Покажи мне Москву

      Шуршание одежды и сумок, тихие разговоры, распаковывание всего, что нужно и не нужно. Врезающиеся в нос запахи еды, свежеоткрытого пива, человеческих тел под влиянием духоты и постиранного дешёвым порошком белья. Лёгкая тряска, мерное стучание колёс. Москва-Казань Казань-Москва       Солнце уже скрылось из поля зрения, но продолжало освещать проносящиеся мимо построек, леса, изредка мелькающие машины. Женя терзала зубами кровоточащий заусенец, стараясь вернуть ясность мыслей. Но молниеносно сменяющиеся картинки пейзажей лишь раздували пламя беспокойства в сердце. Бежишь туда Казань-Москва       Турбо с трудом скрывал своё недовольство. Скрестив руки на груди, он молча наблюдал за Женей. Небольшой столик встал между ними непреодолимой стеной. По ту сторону — испуганная, забившаяся в угол девчонка, вздрагивающая от каждого прикосновения проходящих мимо незнакомцев.       Валера не мог (да и не хотел) ставить себя на место Жени. Сейчас она казалась ему капризной малолеткой, непонятно из-за чего взбеленившейся. Сидит тут, носом воротит. Да если бы она знала, через какой ад проходит пацан! Заткнулась бы и с сочувствующей улыбкой предложила помощь. И каждый раз, когда её плечи вздрагивали от едва слышимого всхлипа, Турбо сгорал внутри от желания наорать на девчонку. Сдерживал лишь вес его поклажи. Куртку, несмотря на жару, пацан не снимал.       Из мыслей его выдернул громкий писк. Не будь девчонка так взволнована, этот комичный звук стал бы полноценным вскриком. Валера оказался рядом прежде, чем понял. Тело само понесло его к ней. Еле державшийся на ногах мужик, больше напоминавший борова, в последнюю секунду успел ухватиться за верхнюю койку.       — Пршупрщенья, — буркнул он.       Валера глянул на него так, что на заплывшем рыле появился просвет адекватности. Мужик поспешил убраться в противоположном направлении от недружелюбного на вид юнца. Уже через мгновение Турбо сидел на корточках, осматривая правую бровь, повреждённую внезапным ударом пьяного тела.       — Глаз цел? — Женя кивнула. — Башка кружится? Тошнит?       — Давно стал медиком? — она, овладев собой, отвернулась к окну. Валера до скрипа стиснул зубы, но колкость проглотил.       — Опыт.       Глядя на её недовольное лицо, Валера решил, что девчонка и правда в порядке. Но, в качестве профилактики, держал её в поле зрения, дабы уберечь от нежелательных столкновений.       Опущенные ресницы, плотно сжатые кулаки, даже волнистая копна на голове — всё сочилось паникой. Тронь — взорвётся. Валера тяжело вздохнул. Раз она ощущает себя в эпицентре урагана, нужно придумать, как вернуть Жене ощущение земли под ногами. Да и сидеть двенадцать часов в полном молчании он не собирался. Пораскинув мозгами, пацан предложил:       — Отпросись у родителей на ночёвку. — Женя не отреагировала на его слова. Валера недовольных хмыкнул, наклонился через стол и даже попытался коснуться её руки. Женя своевременно её одёрнула. Турбо проигнорировал жест. Сейчас главное её убедить. А ласка и приветливость вернутся со временем. Он подождёт. — К восьми утра причалим в Москву. Обратно рванём завтра же вечером. Билеты на руках. — Аргументы не действовали. Пацан облокотился на стол и, улыбнувшись, добавил: — Послезавтра с утреца…       — Ты везёшь с собой голубя? — она резко повернулась к нему. Глаза искрились злостью и желанием ударить.       — Чего? — со смехом выдохнул Турбо.       — Если у тебя нет почтового голубя, то понятия не имею, как сообщить родителям о твоём грандиозном плане! — шипела она сквозь зубы. — Телеграммы, телепорты, — с каждым словом её интонация становилась более резкой. — Или…       — Телефон на следующей станции, — спокойно парировал Валера. — Стоянка двадцать минут через полтора часа. Устроит?       Женя тяжело вздохнула и, зажмурившись, принялась массировать переносицу. Пацан знал этот жест — яркий признак бурной мозговой деятельности. Что ж, если получилось вывести из состояния шока, уже победа.       — Предположим. — Подытожила она. Женя бросила на него строгий долгий взгляд. — Поклянись, что это первый и последний подобный сюрприз. — Валера ухмыльнулся. — Туркин!..       — Слово па…       — Нет! Чем-то значимым.       Он ловко подхватил её ладонь и, глядя в глаза, шепнул: «клянусь тобой». Секундой позже к опалённой дыханием коже прижались тёплые, сухие губы. Она аккуратно высвободила руку и принялась смотреть в окно. На его глазах мрачная тень спала с лица, уголки губ подрагивали в борьбе с рвущейся на свет улыбкой. Женю растопили слова, но ситуация, окутавшая их снежной бурей, не позволяла расслабиться. Что ж, пока хватит и этого. Москва-Казань Казань-Москва       К телефонной будке Женя шла, как на плаху. Одно неверное слово, и придётся в срочном порядке придумывать план возвращения домой. Морально она готовилась идти до Казани пешком. Липкий страх, который Валере удалось прогнать невинной шалостью, вернулся в троекратном объёме. Ну что творится в этой красивой голове? Неужели нельзя было по-человечески всё обсудить, заранее подготовиться, отпроситься у родителей? Как же всё не вовремя!       Между телефонными гудками пролегали пропасти длиною в вечность. Девчонка молилась, чтобы рядом с телефоном не оказалось матери. Буря негодования станет катализатором к панике, а та приведёт к истерике. Сценарий, который Женя проживала не первый год.       Она накручивала прядь на палец. А душа рвалась из крохотного тельца. Хотела бы она прямо сейчас свалиться замертво и превратиться… в японского карпа. Почему бы и нет? На страницах книжки эти причудливые рыбы казались ей величественными существами, воплощениями богов. Войны, болезни, трагедии — всего лишь песчинки под плавниками. А что люди? Они плыли за стеклом, утопая в минутных переживаниях. Что поесть, оправдаться перед женой за выпитую чекушку, угомонить плаксивого ребёнка. Возможно ли прикоснуться им к такой благоговейной безмятежности?       