Пузырёк нашатыря

      Для неё всё это было дикостью. Убитые временем и местной шпаной улицы с грязно-серыми домами, требование родителей возвращаться засветло, нескончаемые ссоры внутри семьи. Ей, выросшей в столице, Казань казалась маленьким удушающим городком, где при тотальном безразличии к окружающим, все взгляды почему-то устремлены на неё. Может потому что одежда не выглядит потрёпанной? Или глаза всё ещё искрятся озорством и некой наивностью. Последнее может быть даже слишком серьёзный проступок для пятнадцатилетней девчонки.       Новость о переезде она восприняла слишком тяжело. Могло ли быть по-другому, когда тебя в один день выдёргивают из привычного уклада жизни? Отрывают от друзей, знакомых улиц и родного запаха большого города. Все её юношеские планы мгновенно рухнули, оставив Женю наедине с неизвестностью. Она много плакала, умоляла родителей передумать, найти выход из ситуации, но кто станет слушать ребёнка? Если отец решил, что не останется в Москве, значит, так и будет.       Но всё это дела минувших дней. Девчонка надеялась, что сможет привыкнуть к новой жизни. Не вышло. Ни друзей, ни возможности найти общий язык с родной тёткой, у которой они жили, ни-че-го. Только жутко холодный январь и грязный город, высасывающий последние крупицы сил.       — Эу, чушпаны!       Всё нутро пробрало до дрожи. Она вцепилась в портфель, словно тот мог защитить её. Мерзкие голоса и смешки пусть и не были обращены к ней, внушали животный ужас. Девушка знала — побежит, привлечёт внимание. А таким козлам лучше на глаза не попадаться.       Её никто не посвятил в правила здешней жизни. Лишь единожды тётка Роза, куря после очередной смены на заводе, сказала избегать скопления парней, а если попалась им на глаза — разворачиваться и бежать как можно быстрее. Дальнейшие расспросы были прерваны тяжёлым недовольным вздохом и демонстративно закуренной сигаретой. Жене очень не нравилась её тётка, но к словам всё же прислушалась.       Спустя два месяца поняла, что приняла верное решение. Она слушала, что говорят люди, наблюдала за сверстниками, прохожими и учителями. В воздухе витало напряжение, но что было ему причиной, девчонка так и не поняла. Все разговоры на интересующие её темы быстро заканчивались, оставляя девчонку с ещё бо́льшим количеством вопросов. Одно Женя уяснила точно — к мужчинам в этом городе нужно относиться как к змеям. Лучше бояться и обходить стороной, чем в процессе вглядываться в глаза, чтобы узнать: перед тобой уж или гадюка. Шансов поровну, но лучше не проверяй удачу на прочность.       — Эй ты! — голос прозвучал ближе, чем хотелось бы. Женя ускорила шаг. — Да стой ты!       Она почувствовала неприятный толчок в плечо. Под ноги упала россыпь некогда целостного снежка. Обращались к ней. Хуже не придумаешь. И, как назло, остановка всего в нескольких шагах. Ни прохожих, ни автобуса. Клёво.       Её грубо обняли за плечи. В нос ударил тошнотный запах табака.       — Ты чё, сильно смелая? — Мальчишка лет четырнадцати, ниже её на полголовы. Будь она в Москве, с лёгкостью оттолкнула бы, может, даже накричала. Но здесь так лучше не делать.       — Не думала, что ты мне, — её голос прозвучал совсем тихо. Девушка впилась взглядом в носки своих ботинок. Где же этот автобус?..       — Деньги есть? — усмехнулся мальчишка.       — Марат, ты серьёзно? Спрашивать с девчонки? — из-за страха она и не заметила второго участника разговора. Женя с безмолвной надеждой посмотрела на говорившего. Бритоголовый, с «фонарём» под глазом. Что ж, видимо, и тут помощи ждать не придётся.       — А мне-то какая разница, девчонка или чушпан? Деньги — это деньги.       — Только на проезд, — она постаралась сделать шаг вперёд, но мальчишка вцепился в неё мёртвой хваткой.       — Ну клёво. Заплатишь за меня и моего братишку.       Внутри всё колотилось от страха и злости на себя. Ну почему она такая трусиха? Могла бы хотя бы попытаться ответить!       — И кто поедет зайцем? — внутри всё похолодело. Неумение держать язык за зубами в моменты раздражения — отвратительная черта характера. И отец, от кого она досталась, сам неоднократно от неё страдал. Мальчишка посмотрел на Женю с таким недоумением и гневом, что захотелось сжаться в комок. Спрятаться. Сбежать куда подальше.       У людей отсутствуют инстинкты. Женя это точно знала из какого-то заумного учебника. Но почему тогда в моменты, когда все внутренности скручивались в тугие узлы, её язык, наоборот, развязывался и безостановочно нёс какую-то ересь? Порой она даже не понимала, что говорит. И не могла замолчать ровно до момента, пока её сердце не переставало биться как оголтелое. Это ли не инстинкт самосохранения?       — У меня только в одну сторону. Так что кто-то из вас поедет зайцем. — начинается… Она вжала голову в плечи, до боли прикусила язык. Если промолчит, есть шанс уйти невредимой.       — Не, мало. Чё ещё у тебя есть?       — Марат, хорош. — Второй мальчишка сделал решительный шаг вперёд, скинул руку приятеля с Жениных плеч.       — Давай так. Всё, что найду, моё. Это честно. — Женя не сдержала нервного смешка. Ему ли говорить про честность? Мальчишке её реакция не понравилась. — Ты чё ржёшь, конина?       — В горле першит. Я не смеюсь.       Марат скрипнул зубами от злости, и, схватив её за грудки, дёрнул с такой силой, что плотно прилегающая к голове шапка скользнула Жене на глаза. Девушка, не задумываясь, поправила её. Лучи январского солнца предательскими зайчиками отскочили от поверхности циферблата прямиком Марату в лицо. Он схватил Женю за запястье, внимательно рассматривая часы. Чуть больше женских, с чёрным кожаным ремнём и строгими цифрами. Точно не мечта каждой девчонки.       — Опа-на! А вот и находка! — По ушам спасительной трелью ударило скрежетание повернувшего из-за угла автобуса. Уставший от бесконечных разборок и грязных дорог великан показался девчонке самым настоящим чудом.       — У меня есть кое-что лучше! — воскликнула Женя, боковым зрением наблюдая за ползущим автобусом. Совсем чуть-чуть и двери откроются. — Ты меня отпусти, а я из портфеля достану…       — Я похож на дебила? — Язвительно спросил Марат. Как бы Жене хотелось, чтобы это оказалось правдой… — Отпущу, а ты и свалишь.       — Нет! Я же не тупая, сама понимаю, с кем дело имею. Сам смотри. — Она схватила его за руку и потянула прямиком в автобус. Марат, как и его приятель, опешил.       — Грабли убери! — Мальчишка сильно тряхнул рукой, как будто вместо пальцев Жени его запястье облепила вонючая грязь.       — Как скажешь! — Она заскочила в автобус и, поняв, что мальчишки заходят следом, сделала вид, будто приглашает их пройти в салон. Она нервно посмотрела в сторону дверей. — Давай так. Я тебе…       — Ты че, коза, условия мне диктовать вздумала?! — На его гарканье оглянулась несколько пассажиров. Женя вцепилась в одного из них взглядом, но мужчина сделал вид, что ничего не видит. Вот и помогли…       — Никаких условий. Я же знаю здешние правила. — Какое неприкрытое враньё, Евгения Александровна! — У меня отец очень строгий, вот и думаю: если отдам тебе всё сейчас, сколько дней буду жить спокойно.       — Мы поедем? — Недовольным тоном крикнула грузная женщина. Женя, не отводя взгляда от Марата, прислушалась.       — Да двери не фурычат! — крикнул водитель. — Погодь, авось раскочегарится.       — А мне ждать некогда!       — Да че ты предложить-то можешь?       — Паркер, — выпалила Женя. — Настоящая.       Марат угрожающе нахмурился. Женя опустилась на одну ступеньку, поставив портфель на колено, судорожно принялась искать перьевую ручку. Она всем естеством обратилась вслух. Каждый скрип дверей за её спиной отзывался оглушительным ударом сердца где-то в горле.       — Так и сколько? — Ладони предательски похолодели. Пальцы не хотели шевелиться. От осознания, что она не может найти чёртов пенал, хотелось плакать. Женя чувствовала скорость, с коей свирепел её оппонент. Второй мальчишка лишь молча буравил её взглядом. — Вот она где! Сколько?       Уточняющие вопросы сыпались как из рога изобилия. Марат успел выйти из себя и уже хотел схватить девчонку за руку, как вдруг Женя радостно воскликнула, выудив из пенала новенькую перьевую ручку. Она покрутила её, подтверждая подлинность.       