Часть 1

Лето готово было развернуться в полную силу. Выползшее из-за горизонта солнце напоминало налившийся соком апельсин. Оно подкрасило облака румянцем, светило мягко-мягко, ободряюще. Эрик подумал, что это — хороший знак. Выбравшись из собственной спальни под самой крышей через окно и спрыгнув на землю, он хмыкнул, оглянувшись на всё ещё спящий дом, и подхватил оставшуюся на ночь на террасе гитару. Мать не любила, когда он учится дома, а Эрику позарез было нужно научиться играть. Он хотел стать крутым музыкантом, и без гитары этого никак не вышло бы. Всё в его жизни сейчас подчинялось этой цели: для того он стянул у старшего брата куртку, пусть та и была великовата, для того ещё вечером стащил отцовскую шляпу — эта, к счастью, оказалась впору. Впереди было целое лето, но он давал себе не больше месяца. Не больше месяца — ровным счётом до ярмарки, когда в ближайшем городке всё украсится флагами, а под самыми стенами встанет расписной шатёр бродячего цирка. Научившись играть, Эрик непременно пойдёт туда, а там… А там музыканту рады всегда, не то что дома. Он станет играть — вот такой, в великоватой куртке, поставив шляпу у ног, и люди будут любить его музыку, а может — даже кидать монетки, чтобы он потом смог купить себе ужин в ближайшей кафешке, где подают оладьи с кленовым сиропом. Растревоженный рассветом ветер склонял к земле колоски травы и слегка ерошил выбившиеся из-под полей волосы, но был слишком слаб, чтобы сорвать шляпу и утащить её прочь. Эрик присел на ограду, отделявшую их землю от соседской, и пристроил гитару на колене. Он помнил, как надо поставить пальцы, но, даже расположив их правильно, медлил, опасаясь взять первый аккорд, ударить по струнам. Вдруг не выйдет? Он на миг прикрыл веки и представил недовольное лицо матери. Она, конечно, казалась ему очень красивой, несмотря на морщинки у глаз и строгость черт, но в последнее время он слышал только упрёки. Может, потому, что старший брат отказался работать на ферме? В свои восемнадцать Джейк заявил, что отправится в город, станет там вкалывать на заводе, будто это чем-то лучше, чем гонять овец на выпас и выращивать зерно! Мать твердила ему, что это против традиций, совсем не как полагается, а отец просто молчал, как отмалчивался всякий раз, когда требовалось что-то решать. В итоге Эрик внезапно оказался единственным, кто должен поддержать родителей, и мать взялась пилить его каждый день. Да вот только мечты никак не располагали ни к овцам, ни к зерну. Эрику было только шестнадцать, но он уже ясно видел собственное будущее. И завод туда тоже не вписывался. Там была… только музыка. Наконец он осторожно тронул струны. Звук раздался жалобный и тихий, совсем не такой, какой он хотел бы услышать. В нём не было ни уверенности, ни силы. Он не походил на начало песни, способной тронуть чьё-то сердце. Эрик нахмурился и попробовал снова. И опять. И даже ещё раз. Он с самого детства чувствовал музыку внутри себя. Работая, напевал себе под нос, и отнюдь не надоевшие строчки из песенок, которые можно было услышать в городе или от других людей. Нет, ему и не приходили слова, только мелодии, которые можно было мычать тихонько, высвистывать, напевать в голос, когда знаешь, что никто не подслушивает. А потом он наконец понял, что музыку нужно выпускать в мир. И, конечно, мысль о гитаре овладела всем его существом. Мать отказалась тратить деньги на инструмент. Она много чего сказала тогда, ворчала и ворчала, рассуждая, насколько это странное занятие для фермера. Осуждала, хмурила брови, а глаза её отчего-то казались испуганными. Отец молчал, и Эрик решил, что никто не встанет на защиту его мечты. Тогда он отвернулся и ушёл, не дослушав возмущения матери. …Гитара появилась у него в комнате, в спальне под самой крышей, на следующее Рождество. Это был подарок отца, не иначе. Даже не перевязанная бантом, не завёрнутая в коричневую бумагу, как любила делать мать, гитара просто дожидалась Эрика с праздничного ужина, лёжа на постели. Отец редко дарил подарки, но если уж дарил, это можно было расценивать как хороший знак. В первые же дни оказалось, что не всё так просто, как виделось в мечтах. Эрик не понимал, как же извлекать звуки, как выстраивать из них мелодию, а когда пробовал — мать ворчала и требовала прекратить шум. Ближе к февралю он нашёл в городе — в магазинчике, где продавали всякое старье, — потрёпанную книжку. «Самоучитель игры на гитаре». Он смотрел на неё и понимал, что в кармане ни цента, а попросить у матери всё равно, что потребовать