Бросив мимолётный взгляд на Валеру, что расслабленно облокачивался о фонарь, Женю вдруг осенило — возможно. Пацан напоминал карпа из её детской фантазии. Спокойный, увлечённый своими идеями, резко выделяющийся на фоне шумной суеты, на которую и не думал обращать внимания. И Женя была её неотъемлемой частью. Девчонка до боли прикусила щёку. Подобное сравнение попало точнёхонько в её эго, оставляя на нём глубокий порез. В очередной раз Валера вмешался в её жизнь, изменил по своему усмотрению (то ли ради забавы, то ли из личной выгоды), а сейчас, подобно эгоистичному, наигравшемуся с человеческими страстями божеству исчез в своих мыслях. Женя молча смотрела, как пацан закуривает папиросу из только что купленной пачки. Почему же тогда горечь чувствует она?..       Трубку так никто и не поднял. Женя набрала ещё пару раз, но итог всегда был одинаков. Движение на перроне стало более спешным. Валера нашёл её взглядом, жестом показал мол: «Быстрее». Она, отвернувшись от пацана, набрала в последний раз. Как же сильно захотелось услышать чей-нибудь раздражённый голос. Чтобы наругали, в приказном тоне потребовали вернуться домой, а по возвращении наказали на несколько дней. Женя хотела ощутить себя нужной. Почувствовать в родительской злости страх потерять. Но трубку так никто и не взял.       Дверь скрипнула, впуская вечерний воздух и запах табака.       — Без нас тронутся.       — Иду, — едва слышно сказала Женя.       Валера в последнюю секунду сдержал недовольное цоканье. Очень сложно сопереживать бытовым ссорам с пулями в карманах. Особенно при условии, что пропажа даже одной закончится простреленной головой (Кащей не сказал этого, но очень прозрачно намекнул). Валера порывисто поправил волосы, словно желая встряхнуть собственные мысли, и пошёл за ней. Он сам решил ничего ей не рассказывать, значит нужно молчать и терпеть до конца, не позволяя девчонке сунуть нос в это дело. Лишние свидетели ни к чему. Да и её совестливость не на руку.       У пацана кружилась голова. Что-то в груди настойчиво требовало откровенного разговора с Женей. Мол, не обессудь. Так и так. Очень нужно в Москву, но Хасанов докопается, если поеду один. Репутация говно, мент копает под меня, а ещё спит и видит мою морду за решёткой. Прости и ничего не спрашивай. Совместим приятное с полезным. Договор? Но сегодня честность пройдётся заострёнными ножницами, порубив к чертям всё, что было создано с таким трудом (как будто Валера не рвал отношения голыми руками). Нет. Больно, но надо молчать. Ради неё же.       Движение к следующей станции прошло в обоюдном молчании. Куда продуктивнее, чем ссоры. Валера не пытался её разговорить, а Женя, пусть и была ему за это благодарна, сгорала внутри от раздражения.       Когда поезд останавливается в следующий раз, на улице стоит глубокая темень. Девчонка в растерянности осматривала станцию, стареющую в запустении на фоне нескольких одноэтажных домиков. «Глухая деревня», — подытожила Женя. Внутри всё рухнуло. Она чувствовала, что вот-вот расплачется.       Вдруг Валера взял её за руку и потащил куда-то в темень. Отчаяние вытеснило страх и инстинкт самосохранения. Женя безвольной куклой топала по разбитому асфальту, грязной лестнице, а после и по жидкой грязи, намекавшей на недавний дождь.       Турбо затащил её в потрёпанную телефонную будку и, опустив монетку в автомат, всучил девчонке трубку. Женя с тоской посмотрела на покоцаный провод. Да разве эта штука работает?..       — В темпе, — чуть запыхавшемуся пацану вторил монотонный гудок. Валера торопливо смотрел то на Женю, то на поезд. — Десять минут.       Девчонка кивнула и набрала номер. Теперь разговор, в ожидании которого она чуть не упала в обморок, казался ей сущим пустяком. Что ж, если худшее непредотвратимо, стоит ли и дальше так переживать?       — А-алло, — глупая манерность, которую Женя так не любила в маме, сразу подсказала, что разговор будет долгим. Девчонка расслабилась окончательно. Ей всё равно конец.       — Привет.       — Привет?! Ты время видела? Приветкает мне тут… — Турбо чуть наклонился, посуровел. Он всеми фибрами почувствовал, что разговор закончится истерикой, а потому начал морально готовиться. Вопреки предположениям Женя улыбнулась и сказала:       — Можно я у подружки переночую? Её родители пригласили завтра на речку…       — У тебя дома своего нет? Нечего людей беспокоить!       — Хочешь передам трубку её папе? — Губы содрогнулись в озорной ухмылке, глядя на Валеру. Тот до боли сжал губы, чтобы не рассмеяться. — Он сам сказал, что молодёжи нужно больше свежего воздуха. Пригласили не только меня.       — И зачем тебе моё разрешение, раз такая самостоятельная?!       — Ну, мам…       — Чтоб через двадцать минут дома была! — Анна Львовна была готова взорваться. Женя же от страха лишь шире улыбалась.       — Не пойду!       — Что у вас там? — послышался голос папы. Валера нервно глянул на поезд.       — Пап, — вдруг крикнула Женя, — можно я у подружки переночую? Её родители не против. — Судя по звукам отец схватил летящую на пол трубку. — Поедем с раннего утра, чтоб не по жаре. Её родители пригласили переночевать.       — Как хоть подружку зовут?       — Лера, — Женя молниеносно закрыл рот Турбо своей ладонью, и, зажимая трубку между плечом и головой, приложила палец к широко улыбающимся губам. — Она учится в параллели. Могу дать трубку её папе, он подтвердит.       — Не надо, я тебе верю. Что ж… Ладно. Из дома нужно что-нибудь взять?       — Нет-нет! Меня всем снабдят, покормят. Если поздно вернёмся, переночую у Леры. Её родители не гонят. — Александр Петрович тяжело вздохнул.       — Людям не надоедай и слушайся их.       — Ладно, — вдруг что-то тёплое разлилось по сердцу, и Женя с особой нежностью сказала: — Спасибо, папуль.       — Отдыхай, ребёнок.       Женя чуть не хихикала от счастья. Она наспех повесила трубку и, расчувствовались, поцеловала Валеру в щёку, схватила его за руку и выбежала из будки. Их подгоняли суетящиеся на перроне проводницы. Девчонка всё тянула за собой, не замечая ошеломлённого взгляда. Почему-то её невинное прикосновение спустя минуту всё ещё горело на щеке пацана. Её порыв врезался в память сильнее восторга от захвата новой территории; он казался важнее многого, на что Валера привык обращать внимание.       