За те недолгие месяцы проживания в Казани она успела выучить, с каким звуком закрываются двери. Поэтому, услышав протяжный скрип, девушка подбросила ручку в сторону Марата и со всей скоростью сиганула из автобуса. Двери захлопнулись.       Сердце било рёбра галопом. Широко открытыми глазами Женя смотрела на взбешённого мальчишку, который бился плечом в двери автобуса. Она перевела судорожный взгляд на молчаливого парнишку. Тот, к её огромному удивлению, лишь сдержанно улыбался.       Шаг, второй, третий, бег. Настолько быстрый, что не ощущается земли под ногами. Женя не знала, куда бежит. Лишь бы дальше от этой проклятой остановки.       Она не могла найти себе покоя. Во всех прохожих ей мерещился мальчишка с озлобленным взглядом. В каждом шорохе за пределами квартиры она слышала его свист.       Ускоряла шаг, если понимала, что находится совершенно одна на улице. Но поступила бы она по-другому? Ни за что. И каждый раз, когда её сковывал страх, девушка старалась коснуться часов. Гладила изученную до молекул кожу, царапала по металлической застёжке, протирала стёклышко. Зажимала вену на шее, чтобы проверить сердцебиение в моменты особой тревоги… Эти ритуалы позволяли мыслям собраться.       — Ты пойми, он не отстанет, — слова обрушились на Женю неподъёмной лавиной. Она узнала в подошедшем восьмикласснике молчаливого мальчишку с остановки. Он окинул её скучающим взглядом, отошёл чуть в сторону, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Так что давай по-хорошему. Ты мне часы…       — Нет, — не тронет же он её в школе? От его усмешки по спине пробежался холодок. Нет, тронет. — Что… мне принести вместо часов? — Мальчишка тяжело вздохнул.       — Ему нужны именно часы. Зная Марата, он тебя в покое не оставит, пока не заберёт их. — он поджал губы. Добавил тише: — военные. Просто так их не купишь, да и на руке у тебя болтаются. Значит тот, кто подарил, скорее всего, из старших родственников.       — Какой сообразительный, — Женя непроизвольно убрала левую руку за спину. — У кого-то из твоих были такие?       — Похожие, у отца. Отдай по-хорошему.       — Или что? — прозвучало жалко. Хоть мальчишка был одного роста с ней, Женя боязливого вжала голову в плечи. Лишь её прямой взгляд намекал на крупицы смелости в худощавом теле.       — Вариант два: отдаёшь мне без последствий или ждёшь, когда придёт Марат и заодно пропишет тебе люлей. За Паркер. — Он снова вздыхает. — Ты пойми, я как лучше хочу.       — Какое благородство, — съязвила Женя. Она моментально болезненно прикусила язык. Да что ж за напасть!       — Я предупреждал.       Она зажмурилась в ожидании удара. Когда девушка открыла глаза, мальчишки перед ней уже не было. От облегчения закружилась голова. Крохотная победа, радость от которой продлилась всего два урока.       Оказывается, когда тебя бьют по лицу — это очень неприятно. А от осознания, что ты могла это предотвратить, становится ещё и погано на душе. Надеяться на помощь в безлюдном дворе не приходилось. Женя попыталась подняться, но её тут же прижали лицом к земле и грозно прошипели «не рыпайся». Опять этот чёртов мальчишка! Что ж… Он правда предупреждал.       К горлу подкатывала истерика, но девушка, стиснув зубы, молчала. Она же не какая-нибудь столичная цаца (или как там за спиной называли её одноклассницы?), чтобы плакать из-за небольшой проблемы. Ничего, потерпит. Гадко, очень страшно и до ужаса несправедливо, но она потерпит. Ведь другие девчонки терпят и не такое. А здесь всего лишь лицом в землю. Она искренне боялась, что будет ещё больнее, но гордость схватила за горло, лишая девушку возможности кричать.       Женя привычно пустила бы всё на самотёк, если бы не почувствовала давление грубой руки на своём левом запястье. Осознание, что пытаются украсть дедушкины часы, выбросилось в кровь огромным притоком адреналина. Она готова унижаться, молчать, когда пристают на улицах, извиняться за то, чего не делала. Но даже попытки оборвать связь с самым близким человеком Женя не простит. Часы она отдаст только с рукой.       