сладкое печенье вместо добротного завтрака, положенного фермеру. О, она никогда и ни за что не позволит совершить такую покупку. Чтобы успеть за мечтой, Эрик честно собирался наняться к соседу. Старый Эрл давно уже не мог выполнять часть работы, а жил одиноко. Эрик согласен был убирать снег у него со двора, пусть бы тот ворчал и, выпив, кидался в него пустыми бутылками, только чтобы купить книгу за собственные деньги, но… Джейк, как раз устроившийся на завод, внезапно подарил ему несколько долларов с первой зарплаты — похоже, был счастлив, что устроился на достойное место. Потом Эрик читал, читал по ночам с фонариком под одеялом, читал в свободное от работы время, заучивал, запоминал, чтобы и под веками отпечаталось, как правильно ставить пальцы. И вот с началом лета он решился. …Звук, вырвавшийся из-под пальцев наконец показался приятным — в меру нежным, обещающим, открывающим что-то важное. По наитию Эрик переставил пальцы и снова ударил по струнам, находя новое созвучие. Звуки сплелись, но ещё не стали мелодией. Он улыбнулся. Всё же что-то начало получаться, верно? Эрик снова закрыл глаза и отчего-то представил Джейка. Старший брат не только начал работать в городе, но и повадился приносить оттуда книги в странных обложках, совсем не похожие на те, что были в школе. Он пересказывал Эрику, о чём читает. Это называлось «фантастика». — Да, братишка, — говорил он, — эти книги о том, что когда-нибудь мы станем летать на аэробусах, а не пахать в поле. Жизнь знаешь как изменится?.. И в глазах его была такая незамутнённая вера в это, что и Эрик безоговорочно верил. Теперь, когда он только-только начал играть, он вспомнил это чувство и попытался найти для него звучание. Струны становились всё послушнее, пусть кончики пальцев уже начало саднить. Сталь не щадила не привыкшую к инструменту, пусть и грубую от работы кожу. Но Эрику это чувство нравилось, нравилось подступившее так близко лето, нравилось солнце, уже засиявшее так сильно, что невозможно было понять, похоже ли оно на апельсин. Он замечтался. Видел уже себя среди толпы, слышал, как мелодии, жившие прежде глубоко внутри, начали обретать истинное звучание. Он совсем забыл и о недовольстве матери, и о молчании отца, даже о Джейке с его мечтами об аэробусе. В конце концов, ведь только музыка была главной. — Эри-ик, — послышался крик. Он прилетел вместе с ветром, и сразу же стало ясно — мать, успевшая надеть сливочного оттенка передник, вышла на крыльцо. Руки её, конечно, в муке, а лицо как обычно чуточку встревоженное. Она успела зачесать волосы и заплести их в тугую косу, чтобы не мешали, пусть и отцу, и Джейку, и Эрику нравилось, когда её русые пряди остаются свободными и сияют на солнце. — Эри-ик! — раздалось снова, и картинка, нарисованная внутренним взором, дополнилась деталями. У матери платье в мелкие голубые цветы, на ногах — тяжёлые башмаки. Она поставила печься хлеб и приготовила на завтрак яичницу с беконом, запах, наверное, прекрасный, а бекон прожарен именно так, как он, Эрик, любит. Как найти мелодию, что сумела бы нарисовать и эту картину?.. Эрик перебирал струны. Ветер тревожил колоски травы, пушистые облака плыли над равниной, посреди которой стоял старый, но добротный дом, где у него была спальня под самой крышей. Вместе с музыкой он словно парил над всем этим, широко раскинув крылья, он… — Эрик! — мгновенное заземление? Приземление? Эрик запутался, вздрогнул, и струны издали стонущий жалобный звук, будто обвинили его в небрежении. Мать стояла напротив — в платье в голубые цветы, в сливочного оттенка переднике, в тяжёлой обуви. Волосы её, стянутые в тугую косу, сияли в солнечном свете. — Ты чего не идёшь завтракать? — Я… — Эрик спрыгнул с ограды, удерживая гитару с особой бережностью. — М? — мать на самом деле не ждала его ответа, но отчего-то не начала ворчать. Эрик взглянул на неё из-под шляпы, неловко сглотнув. — Я тут послушала, может, с этого… что и получится, — вдруг добавила она и принялась неловкими движениями стряхивать муку с ладоней. — Может, выйдет что-то… — она прятала глаза. Эрик несмело улыбнулся, пожал плечами. — Может… А что на завтрак? — Разве у меня ресторан? — хмыкнула мать уже в обычной манере. — Жареный бекон да яйца, как и полагается, а ты на что рассчитывал? Они двинулись к дому. С высоты небес подмигивало солнце, ветер расхрабрился и попробовал сбить у Эрика шляпу с головы, но и это тоже было хорошим знаком. Эрик знал, или, точнее, он чувствовал это всем своим существом. Всё получится, обязательно получится!