Теперь, когда проблемы были решены и настроение девчонки заметно улучшилось, Валера позволил себе расслабиться.       — Лера, значит? — усмехнулся Турбо, стоило им забраться в вагон. Женя с трудом сдержала смех.       — Первое, что в голову пришло. Злишься?       — Если для дела, зови хоть папуасом. — Она устало рассмеялась. — Всё? — Женя не знала, о чём конкретно спрашивает пацан, но разбираться не было сил. Девчонка кивнула. Пацан улыбнулся и в ставшем привычным жесте поцеловал тыльную сторону ладони.       Отпустившее волнение и потерявшая значимость ссора с Турбо разжали цепкие лапы на её шее. Постепенно Женю окутала пелена усталости. Мозг сопротивлялся любой мысли, и уже через четверть часа Женя погрузилась в дремоту. Шум и тряска убаюкивали. Слишком насыщенный вечер сказался на подрастающем организме крепким сном вплоть до огненно-красного рассвета. Девчонка даже не заметила, как Валера убрал стол и уложил её на образовавшуюся кровать. Лезть за спальными принадлежностями не стал. Накрыв Женю курткой, пацан уложил её голову себе на колени и принялся смотрел в окно, почти невесомо касаясь каштановых волн. Непослушные волосы мягко пружинили под его пальцами. Приятное ощущение.       Какое же странное человеческое сердце. Вроде обычный орган, но стоит появиться рядом подходящему человеку, как из простой шестерёнки превращается в одушевлённый механизм, способный подстраиваться под объект любви. Как, например, сейчас. Стоило Жене успокоиться, Валера тоже пришёл в себя. Все раздражающие факторы перестали иметь значение. И всё из-за недавней незнакомки. Как же так случилось, что человек, о существовании которого он не знал до зимы, возымел над ним такое влияние.       Валера долго вспоминал, выстраивал цепь событий по кусочкам. Наверное, всё началось с Жениного бесстрашия и доброты в их первую встречу. Не каждый решится помочь незнакомцу (ещё и такого сомнительного вида). Находчивость и сострадательность пустили корни в больнице. Ревность на дискотеке подпитала заинтересованность, и та, благодаря смеху и язвительным шуткам, стала полноценными чувствами, что накрепко опутали сердце и душу. Женя постепенно завладела всем его миром, став надёжным пристанищем. Домом. А любовь к ней разрослась как одуванчики. Надоедливые жёлтые цветы, от которых невозможно избавиться. Капли солнца в яркой зелени. Отголоски лета.       Когда-нибудь, возможно совсем скоро, ему придётся самолично вырвать с корнем стебли, тем самым погрузив себя в болото страдания. Она уедет. Оставит Казань в воспоминаниях. Скинет с себя бремя чувств и страхов, и может, не без боли, но умчит в своё «долго и счастливо». А он останется. Будет смотреть на окрестности, некогда усеянные жёлтыми цветами, тосковать и продолжать существовать. Ведь в отличие от девчонки, Валера врос в этот город. «Турбо» — каббала, которую не скинуть, стиль жизни, вторая кожа… Неотъемлемая часть, ненавистная с каждой стороны. И сквозь эту бесконечную грязь и мерзость сумели прорасти красивые сорняки. Может, совсем скоро придётся освободить реальность от растений, но пока… Прошлое и будущее блекли перед лицом настоящего. Перед её лицом.       — Ты не спал, — сонным голосом проворчала Женя. Она села, потянулась и обняла Валеру за руку. — У тебя есть минута вырваться. Потом усну и тю-тю.       — Кимарь спокойно. Завтра запаришься по Москве гонять.       — Тоже ложись?       — Раз-бе-русь.       — Ну, нет!       Женя тут же отстранилась, в несколько раз сложила куртку, и, положив её под голову, легла на кровать. Женя похлопала себя по плечу. Они с Валерой долго буравили друг друга взглядами. Девчонка сдалась, зевнув. Пацан усмехнулся.       — Ложись давай, — буркнула Женя. — Отговорки не принимаются.       Ноги пришлось согнуть и обхватить ими Женины колени, добрая половина тела свисала и подвергалась неприятным прикосновениям проходящих мимо пассажиров. И пусть было чертовски неудобно, пацан не хотел жаловаться. Её объятия компенсировали все лишения.       Тоска по любимому дому естественна, как ночное дыхание. Во время сна легкие продолжают снабжать тело кислородом, но, если хоть на секунду воздух перестанет поступать, мы обязательно это заметим и успокоимся, лишь когда всё вернётся на круги своя.       Родной город окрылял своей приветливостью. Солнце светило ярче, в хмурых из-за усталости лицах она видела добродушные нотки и желание улыбнуться. Вокзальная грязь сливалась с камнями перрона, не акцентируя на себе внимание. Женю распирало от эмоций. Она дома! Пускай в запасе всего день, и ей не удастся вдоволь надышаться родным воздухом, но это лучше чем ничего. Намного лучше.       — Мы обязательно съездим в парк Горького. Там громадное колесо обозрения, аж дух захватывает! И… И на ВДНХ! Там самое вкусное мороженое. А ещё лимонад! Я покажу тебе всё, что помню! — тараторила Женя, обнимая Турбо за руку.       — Стопорнись. У нас дельце на горизонте. Или я чего-то не секу?       — Развлечения никто не отменял. — Она вдруг остановилась. Валера кивнул, мол: «Ты чего?». — Я совсем не взяла денег. На пару звонков хватит, может, на метро…       — Не парься, — с уверенностью заявил Валера, обнимая растерявшуюся девчонку за плечи. — Я ж не тупой. Всё схвачено.       — Точно?       — Обижаешь. — Женя вздохнула с облегчением.       — Тогда пойдём надоедать Нонне Альбертовне?       — А это?..       — О, ты будешь от неё в восторге.       — Сильно сомневаюсь, — он усмехнулся.       Женя закатила глаза и потянула пацана к ближайшему таксофону. Она знала, что учительница отчитает её за приезд без предупреждения. Некультурно, но ничего не поделаешь.       Дабы не терять время, Валера отошёл покурить. Он рассматривал вокзал, на котором бывал не один десяток раз. Может и не как свои пять пальцев, но бо́льшую часть достопримечательностей (мест, где крутились ничего не подозревающие туристы при деньгах, если быть точнее) пацан знал очень даже неплохо. Впрочем, это не помешает ему подыграть Жениному восторгу.       