2 клейма? И… что у меня по всему телу химические ожоги? И… что я не могу иметь детей? Читая этот фрагмент, мужчина заметил, что здесь у автора записки, которую он явно написал не за один раз, сильнее всего дрожала и дёргалась рука. Всего я побывал в 3 Гитлеровских лагерях… Но не могу сказать, что какой-то был лучше или хуже, потому что… ни все были ужасными. Медаль у меня, конечно же, отобрали…. Но я верил, что смогу её вернуть. Там я… пробыл почти целый год. В 45-м меня, наконец, освободили, и я вернулся в Россию. Однако… той России, которую я знал и любил, больше не было. Не было ни людей, которыми я дорожил, ни дома, в котором я прожил большую часть своей жизни. Но у меня… всё ещё была надежда на то, что жизнь снова станет хорошей. Надежда, что мне вернут мою медальку. Однако прошёл месяц, второй… и ко мне пришли. Я думал, меня решили реабилитировать. Но я ошибался. Я не стал вновь героем, я… стал предателем. Я вернулся из лагеря, я не погиб на поле боя… Поэтому я предатель. Тогда меня отправили в Сибирь. Это было… очень тяжело. Там было очень холодно… Кормили мало. Но хуже всего было, когда наступал вечер, нас распускали по баракам, и наступала тишина. Тогда я оставался наедине с собой и… Мне в голову лезли ужасные мысли… Которые доводили меня до отчаяния. А отчаяние до… попыток покончить с собой. Да, каждый раз меня спасали, и я, очнувшись, в первые пару минут был очень рад, а через три… Моя душа снова опустошалась, и мне… снова не хотелось жить. Потому что мне было очень страшно снова окунуться в воспоминания о… тех днях… что я прошёл в фашистском плену… и вновь утонуть в одиночестве, ненужности, забытости… Мне было ужасно больно осознавать, что… за… все мои поступки… все мои… подвиги… за них меня назвали предателем. Мне было… безумно, невероятно одиноко… За всё время, проведённое там, я не смог сблизится ни с кем… Я даже не помню имя того, кто спал рядом со мной! Я прожил в Сибири… целых 7 лет, до тех пор, пока… меня не привезли в Екатеринбург и не оставили там. И снова я один. В большом незнакомом городе. И снова все мои мысли только о… нет, не о медали. И даже не о ноже. Я постоянно думал о смысле жизни. Я, на самом деле, и раньше об этом думал… хоть и очень боялся. Ведь… моя жизнь не имела совершенно никакого смысла. И тут я узнаю, что… ты жив. И ты в Казани. И тогда я купил билет на первый же поезд до Казани и приехал к тебе. Когда я узнал, что ты болен и лежишь в коме… Я был очень расстроен и не находил себе места от волнения. Да, мы виделись с тобой всего один раз, и уже в тот моменты был мне очень симпатичен, но тогда… я почувствовал, что ты – самый близкий мне человек. Все те дни, которые я ждал твоего пробуждения, прошли для меня, как в тумане. Тёмном, непроглядном тумане. А… когда ты проснулся… Мне показалось, что из-за туч выглянуло солнце. Которое с каждым днём становилось всё ярче и ярче. Следующие несколько месяцев были самыми счастливыми в моей жизни. И… одновременно весьма страшными. Потому что я очень беспокоился, за те лишения, на которые ты идёшь из-за нашей нищеты…. Ведь у тебя всегда есть лекарство? Твой дейзик не сломался? Пожалуйста, не тяни – лучше купи новый! А то… мало ли что… Но, несмотря ни на что, те дни всё равно ассоциируются у меня с чем-то невероятно… светлым… мягким… радостным… счастливым. Те дни уже давно прошли, но их светлый образ до сих пор постоянно стоит у меня перед глазами. Это моё утешение сейчас, когда ты… уже давно совсем ко