Девушка попыталась скинуть себя нападавшего, отмахивалась руками и ногами, верещала, как бешеное животное. Кое-как ей удалось выбраться из мальчишеского захвата. Женя попыталась убежать, но, схватив за ногу, восьмиклассник умело повалил её на землю. От отчаяния девушка со всей силы вцепилась зубами в плечо, что так удачно оголила съехавшая набок куртка. Мальчишка заорал от боли.       Ещё один удар рассёк бровь. Перед глазами всё поплыло. Женя попыталась подняться, но резкий удар в живот выбили все силы и воздух. Глазами, полными слёз ненависти она смотрела в спину, убегающему с её часами мальчишки. Хотелось кричать, но сил не было. Чёртова Казань!       — Что ты сидишь, Саша! В милицию надо идти! В милицию! — последнее слово Анна Львовна прокричала по слогам. От её визгов голова болела лишь сильнее.       Женя украдкой взглянула на отца. Глубокая морщина между бровями и не прекращающий жевать рот чётко дали понять — он ничего решать не собирается. Не сейчас. Женя не винила отца. Будь она на его месте, заткнула бы мать и ушла отсыпаться после суток в больнице. Но в силу прожитых лет в браке отец молчал. Не хотел своей вспыльчивостью раззадорить супругу.       Анна Львовна не унималась. Она, что свойственно большинству творческих натур, металась по небольшой кухне, раненой птицей. Пока отец с дочерью молча доедали пресный ужин, женщина перечисляла все возможные последствия от удара головой (каждый из которых, разумеется, заканчивался летальным исходом), хлёстко бранила город вместе с его жителями. Женя, получив молчаливый кивок от отца на просьбу уйти, скрылась в своей комнате. Потому что монолог непременно закончится ссорой. Мать обвинит отца во всех смертных грехах, поставив увольнение и переезд из Москвы во главе.       Анна Львовна задыхалась в крошечной в Казани. Она не привыкла к тишине, нескончаемому мраку дворов, отсутствию солнца и перспектив. До недавнего времени всё это могло компенсироваться любовью мужа, но и её стало чертовски мало. Масло в огонь периодически подливала и тётя Роза. Она терпеть не могла разглагольства супруги брата, а потому, когда Анна Львовна заводила привычную шарманку, женщина ворчливо предлагала упаковать манатки и вернуться в Москву. Александру Петровичу всё это не нравилось, но влезать в женские склоки не хотел.       Женя уже и не помнила, когда в последний раз видела в отцовских глазах интерес к происходящему в их квартире. Такое отношение обижало, но делать было нечего… В конце концов он занимался благородным делом — спасал жизни. В какое сравнение шла её (всего лишь) рассечённая бровь и мамина (очередная) истерика с переломанными руками-ногами-головами и выпадающих из особо глубоких ран органов? Она знала, папа их любит. Просто сил на проявление чувств у него почти не осталось.       Вечером, когда от долгого крика у Анны Львовны разболелась голова и она ушла в свою комнату, отец навестил Женю. Он ещё раз проверил зашитую ранее бровь, потрепал дочь по голове.       — Боец, — с едва уловимой лаской в голосе сказал он. — Закружится голова, начнёт тошнить…       — Бросаю все дела и иду к тебе в больницу, — продолжила Женя. Отец удовлетворённо кивнул.       — А в милицию сходить надо. Ты же хочешь найти дедовские часы? — Девушка рефлекторно потянулась к запястью, но, устыдившись, что её оплошность обнаружили, опустила взгляд. Ведь просили, не выносить часы из дома… Александр Петрович тяжело вздохнул, помассировал переносицу. — Пока голова не заживёт, наказывать не буду. Но, надеюсь, для тебя это послужит хорошим уроком. — Женя до боли стиснула зубы, натужно кивнула. В глазах опять встали слёзы. Отец устало качнул головой, легонько хлопнул её по плечу. — Спи. Утро вечера мудренее.       Утро оставалось последней её надеждой. Несмотря на усталость и едва уловимое волнение перед очередным выходом на улицу, Женя чуть ли не бежала в школу. Весь день она искала мальчишек, что так заинтересовались её часами. В душе теплилась надежда, что дедушкин подарок ещё не пылится в какой-нибудь комиссионке. Она расспрашивала одноклассников, смущаясь, подходила к учителям, но словно специально ближайшую неделю восьмиклассник в школе так и не появлялся. Идти искать его по дворам девушка не решилась.       