Мельком обернувшись и убедившись, что Женя стоит достаточно далеко, Турбо достал из второго кармана небезызвестные часы, сверил время с огромным вокзальным циферблатом. До назначенной встречи ещё четыре часа. Можно не волноваться. Он спрятал часы, в одну затяжку докурил и пошёл к ней. Женя спешила ему навстречу.       — Нас ждут через час.       — Нас?       — Я предупредила, что приехала с другом. Придумать что-то по приезде было бы…       — С другом? — улыбка молниеносно схлынула с её лица.       — Давай не сейчас. Мне правда…       — Пошли уже, — перебил пацан. — Долго ехать?       — Сорок минут и десять пешком. Думаю, тебе понравится в метро.       Чтобы не выяснять отношения, Женя умело переключилась на личные воспоминания, связанные со станциями. Многие из этих историй Валера слышал уже не раз, но лучше так, чем ехать в неловкой тишине. Тем более он понимал — возвращение к первоначальному разговору не за горами. Как бы Жене не хотелось, в Казань они вернутся в другом статусе. В противном случае быть беде.       Столица СССР предстала во всей красе летнего дня. Под лучами любопытного солнца ребята лавировали в потоке подростков и торопящихся на сессии студентов, ныряли в арки домов, срезая путь, чуть замедляли шаг в тенистых улочках.       Женя не представляла, что скучает… настолько. Она старательно концентрировалась на делах, чтобы ненароком не засмотреться на многоэтажки, знакомые проспекты и церкви. Боялась, что лишняя секунда наблюдения станет точкой невозврата, после которой она сделает всё, чтобы остаться.       Однако месяцы проживания в Казани давали о себе знать в виде недоверия к прохожим и страхом перед громкими звуками. В ней столкнулись безмятежное детство и мучительное отрочество. Она терялась, не зная, какому ощущению отдаться. Ведь теперь к счастью всегда была примешана настороженность. И лишь присутствие Валеры сбивало градус напряжения.       Их путь завершился на четвёртом этаже вполне опрятного многоквартирника. Душа затрепетала от радости, стоило слуху коснуться до боли знакомой мелодии звонка. Шаркающие неторопливые шаги. Девчонка мельком глянула на Турбо, будто тот понимал, кто стоит за дверью и разделяет её радость. Пацан учтиво улыбнулся (этого оказалось вполне достаточно).       — Кто? — буркнул недовольный мальчишеский голос.       — Открывай, Авося, — с особым наслаждение протянула Женя.       Валера удивился. Секундная тишина. Вдруг дверные замки начали яростно щёлкать, сопровождаясь громкими злобными криками:       — Хана тебе, Коновалова!       — Рискни, — забывшись от радости, крикнула Женя.       Девчонка предусмотрительно прыгнула за спину пацана. Она отмахнулась от его многозначительного взгляда, дав понять, что помощь не понадобится. В этот момент дверь чуть не слетела с петель. Перед ними предстал заспанный пятнадцатилетний мальчишка. Светлые волосы грязными сосульками свисали до подбородка, узкое лицо скукожилось в озлобленной гримасе. Мальчишка кинулся к Жене, проигнорировав присутствие Турбо. Девчонка ловко увернулась и оббежав его, отвесила несильный подзатыльник. Звонко смеясь, она ринулась вниз. Хозяин квартиры понёсся следом, наплевав на откровенность своего наряда — белая майка болталась парусом, обтягивая острые ключицы и полукольца рёбер, домашние спортивки с вытянутыми коленками норовили соскользнуть с узкой талии.       — Как дети малые, ей богу! Семи лет не хватило, так они продолжают.       Из коридора выплыла высокая женщина в лёгком халате. Волосы закрученны на бигуди, тонкие брови в вечном удивлении и аккуратные губы, сопровождавшие её довольный взгляд улыбкой. Чуйка подсказала пацану — эта мадам такая же, как родители Адидаса. Лощеная, не знающая тяжёлого труда. Значит и говорить с ней нужно соответствующе.       — Не обращай внимания. У этих голубчиков такие игры с первого дня знакомства. Набесятся, вернутся к чаю, — она протянула руку так, словно пацан должен был её поцеловать. И сделала это с такой элегантной манерностью, что Турбо и не посмел оскорбиться. Он вежливо улыбнулся и подыграл ей, коснувшись кончиков пальцев губами. Женский смех разлился по подъезду тёплыми морскими волнами. — Ну что за джентльмен! А вы полагаю?..       — Сопровождающий Жени. Валерий, приятного познакомиться. — Он никогда бы не подумал, что несколько ужинов в семейном кругу Адидаса будут так полезны.       — Взаимно-взаимно. Пойдёмте, Валерий. Эти двое не побеспокоят нас ещё минут десять.       — Спасибо за приглашение. Как мне к вам обращаться?       — Ой, что это я, — она кокетливо рассмеялась. И особое очарование было в том, что она не пыталась заигрывать. Этот смех источал искренность, и как нельзя лучше отражал личность своей владелицы. — Нонна Альбертовна. Прошу, проходите. Чай сам себя не выпьет.       Валера с удовольствием принял приглашение. В первые минуты ему казалось, что он попал в совершенно другой мир. Не вычурные картины на стенах, причудливые обои, каких точно не найти в СССР (если, конечно, не располагать нужными связями), в дверном проёме, ведущем на кухню, едва уловимо покачивалась шторка из стеклянных бус. Свет, проходивший сквозь них, рассыпался на множество солнечных зайчиков. Из глубины квартиры плыл неизвестный доныне запах. В нём едва ощущалось жжёная древесина спичек, чего-то приторного и травяного       — С непривычки голова обязательно закружится, но уж извини эту фривольность. Жить не могу без благовоний, — она бабочкой порхала над столом, собирая всё к чаю.       — Без чего? — глаза Нонны Альбертовны сверкнули как у охотника, заметившего свою потенциальную жертву.       — Благовония. Тонкие пахучие палочки, которые нужно поджигать. Мне сначала казались ерундистикой, но уже три года света белого без них не вижу.       — В первый раз такую хуй…       — Неудивительно совершенно, мой дорогой, — она перебила его раньше, чем Валера успел разрушить образ интеллигентного юноши.       Нонна Альбертовна проворно всучила ему чашку чая, делясь подробнейшей историей знакомства с этими палочками и какими сложными путями они попадают в дом. Пацан же прикусил язык, поклявшись ничему здесь не удивляться.       