мне не приходишь… Я… уже не помню, сколько лет не видел тебя… Я очень скучаю. Я буду ждать. Я жду. Но… Ты не задерживайся сильно, хорошо? Я… слишком сильно, хорошо? Я… слишком сильно скучаю. Я не смогу… ждать тебя… слишком долго. Захар вздохнул и убрал листок. Кажется, Рома на самом деле сильно скучал по нему… Но ведь у него на самом деле не было времени к нему ходить! Ведь… у него началась новая жизнь, друзья, семья… Взрослые проблемы! «Да и… Не факт, что он писал это недавно, - подумал наш герой. – Может, и даже скорее всего, Рома написал всё это лет 7-9 назад и уже тысячу раз успел забыть обо мне! Но, возможно, так даже лучше – он всё равно был ненормальным, и жизнь для него была лишь мучением! Поэтому…. Возможно, это даже… Хорошо. Теперь он может быть по-настоящему счастливым! Тем более после того, что я узнал о нём… О его прошлом… О лагерях… О медали и… о плене… Я стал лучше понимать, откуда у него в голове появилось столько тараканов… Жаль, что я только сейчас его узнал. Хорошо, что это его больше не мучает.» Мужчина вновь вздохнул и уже хотел закрыть папку, как вдруг заметил, что в углу папки лежит 2 квадратика аккуратно свёрнутой тетрадной бумаги. Он вытащил один из них – тот, что был потолще – и, открыв его, увидел ещё одно послание. Оно было написано же далеко не спокойно, а даже наоборот – очень неаккуратно и хаотично. «Долго. Я ждал тебя очень долго… Ты обещал, что будешь часто навещать меня и мы будем делиться друг с другом впечатлениями. У меня здесь их не так много, поэтому я долгое время хранил в себе то, что я почувствовал, когда впервые увидел своего соседа по комнате. Когда впервые побывал у врача. Когда пришёл в свою палату. Когда познакомился с медработниками. Всё это очень долго варилось во мне, то потухая, то снова вспыхивая. Но время шло. А тебя всё нет. Я стал уставать от ожидания. Рассказ Владимира Александровича уже раздражает меня не так сильно, потом и вовсе я понял, что… он был прав. Мне очень одиноко. Я сгораю в тишине и ожидании. Я уже жалею, что Владимир Александрович ушёл, и что я не увёл вместе с ним. Он был прав – жаль, что я не понял этого раньше. Мои мучения были напрасны – ты не придёшь. Никогда. Все мои ожидания были напрасны. Захар, я много лет любил тебя. Да, не всегда был рядом, но всегда думал о тебе и желал тебе счастья. А ты нет. Ты меня не любил. А если и любил, то совсем недолго и… как будто вынужденно. Моя жизнь сегодня вновь потеряла всякий смысл. Хотя нет – его не стало ещё 10 лет назад. я не сержусь на тебя. но и не люблю больше. Ведь я сейчас ничего не чувствую. И теперь я ухожу. Вслед за Владимиром Александровичем. По проторенной и дорожке.» Захар почувствовал, как по его спине забегали мурашки, а лицо похолодело. Дрожащей рукой он сложил листочек и взял другой, совсем тоненький, лежащий рядом с ним. В ней текст был написан абсолютно ровно, без единого срыва ручки и куда более округлым подчерком. «Ночью, с 7 на 8 декабря, Роман Игоревич Гаркушин покончил с собой, вскрыв себе вену на правой руке кусочком стекла.» А внизу приписка: «Нам жаль, что мы не смогли уследить за ним.» Мужчина выпустил послание из руки откинулся на спинку стула. В его голове всё перевернулось с ног на голову, и всё его самоубеждение сошло на нет – он понял, что произошло на самом деле. «Что я наделал… Нет… Нет! Этого не может быть! Я… Нет…» Захар громко всхлипнул и, тихо проговорив: «Если бы можно было всё вернуть…», положил голову на стол и зарыдал.