Ей хотелось выть от собственной трусости. Может, будь она хоть чуточку похожа на брата, попробовала бы дать сдачи. Или не побоялась убежать. А она что? Как собачонка лает да пытается не обделаться от страха. А перед кем?! Сопливыми пацанами! Может слишком высокомерно думать в таком ключе о тех, кто младше всего на год, но дело сути не меняет. Она затрусила, из-за чего теперь дедушкины часы были не пойми где.       Какая жалкая…       Жизнь – несправедливое дерьмо. Женя надеялась, что эти мысли останутся где-то в возрасте двенадцати лет, когда гормоны с максимальной силой били по мозгам. От этой злобы, что не находила выхода, девушка бесила саму себя. Она бы и хотела рассмотреть хоть что-то хорошее, но всё сразу сводилось к неприятным воспоминаниям. А их за последние полгода накопилось предостаточно.       Погода вторила её настроению. Просмотренный в кинотеатре фильм совершенно не понравился, так ещё и по дороге встретила одноклассниц, которые сделали вид, что её не знают. Больно надо. Она, в отличие от матери, не страдала от отсутствия подруг.       Пропитанный влагой воздух болезненно обжигал лёгкие. Она торопливо забежала во двор сквозь узкую арку. Кутаясь в теплый шарф, Женя попыталась представить, с каким удовольствием проведёт вечер в тишине. Тётка на работе, а родители в театре — ну чем не прелесть?       Вдруг носок её ботинка ударился обо что-то мягкое. С трудом удержав равновесие на льду, девушка недовольно ойкнула. Ещё с утра на этом пути не было кочек, так что за?..       Женя замерла от ужаса. Даже тусклого света далёких фонарей хватило, чтобы рассмотреть лежащего человека. Он лежал лицом на асфальте, не издавая звуков. Она недовольно закатила глаза. Вот ещё алкашей на пути не хватало!       Женя прошла мимо. Раз в этом городе всем на всех плевать, то и она не будет отличаться человечностью. А какой смысл? Когда ей нужна была помощь, люди отводили взгляд, или делали вид, что её не слышат. Да и нет у неё желания помогать всяким алкашам. Раз напился, пусть за это и поплатится.       Уверенности в правильности своих рассуждений хватило ровно до подъезда и первых увиденных снежинок. Возиться с грязным пьяницей не хотелось. Но если через несколько дней она узнает, что в их дворе кто-то замёрз насмерть, не простит себе. Жизнь уже показала, что при наличии возможности предотвратить нечто ужасное, лучше это сделать.       Она вернулась к лежащему, пристально осмотрела его. Потрёпанная кожаная куртка порвана по шву на рукаве, некогда светлая шапка теперь напоминала половую тряпку, которой отдраили заводской цех. Собравшись с духом, Женя присела на корточки, принюхалась. Но, не почувствовав запах алкоголя, удивлённо хмыкнула, наклонилась ещё ближе. Он не пьян…       В голове молнией мелькнуло всё, чему её учил отец. Она облизнула палец, поднесла его к носу лежащего. Едва уловимое дыхание опалило влажную кожу. Живой.       — Ну и как мне этого кабана поднимать? — Несколько попыток перевести мужчину в сидячее положение не увенчались успехом. Она осмотрелась. Ждать помощи не от кого. Как же хотелось плюнуть на всё и пойти домой… Но, до боли прикусив язык, девушка скомандовала себя остаться. Раз за что-то взялась, доведи дело до конца! Женя чуть наклонилась и, поправив мужчине прикрывающую глаза чёлку, сказала: — Вы не волнуйтесь, я только за нашатырём сбегаю и вернусь! А то, уж извините, я вас не дотащу.       Внутри всё колотилось от дурного предчувствия. Живот скручивало, подташнивало. Хорошие люди в переходах не валяются. Из-за хороших людей на кончиках пальцев не остаётся кровавых следов. Всё её естество умоляло остановиться. Но спустя несколько минут Женя уже бежала вниз по лестнице, прижимая к груди несколько тряпок, бутылку наспех набранной воды и заветный пузырёк нашатыря. О последствиях она обязательно подумает позже. Сейчас самое время довериться совести.       