Пока Нонна Альбертовна выглядывала в окно и командирским тоном потребовала ребят вернуться к чаю, Валера сделал большой глоток и тут же выплюнул содержимое обратно. Вкус горькой жжёной травы, казалось, парализовал язык. Редкостная блевотина. И как тут не заматериться?       Уже через минуту подъезд заполнился топотом спешащих наверх ребят. Запыхавшиеся и довольные, они вбежали в квартиру, побросали обувь и сели за завтрак. Нонна Альбертовна отточенными движениями намазала несколько бутербродов с маслом, ловко выловила яйца из кипящей воды и, разложив всё это по тарелкам детей, наконец села.       — Никуда не торопимся, — строго сказала она. — Тщательно всё жуём, чувствуем вкус еды. Дима!       Друзья под стать друг другу замерли с бутербродами в зубах. Они посмотрели на Нонну Альбертовну, переглянулись, и принялись наперегонки заталкивать бутерброды в рот. Пацан рассмеялся в такт вымоченному вздоху женщины. Она взяла кусочек хлеба и принялась покрывать его обильным слоем варенья.       — Так и живём, Валерочка. Я иногда проклинаю день, когда их посадили за одну парту. Сколько было ругани, беготни, истрёпанных моих бедных нервов в конце-то концов! — она положила бутерброд Валере на тарелку. Пацан опешил от столь радушного гостеприимства.       Турбо переглянулся с Женей. Пока учительница предавалась воспоминаниям проделок своих ребят, девчонка многозначительно улыбнулась, кивнула на еду так, будто она являлась частью этой семьи, а значит имела право хозяйничать. Валера на всякий случай глянул на Диму, но тому, кажется, и вовсе не было до него дела. Что ж, от такой благодати грех отказываться.       — И что я вижу: эти двое, в соплях и слезах, кубарем катятся по школьному коридору. Ни учителя, ни родители, ни одноклассники – всё им побоку! — Валера внимательно слушал, как вдруг боковым зрением заметил быстрое движение. Друзья поменялись чашками, Дима сделал большой глоток. Чашки так же быстро были возвращены на место. — Ты думаешь, из-за чего они ссорились?       — Из-за чего? — он не знал, что его веселило больше: действительно забавная история, или махинации закадычных друзей. Нонна Альбертовна всплеснула руками.       — Вот и мне неизвестно! Семь лет прошло, эти молчат, как партизаны. — Она наконец удостоила ребята взглядом. — Ну что, Геша Александровна? Вкусный же чай.       — Самый лучший, — с искренней улыбкой ответила Женя. — Я по нему скучала. — Мальчишки с трудом спрятали улыбки.       — То-то же. Ладненько, допивайте-доедайте, а я собираться. Через двадцать минут выходим.       — У вас всегда так… оживлённо? — тихо спросил Валера. Дима красноречиво помотал головой. Женя усмехнулась:       — Сегодня она в режиме энергосбережения. — Мальчишка с довольной улыбкой чинно кивнул.       — Зато информации — завались.       — Это только поначалу, — наконец подал голос Дима, отхлебнув чая. Женя вновь поменяла их чашки.       — Чё вы делаете?       — Не выпить предложенный Нонной Альбертовной чай равносильно оскорблению. — Губы Димы дрогнули в полуулыбку, подтверждая слова подруги.       — Да он же… — Турбо замялся. Обижать столь приятную женщину очень не хотелось.       Пацан взял чашку, принюхался. Нет, всё ещё гадкая блевотина. Но, сделав глубокий вдох и задержав дыхание, он сумел проглотить сразу треть. Даже казавшийся до этого момента безэмоциональным Дима присвистнул от удивления и несколько раз одобрительно кивнул. Ему захотелось похвалить нового знакомого, но все слова вылетели из головы, стоило ему заметить подругу. Этот взгляд Дима видел лишь однажды. Слишком значимый, неповторимый и сложный. Всё стало ясно, как день. Свою многозначительную улыбку он спрятал за чашкой чая, которая несколькими секундами ранее стояла возле Турбо. Дима выпил чай в три больших глотка и вернул посуду на место.       — Ого, — вырвалось у Жени. Она заметила вопросительный взгляд Валеры, но предпочла оставить разговор на потом.       — Ты эту хрень как?..       — Привык, — Дима пожал плечами.       — Уважуха.       — Поживи с моей матерью, и не такому научишься. — Женя прыснула от смеха.       — С радостью откажусь. — Друзья тихо рассмеялись. Мальчишка, наспех покончив с завтраком, ушел собираться. Валера чуть придвинулся к Жене и тихо спросил: — Они твоя родня?       — Технически — нет. Но я провела у них дома столько времени… — девчонка, сама того не заметит, принялась намазывать хлеб вареньем на манер Нонны Альбертовны. — С Авосей мы всё никак ужиться не могли, поэтому мама пригласила его к нам домой. Его родители из вежливости позвали меня. Как-то так и сблизились. Потом Нонна Альбертовна перевелась в нашу школу преподавать физику. А там, как понимаешь, найти общий язык оказалось несложно.       — Ты спокойно за её племянницу бы сошла.       — Я бы очень этого хотела. — Пацан отчётливо услышал печальный вздох. Женя тут же улыбнулась, будто ничего и не было. — Вкусно?       — Твой чай вкуснее. — Девчонка рассмеялась. — Что по плану?       — Нонна Альбертовна повезёт нас по универам. Посмотрю обстановку, направления, может быть удастся познакомиться с профессорами. Валер, всё нормально? — он и не заметил, как лицо превратилось в хмурую маску.       — Я обязателен на этом празднике жизни?       — В смысле?       — Как мы поедем? — Турбо старался выглядеть уверенным, пока тысячи отговорок формировались во что-то убедительное.       — На машине. Наверное.       — Меня всегда херовит от тряски. — Женя закатила глаза. Глупость оправдания была очевидна.       Валера понимал, что для убедительности нужно что-то серьёзное, но становиться в глазах девчонки последним уродом не хотелось.       — Я по Москве не первый раз хожу, — почти шепотом сказал он, смотря ей в глаза. — Старшие частенько брали нас на… наезды.       — Конкретнее.       — В вышках учатся Буратины. А золотишко нужно не только им. Сечёшь?       Судя по тени отвращения на её лице, Женя поняла всё, что ему было нужно. Прекрасно.       — Для младших такие вылазки…       — Я поняла!       — Нет, не поняла, — настойчиво перебил Турбо. Женя старательно смотрела куда угодно, лишь бы не на него. Боялась поверить или же было слишком противно — он не знал. — Каждый пацан должен хотя бы раз съездить…       — И что мне делать с этой информацией?!       — Во-первых, не орать. А во-вторых… Растрёп, я ж не тупой, — Турбо аккуратно подхватил её руку, сжал тонкие пальцы в своих. — Не все пацаны ловят от этого кайф. Но либо так, либо собирай свои зубы у забора.       Рассчёт Валеры был почти идеален. Слова подействовали на Женю ровно как он хотел: девчонка сочувствовала, понимая, что не может изменить этих устоев, где-то в глубине души принимала правила. Мысли отражались в её взгляде, взволнованно поджатых губах. И всё же одну переменную в лице притаившегося за углом мальчишки Турбо не учёл. Дима шмыгнул в комнату, успешно скрыв своё присутствие.       — Спокойно катайте, а я где-нибудь дождусь. Ты на ВДНХ хотела? Вот там и увидимся.       — Ты можешь заблудиться, — упадническим голосом ответила Женя. Валера лишь снисходительно улыбнулся и парировал:       — Я бывал в Москве.       — И какой тогда смысл?       — Я ж не гулять приезжал, — он ласково гладил её ладонь. — Откроешь мне её с новой стороны. Договор?       Девчонка расслабилась и, сжав его руку, кивнула. Валера вздохнул с облегчением. Теперь, когда веская причина была подкреплена её согласием, дело осталось за малым.       Договорившись о времени встречи, Турбо поблагодарил Нонну Альбертовну за гостеприимство, ловко избежал рукопожатия с мальчишкой, не принадлежащим к уличным, и отправился в метро. Он знал, как сойти за местного — не глазеть по сторонам, мысленно умножать в уме большие числа, чтобы лицо скривилось в задумчивости, и прибавить скорости шагу. Казанский темп слишком отличался от столичного. Нужно соответствовать. На первой же станции Валера надел Женины часы. Если повезёт, эта вещица ещё не раз поможет сегодня, но пока нужно использовать её по прямому назначению.       С каждым пройденным метром выученного пути ему становилось всё труднее сдерживать волнение. Одно дело, когда за спиной твои пацаны. Они прикроют, вытащат, подлатают, поставят на ноги. А сейчас что? Один против всех. Но нужно идти.       Ноги словно каменели. От боли в желудке он чуть не терял сознание. Сердце умоляло всё бросить, скрыться в неуёмном потоке Москвы. И лишь осознание, что его обязательно найдут, толкало вперёд.       Валера обогнул гостиницу «Космос», проник в безмятежную тишину улиц, тянущихся вдоль девятиэтажек. Ритм пульса, бьющий по ушам, многократно усилился, стоило серым глазам коснуться очертаний газетного киоска. Близ него стоял так, чтобы не увидела продавщица, неприметный мужчина в серой кофте и спортивках. Они пересеклись взглядами. Валера с трудом проглотил ком в горле. Бежать некуда.       — Не подскажете, — совсем тихо сказал пацан, подойдя к мужчине, — Громыкина семнадцать в какой стороне?       — Тяжело объяснить. Давайте провожу, мне всё равно в ту же сторону.       Кодовая фраза сработала. Через двадцать минут пути пацан под строгим надзором своего провожающего оказался в квартире задрипанной пятиэтажки.       Его встретили тяжёлым молчанием. На маленькой кухне с наглухо закрытыми окнами сидели трое. Один неприметно стоял в углу и пристально, словно коршун, следил за вошедшим. Судя по сложенным на груди руках, под мышкой он прятал пистолет. Догадаться, кто старший в этой бригаде, не составило труда — сорокалетний мужик в растянутой майке (она с трудом прикрывала многочисленные голубые татуировки) смолил папиросу, погружая закупоренную квартиру во власть сизого дыма. Настолько плотного, что слезились глаза.       Валера выбрал лучшую из тактик поведения: отвечал односложно, моментально выполнял все требования старших, игнорируя унизительные подобия шуток, не поднимал взгляд. Упаси господь тому задержаться на портаке… Меньше знаешь, дольше проживёшь.       По требованию Шершня — старшего из присутствующих — Валера принялся вслух пересчитывать пули. Пацан аккуратно складывал их в ряд. Холодный пот струился по затылку, извилистой тропкой соскальзывал прямиком за шиворот. Осталось совсем чуть-чуть. На секунду, в которую пальцы не нащупали в ткани тридцать шестой патрон, у Турбо потемнело в глазах. Сердце сжалось, грозясь остановиться. Мерещился щелчок курка, после которого пуля полетит в кассу в голову. Это конец. Его конец.       Прожигающие взгляды окружающих не предвещали ничего хорошего. Шершень напрягся, но приказа не отдал. Он внимательно выжидал момента для нападения.       — Я проверю куртку, — со стальной уверенностью заявил пацан. Шершень медленно кивнул.       Пальцы взимались в каждый миллиметр ткани, проходились по карману несколько раз, но ужас от происходящего притупили все чувства пацана. Патрон был найден не сразу. Но в секунду, когда ледяные пальцы его нащупали, Валера понял, что никогда в жизни не держал в руках чего-то столь ценного. Пуля легла на стол завершающим штрихом в картине пацанских мучений.       Момент получения пачки денег и свой остервенелый побег после вежливых прощаний, Валера не помнил. Мир перед глазами превратился в цветастые пятна. Пацан не понимал, куда и зачем идёт. Бледные щёки обжигали крупные слёзы облегчения и неистового ужаса. Получилось. Он живой.       Машина остановилась у последнего института. Нонна Альбертовна в свойственной манере выставила ребят и поспешила в здание, дабы сообщить встречающему об их приезде. Как оказалось, почти в каждом профильном заведении преподавали её друзья. Очень удобно.       Дабы скрасить ожидание, Женя начала осматривать институт. Могла ли она тогда знать, что это мгновение навсегда поменяет её жизнь? Впервые девчонка ощутила себя неотъемлемой частью мира, которому пока не принадлежала. Карие глаза всматривались в рукотворный шедевр, искрясь желанием войти. Провести пальцами по громоздким величественным колоннам, обрамляющим вход. Вдохнуть полной грудью, спеша из правого корпуса в левый, что примостились к парадному входу подобно крыльям. Смотреть на водную гладь озера через одно из многочисленных окон. Женю пронзила уверенность — это её место. Вступительные экзамены — формальность. И профессиональный путь может быть начат только здесь, и нигде более.       — Красивый.       