…

       — Сергеич! — Свистунова ворвалась в медпункт неожиданно, чуть дверь с петель не снесла. Доктор, уже собравшийся как следует расслабиться, чуть не упал с табурета, задев бутылку. Разбилась бы, ударившись об пол, если бы он вовремя не подхватил её. Терять столь драгоценный продукт, как водка, не хотелось абсолютно.        Валентин Сергеевич облегчённо выдохнул, когда бутылка оказалась в его руках, но тут же спохватился и поспешил убрать её под стол, явно надеясь, что Наталья Борисовна ничего не заметила. Увы, от её глаз ничего не скроешь. Давно бы пора выучить эту простую истину, но он её переодически забывал. Особенно в ночное время, когда к нему никто не заглядывал.        — Да ладно тебе. Уже все знают, что ты по вечерам не прочь пропустить рюмочку.        — Что-то хотели? — С трудом выдавил из себя он, не сводя глаз с Натальи. Та посмотрела по сторонам, закрыла дверь и села напротив доктора, пододвинувшись ближе к столу. Руки Валентина Сергеевича сами собой сжали бутылку крепче, будто её сейчас могли отобрать. Но Свистунова явно не собиралась ничего и ни у кого отнимать. Она сидела, чуть ссутулившись, задумчиво глядела перед собой и нервно теребила концы красного пионерского галстука.        — Налей мне тоже, — наконец выдохнула Наталья Борисовна, и Носатов удивлённо вскинул брови. Но всё же поставил водку туда, где она стояла ранее, а чистую рюмку, ещё не использованную, пододвинул к старшей вожатой. Чего-чего, а подобного он от неё не ожидал.        Так как пить вдвоём Валентин Сергеевич не был готов, то пришлось встать и достать из шкафа маленький мерный стаканчик. Наталья Борисовна тем временем распустила свой уже успевший растрепаться за день хвост, и золотистые волосы упали волнами на её плечи. Она небрежно откинула их назад, но завязывать обратно пока что не планировала. Доктор невольно загляделся. Свистунова была воплощением режима, порядка и особой строгости — истинный и просто идеальный член партии, иными словами. Она ассоциировалась всегда с уверенной походкой, с ровной и гордой осанкой и с, конечно же, пучком или хвостом на голове, что добавлял её образу ещё большей уверенности и важности. Попробуй такой только слово поперёк молвить.        Сейчас же она выглядела иначе. Валентин Сергеевич не мог подобрать нужных слов, способных описать подобное явление, но одно он видел ясно: это была уже не суровая Наталья Борисовна, а просто Наташа, зачем-то решившая заглянуть в его обитель в столь позднее время. Поразительно, как человек может меняться от одного только, казалось бы, крохотного движения.        Он не заметил, как сел обратно и разлил водку по рюмкам (хотя его ёмкость для питья было сложно назвать рюмкой) — всё смотрел на Наталью. Сейчас она казалась беззащитной и даже уязвимой. Эта неуверенность, явно существовавшие внутренние противоречия «стоит пить или нет», это неустанное дёрганье за галстук. Наташу что-то волновало, гложело. Оно терзало душу, заставляло так стрястись.        — Наталья Борисовна, — начал было доктор, но она вдруг печально улыбнулась и подняла на него свои светлые глаза, вмиг заставив все вопросы исчезнуть.        — Да ладно. Можно просто Наташа. Всё-таки не чужие люди.        Наташа. Красивое имя. Вроде, происходит от латинского «natalis», означающего «родная». А ведь от неё действительно веяло чем-то таким знакомым, даже домашним, когда она вот так, сжавшись и закинув ногу на ногу, сидела на краешке стула. Нет, о таком думать не стоит. Всё-таки начальница.        Вопреки собственному нежеланию пить у кого-либо на глазах, Валентин Сергеевич одним резким движением опрокинул в себя стопку. Не помогло. Ещё и в душе появился мерзкий осадок, будто он совершил какое-то преступление. Впрочем, он старался плевать на это чувство с высокой колокольни. Какое ему дело, как он выглядит со стороны? А ведь ещё какое, на самом-то деле! Курить при этой особе ещё более-менее можно и то медленно, с большими перерывами между затяжками, но выпивать — это уже, извините, ни в какие ворота.        Наталья Борисовна взглянула на него из-под полуопущенных ресниц, и доктор невольно зарделся. «Не смотрите на меня так», — мысленно попросил он. То ли страшно стало, то ли просто его одолело дикое смущение — он сам толком не понял. А Свистунова тем временем взяла в руки рюмку и, выдохнув, залпом выпила её, проглотив и тут же зажмурившись. Затем она закашлялась, прикрыв рот ладонью, и Валентин Сергеевич, привыкший за столь долгое время занюхивать рукавом, пожалел, что у него не было закуски.        — Полегчало, — улыбнулась Наталья, снова выпрямившись. При свете настольной лампы её глаза как-то чересчур странно блеснули. Они были уставшие, немного нездоровые, требовали отдыха и сна. А может, и чего-то другого, но доктор не решился спросить. Он будто язык проглотил. — Спасибо.        Она шмыгнула и встала, расправив юбку комбинезона. Валентин Сергеевич тоже поднялся с табурета, подойдя к ней, да так и застыл, стоя напротив и молча смотря, как Наташа завязывала волосы обратно в хвост. Они у неё были длинные, на вид шелковистые. Доктор сжал руку в кулак, подавив в себе внезапно появившееся желание прикоснуться к светлым локонам.        Наталья Борисовна снова гордо выпрямилась и взглянула на него уже хитро, даже немного высокомерно. Хмыкнула. Затем поправила лацканы белого медицинского халата и поднесла палец к его тонким и немного сухим губам, едва коснувшись.        — Никому, — предупредила она. — Не положено.        — Конечно, — он передёрнул плечами, внешне оставаясь всё таким же спокойным и хмурым, хотя внутри буянило новое, мало знакомое чувство, переворачивая всё вверх дном. Наталья Борисовна довольно улыбнулась и развернулась, направившись к выходу, но вдруг остановилась и снова посмотрела на Валентина Сергеевича.        — И да. Ещё раз увижу — пеняй на себя, — строго добавила она. — У нас детский лагерь.        — Уже пеняю, — хмыкнул доктор. «И, по ходу, пьянею», — дополнил он мысленно. Губы после прикосновения немного покалывало, даже жгло, словно их касался не палец, а что-то горячее, как кружка с кипятком. Лацканы халата стали тяжёлыми, тянули вниз. Но это было скорее приятно и ни капельки не волновало.        Наталья ушла, оставив после себя уйму вопросов и ни одного ответа. Только она так могла. Только она так умела.        Валентин Сергеевич сел обратно за стол. Пить больше не хотелось, и бутылка была отставлена в сторону. А сердце почему-то билось сильнее обычного, заставляя чувствовать себя живым.