Под слоем густой крови оказалось совсем ещё юное лицо. Парень скривился от резкого запаха нашатыря, быстро мотнул головой. Каждое движение отзывалось его болезненным мычанием.       — Сильно больно, — с жалостью констатировала Женя. — Встать сможешь?       — Ты кто? — недовольно буркнул парень. Один глаз совсем заплыл, из-за чего смотреть на девушку было тяжело.       — Просто хочу помочь. Ты валяешься в подворотне и, если сейчас же не встанешь, замёрзнешь к едрене фене.       — Тебе-то какое дело? — он отпихнул её, постарался сесть. Парень моментально скривился в болезненной гримасе.       — Угрызения совести не входят в мои планы. — Она протянула ему руку. — Вставай.       — Отвали. — Как же бесит. Она села напротив него и, посмотрев в глаза, строго сказала:       — Хорошо, балбесина, слушай внимательно. Ночью обещали заморозки. Ты еле шевелишься, у тебя пробита голова и, я уверена, есть ещё пара серьёзных…       — Ты чё, не вкурила?! Отвали, сказал!       — Ну и пожалуйста! — Она резко встала и пошла в сторону подъезда.       Женя не хотела оборачиваться, правда… Но его сдавленный скулёж больно уколол совесть. Парень выглядел очень жалко: его попытки подняться заканчивались болезненным шипением и матами. Вдруг он глянул в её сторону.       — Чё встала?       — Мой двор. Хочу и стою. — Он неприятно усмехнулся.       — Твой, говоришь… Ну-ну. Чё-то не видел тебя среди универсамовских.       — Не туда смотрел. — Женя облокотилась плечом на стену и стала наблюдать за ним. Впервые за долгое время её искренне что-то заинтересовало. Куда может привести людское упрямство? — Я вызову скорую.       — Не смей! Слышь! — Он оглянулся, словно боясь, что его кто-то услышит. — Вали давай пока я добрый. — Она усмехнулась.       — И что ты мне сделаешь? — Парень посмотрел в её глаза. У Жени побежали мурашки. То был взгляд не человека… скорее озлобленного зверя, готового разодрать глотку при первом удобном случае.       — Рискни проверить. — Вот теперь действительно стало страшно. Она с трудом сглотнула, аккуратно подошла к нему, села на корточки. Боялась смотреть на него сверху вниз.       — Вот вода, тряпки и нашатырь. Если человек попал в беду, ему нужно помочь, так что я делаю, как учили, понял? — Он усмехнулся, с трудом опёрся плечом о стенку.       — Так ты долго не продержишься.       — Разберусь, — Женя кивнула в сторону двора. — Мои окна туда выходят. Если передумаешь, позови Гешу.       — Мультиков пересмотрела?       — Да не Кешу, а Гешу, дебил. — Он нахмурился.       — Ты кого дебилом назвала? — Вдруг в её дурную голову пришла идея. Женя вскочила и, усмехнувшись, сказала:       — Тебя.       — Хана тебе, Геша. Вот встану…       — Договорились, — с довольной ухмылкой перебила она. — Вставай и попробуй меня догнать. — Она развернулась и пошла в сторону двора.       Парень смотрел на неё и не понимал — она смелая или просто дура? Склонялся ко второму. Насколько же он сейчас жалко выглядит, если даже баба не зассала над ним насмехаться? Ну ничего, ничего. Оклемается, обязательно найдёт её. Он никогда не бил баб без дела, а эта… сама нарывается! Ещё и лыбится так широко. Бесит.       — Эй, дебил! Как тебя хоть зовут? — Здоровый глаз дёрнулся от злости. Парень широко (совсем недобро) улыбнулся.       — Нарываешься?       — Искренне интересуюсь, кто меня хочет побить.       — А ты, я смотрю, сомневаешься? — Женя недовольно цокнула.       — Нисколько.       — Турбо. Большего тебе знать… ты чё? Ржёшь?!       — В горле першит, — тут же оправдалась Женя отворачиваясь. Сдержать улыбку было практически невозможно. — Поправляйся, жвачный фанат.       Женя ушла в полной уверенности, что ничего плохого не произойдёт. Ведь родители учили, что люди платят добром за добро. Она же спасла его! Привела в чувства, оставила воды. Значит, ничего он ей не сделает, а угрозы так, для виду. Ей уже встречались такие грозные парни, и впоследствии оказывалось, что таковыми они являлись только на словах.       Турбо её понятий нисколько не разделял, а потому сам себе пообещал — найти бабу и преподать ей урок. Чтоб на всю жизнь запомнила, что нужно следить за языком. И, желательно, никому так широко не улыбаться.