Чуть напряжённый голос друга выбил её из романтичного настроения. Пустой взгляд Димы, направленный куда-то вбок, ни коим образом не мог относиться к институту. Женя видела, что друг хочет поговорить о чём-то неприятном (для неё).       — В Казани есть на что посмотреть, да? — отрешённо начал он. Но сколь бы спокойным не был его голос, всё внимание Димы было сконцентрировано на Жене.       — Город как город.       — Везде есть на что посмотреть, — настаивал Дима.       — Ага.       — Хотя Москва круче. Здесь всегда всё есть.       — А вот тут ты ошибаешься. — Слова ударили ему по горлу. Дима замолк, словно услышал то, чего так боялся.       Сомнения заполнили всё пространство, отведенное под критическое мышление. Вплоть до сегодняшнего утра он верил, что лучшая подруга вот-вот вернётся в столицу, их жизни наполнятся понятными лишь им шутками, а все беды будут делится надвое. Всё встанет на круги своя.       Но тот взгляд порвал уверенность в клочья. Дима вдруг понял — они поменялись. Настолько, что Геша привела кого-то в дом лучшего друга. Кого-то ценного. Кого-то, о чьём существовании он не знал. Она изменилась, предпочла не рассказывать о происходящем. Такого никогда не было. Даже в периоды глубоких обид и ссор. А что, если помимо этого изменились и их обоюдные желания? Или же исчезли вовсе?       Они стояли рядом, деля чувство растерянности между собой. Какие книги ты сейчас читаешь? А ты точно помнишь ту самую ситуацию из третьего класса, над которой мы смеялись вплоть до седьмого? С новыми друзьями совсем другие разговоры, ведь так? Тебе без меня веселее? Лучше?       — Точно будешь поступать в Москву? — Мальчишка остро нуждался в гарантиях.       — Куда я от тебя денусь, а, Авося? — Женя улыбнулась, но мрачная тень не спешила спадать с его лица. Она вздохнула. — Одно дело поступать, другое поступить. Родители, конечно, от этой затейки не в восторге.       — Ты поступишь, и всё будет… — Как раньше не будет. И друзья это понимали. Ведомый отчаянием, Дима вдруг спросил: — Филатов так и не позвонил? — Она напряглась.       — Ни разу. — Её слова разнеслись по улице ударом гонга. Оглашением смертного приговора.       — А ты ему? — аккуратно уточнил Дима.       — С Алисой мы созванивались пару раз в месяц. Он не мог не знать моего номера, — моментально добавила Женя, предвосхищая вопрос.       Дима тяжело вздохнул. Это был последний островок стабильности, на который мальчишка возлагал надежду. Значит человек, из любви к которому Женя могла сделать что угодно, уничтожил всё по своей глупости?! Долбаный Филатов!       — Насильно мил не будешь. Да и забот вполне хватает.       — С тем пацаном, например? — с горечью спросил Дима. Женя хохотнула.       — Он меньшее из зол.       — И всё-таки из зол.       Девчонка недовольно цокнула. Слова задели, всколыхнула мысли, от которых она так старательно убегала. Однако взгляд четко потребовал у мальчишки не лезть. Разговор был прерван внезапным появлением Нонны Альбертовны. Дима был уверен, что они ещё обсудят ночного Гешеного друга, но этого так и не произошло. Ему до скрипа зубов хотелось расспросить о Валере, но момент был безвозвратно утерян. А Женя и рада. Лишние разговоры о Турбо сейчас ни к чему.       Нонна Альбертовна чувствовала неладное, но лезть не стала. Её дети уже достаточно выросли, чтобы решать такого рода проблемы самостоятельно.       Под лучами жгучего Московского солнца обнажилась бледная россыпь веснушек на носу и впалых скулах. Валера знал об их существовании, но внимание не уделял. За исключением моментов, когда милые сердцу красавицы пищали от восторга при виде их. В таких случаях наличие крошечной особенности отмечалось довольной улыбкой. Сегодня же на неё возлагалась огромная надежда. Вдруг Жене тоже понравятся эти брызги весенней грязи (спасибо Зиме, придурку, за сравнение…).       Деньги посчитаны и расфасованы по карманам вместе с билетами до Казани, значит можно посвятить себя ленивому отдыху на лавочке. Тишина, роскошный вид на главный вход ВДНХ, лёгкий ветерок. Благодать.       Времени было предостаточно, и потому пацан решил примерить на себя образ столичного жителя. Никуда не спешащего, расслабленного, уверенного в завтрашнем дне. О том, что на голову москвича, как и на жителя любой части СССР, валятся черные тучи трагедий и мелких невзгод, Валера не думал. Ему казалось, что в столице трава не просто зеленее — она свежа даже под январским снегом. Может, даже выкрашена специальной краской, чтобы местные могли пройтись по ней голыми пятками в любое время дня и ночи. И Женя такая же. Пацан был бесповоротно в этом уверен. И, коль в голове укоренилась надобность оставить девчонку подле себя, значит он закупит чёртову зелёную краску и покрасит всё, на что ей захочется наступить.       — Привет, Лерочка. — Ласковая улыбка в голосе была куда менее радостной, чем он ожидал.       Валера хотел было рассмотреть Женю, но девчонка как специально встала против света. Этих мгновений пока он поднимался хватило шлейфу грусти, чтобы исчезнуть. Хотя… Был ли он? Теперь уже и не понять.       — Что будем делать? — Женя положила руку ему на плечо. Турбо ловко подхватил ладошку, переплёл пальцы.       — Пожрём мороженое, расскажешь, чё тебе здесь нравится. А дальше — поглядим.       — Как скажешь.       Такая сговорчивость сначала порадовала пацана. Валера успел представить, как девчонка будет болтать, виснуть на шее и стрелять глазками. Так делали все девчонки конторцев, и он искренне верил, что Женя тоже будет. Но вскоре в груди заскребло беспокойство. Она говорила без энтузиазма, на вопросы отвечала односложно, будто совсем не хотела говорить. Вывод напрашивался соответствующий: что-то случилось. И если так, нужно выяснить и устранить проблему, ведь на кону — их правильное свидание.       Турбо заходил издалека, намекал, задавал наводящие вопросы. Итог был одинаков.       — Чё случилось? — в лоб спросил он после очередного уклончивого ответа.       — Ничего.       — А чё с лицом? Сама же сюда хотела.       — Да, хотела. — Тихий раздражённый голос щёлкнул как поворотник, указывая путь Валериной злости из груди прямиком до рта. Она вздумала огрызаться?! — Нет у меня сил радоваться. Или что, без улыбки до ушей не канаю?       Девчонка пошла дальше, высвободив руку из его хватки. Турбо же остановился, как вкопанный. Пацанская гордость требовала немедленного подтверждения своей значимости. Влюблённость нервно металась по телу и словно подталкивала его в сторону Жени. И только логика своей железной рукой поставила печать на ситуацию в виде двух слов: «эти дни». И поскольку Валера прогуливал биологию, и общество табуировало эту тему (но не настолько тщательно, чтобы о ней не знали вовсе), пацан долго думать не стал. Где-то когда-то от кого-то что-то слышал (да и разбираться не очень хотелось), симптомы поведения совпадали, значит можно всё списать на неведомое состояние. Это куда проще, чем потратить силы и разобраться в чём истинная причина недовольства.       Пацан решил действовать в соответствии с привычным сценарием. Губы изогнулись в улыбке, его вредная девчонка была поймана в объятия несколькими секундами позже, и, игнорируя её колкие слова, Туркин повёл-таки Женю прямиком к тележке с мороженым, что так удачно устроилась поодаль фонтана.       Холодное лакомство сработало как нельзя лучше. С каждым кусочком Женя становилась всё более разговорчивой и, сама того не замечая, сокращала дистанцию между ними. Она успокаивалась, и вскоре настроение стабилизировалось окончательно. Валера выдохнул с облегчением, позволив себе переместить внимание с девчонки на окружающую их красоту.       — А это чё? — Женя осмотрелась, не понимая, о чём он. Пацан кивнул в сторону.       — Фотокабина. Там фотки делаются и в течение минуты проявляются.       — Типа полароида?       — Да, похожий механизм. Но здесь можно сделать сразу четыре и они будут маленькими как… видел когда-нибудь кинопленки? — Валера довольно хмыкнул, мол: «разумеется».       — Оно нам надо. — Он не задумываясь потащил её к небольшой цветастой будке.       — Да ты что! Знаешь, сколько стоит?!       — Если я хочу фотку с тобой, значит она у меня будет. А цена — дело десятое.       — Но…       — Не ссы, деньги есть.       Спорить бесполезно. Да и в глубине души Женя млела от его слов, так что предпочла промолчать.       Через пару минут всё было настроено и оплачено. Девчонка приготовилась искренне улыбаться и дурачится. Уж очень хотелось запечатлеть эмоции, описывающие эту сумасбродную поездку.       Всё пошло не по плану. Из-за Турбо. Опять.       Женя вылетела из фотокабины с горящими щеками. Кровь ударила в голову, дезориентировав. Минутой позже показался до чёртиков довольный Валера. В отличии от Жениного, его план сработал на все сто.       — А где фотки-то? — Самодовольно спросил он. Вид её растерянности и смущения окрылял.       — С-сбоку! Там выемка есть. Небольшая. Сейчас упадёт фотка. З-забирай. — Тараторила девчонка, стараясь не поворачиваться. Как стыдно!       В масштабах мира фотокарточка не представляла никакой ценности. Немного химии, капелька пластика и два молодых лица в тесном пространстве. Но в его мире этой вещице было уготовано центральное место.       Потому что в первом прямоугольнике была стабильность — его хитрая широкая ухмылка с вздёрнутым носом и её вьющиеся растрёпанные волосы в тон прищуренным глазам. Взгляд пацана направлен на неё. Всегда на неё.       Во втором — искра. Когда на юношеском лице отразилось обожание, девчонка словно ощутила резкую перемену атмосферы между ними. Женя обернулась к Турбо с ничего не подозревающей улыбкой — доверчивой и милой.       Предпоследняя картинка запечатлела любовь. Вспышка поймала Валеру в момент порывистого поцелуя. Его пальцы чуть сжимали подбородок взволнованной девчонки. Их губы соприкоснулись лишь на пару секунд. Турбо хватило и их, чтобы ощутить её полуулыбку.       Четвёртая искрилась счастьем первой влюбленности. Чистой и светлой. Валера смеялся, глядя на прикрывающую ладошкой губы Женю и изогнутые в огромном удивлении брови. Очередной сюрприз, который она не предвидела.       — Это было мило, — Турбо привычным жестом обнял девчонку за плечи.       — Терпеть такое не могу! Говорила же, не надо. — Пацан сиюминутно встал перед ней, наклонился, чтобы глаза были на одном уровне. — Так резко… — Голос дрогнул, но девчонка со строгостью смотрела ему в глаза. — Я серьёзно. Хватит.       — Дохлый номер, Растрёп. Я балдею с твоих красных щёк.       — Ты невыносим!       — Знаю. Но не обессудь, — он взял её левую руку, достал что-то из кармана, — если мне хочется поцеловать мою девчонку, я её поцелую.       Женя горестно вздохнула, подбирая слова для отказа. Да, нравился. Да, сильно. Но вся эта уличная жизнь отталкивала и пугала. Врать себе Женя не собиралась. Она не потянет потерянные проблемы и…       Внутри все сжалось, когда тонкое запястье окольцевал кожаный браслет. Девчонка не верила, что всё происходит на самом деле. Валера собственноручно затянул ремешок дедушкиных часов на их законном месте. Перед глазами всё поплыло из-за навернувшихся слёз.       — И если моей девочке чего-то хочется, в лепёшку расшибусь, но сделаю.       — Как?..       — Узнал у Маратика, кому он их проиграл, а дальше дело одной драки, — Валера ласково заправил волосы ей за ухо. — Я же знал, как они тебе важны.       Складная ложь сработала как надо, расплавив стальные убеждения Жени. Льстивые слова, выдуманное благородство в совокупности с искренней влюблённостью окончательно затуманили юный разум, породив в нём корешки самого опасного растения — веры. Девчонка поверила во всё сказанное и сама не поняла, как согласилась на предложение отношений. Способность менять даже укоренившиеся разумные убеждения — это ли не сила любви и доверия во всей красе?       Его звонкий поцелуй в щёку мог стать идеальным завершением вереницы переживаний. Красота момента разрушилась об одно громкое, предостеричное:       — Геша?!       Женя побледнела, выпучила от ужаса глаза, вцепилась в футболку Валеры, боясь поверить в происходящее.       Такой же вздёрнутый нос, растрёпанные каштановые волосы и ледяные голубые глаза, как у военного на фотографии. Игорь Коновалов собственной персоной в десяти шагах. И, судя по состоянию Жени, ничего хорошего эта встреча не сулит.