Время пришло

Тёмное небо с серыми облаками украшала белоснежная луна. Мороз обволакивал кожу и оставлял после себя приятное покалывание. Иней украшал голые деревья, а узоры на окнах придавали особую атмосферу. «Скоро Новый год…» Джон прошелестел упаковкой сигаретной пачки, которую вытащил из брюк. Послышался щелчок зажигалки. На пару секунд зажёгся огонёк, освещающий бледное лицо и тёмные круги под глазами. Через считаные секунды вокруг парня поплыл табачный дым, уносимый ветром. Он витал у себя в мыслях. Эта бесконечная паутина превратила весёлую и наполненную приключениями жизнь в настоящий ад. «Страх будущего, поджидающая за углом смерть… какого ещё дерьма ты мне подкинешь, а, судьба?» Зажав сигарету между длинными пальцами, шатен охватывает треснутыми на морозе губами белую бумагу. Затяжка, а за ней выдох. На протяжении часа он неоднократно наполнял лёгкие убивающим воздухом. Так он справлялся со стрессом. Вновь делает тягу и сигарета начинает горчить. Он стряхивает пепел и тушит кончик о выступающий рядом с окном кирпич, вкручивая, а уже после выкидывая подальше. Из здания выходит Егор, завязывая вокруг шеи тёплый шарф. Остановившись, парень осматривается по сторонам, ищет глазами товарища. Крупные хлопья снега то и дело, что попадали на ресницы, заставляя щурится. Искать долго не пришлось: писатель стоял недалеко от входа, убирая в карман пачку сигарет. Тяжело вздохнув, Линч направился к страдальцу сегодняшнего вечера. — Жду не дождусь, когда ты уже завяжешь с этим делом, Джон. — находясь вблизи сказал журналист и сложил руки на груди. Повернув голову к пришедшему, шатен отреагировал не слишком ярко: пробубнил что-то себе под нос и поднял голову вверх. Так они стояли несколько минут. Молча, слушая как в ресторане выселяться их общие друзья, как играет музыка, как хрустит снег на улице… Оба были в своих мыслях, запутанных и неточных. Оба хотят поговорить, но ком в горле мешает, отдаляет парней друг от друга ещё на несколько метров. Вокруг царило спокойствие, пока в двух душах бушевал ураган эмоций, чувств и не высказанных слов. Джон опускает голову, поджимая губы. Егор стоит рядом, с непонимаем глядя на поникшего друга. В голове вертится множество вопросов, которые уже несколько лет не могут выйти в свет. «Джон, почему… почему ты вдруг, ни с того ни с сего, так изменился? Что произошло, чёрт тебя дери?» Ком в горле не даёт озвучить их, отдаляет Линча от шанса узнать правду, выстраивает нерушимую стену. — Знаешь… — охрипшим голосом начал шатен, не отрывая взгляд от падающего снега. — Я давно хотел… хотел поблагодарить тебя. Небольшая пауза обрушилась на обоих снова. — Ч-чего?.. — тихо и с некой дрожью отвечает журналист. — Джон, прости, но я не… — Спасибо тебе, Егор… — перебивает писатель. Снова неловкая тишина. Через минуты Линч уже хочет что-то да сказать, продолжить натянутый диалог, но Джон легко и по-дружески постукивает по его плечу и удаляется, уже в который раз за несколько лет оставляя Егора со своими мыслями и не высказанными в лицо словами. «Что же с ним происходит…» *** Лили стояла в углу, всё такая же красивая и изящная, в чёрном платье с глубоким вырезом на бедре и в каблуках. Волосы уложены в пучок, в ушах сверкают серебристые серёжки, на шее такие же бусы, а на лице лёгкий макияж. Смотря в окно, где медленно и невесомо падал снег, она попивала из бокала маленькими глотками шампанское. «Она как всегда прекрасна…» Джон смотрел на именинницу, словно заколдованный принц. Внимательно изучал голубыми глазами каждый изгиб её тела: тонкие пальцы, накрашенные неяркой помадой губы, длинные ресницы, острые плечи, изящные ноги… всё было на высшем уровне красоты. — Джон, не гипнотизируй мою сестру, — подколол сзади друга Егор, что снимал заснеженную куртку и шарф. — Да иди ты… — небрежно ответил шатен, навалившись боком на стенку. На душе и тоска смертная, но наблюдать за Лили всегда было одно удовольствие и успокоение… «Словно лучик света она озарила мой мир…» Журналист неожиданно встал рядом и, положив руку на чужое плечо, ободряюще сказал: — Вместо того, чтобы стоять, как убитый, и таращиться на Лили, лучше бы пригласил её на танец. Пока этого не сделал Лукас… Последнюю фразу пришлось выделить, дабы писатель не расслабился и не уступил девушку какому-то «сопляку» в виде племянника. — Чего?.. — с вопросом и неким напором переспросил Джон. Линч ничего уже не ответил. Он ушёл к столу, где сидели некоторые из друзей, оставив шатена со спутанными мыслями и неуверенностью. «А что, если… если это мой последний день?.. Мой последний шанс и… танец?» Взвесив все за и против, парень собрал всю свою волю в кулак и выпрямился. Он пригласит! Он сможет! Набрав в лёгкие новую партию воздуха, Джон пошёл на встречу к художнице. Сердце бешено колотилось, мысли путались, а тело невольно дрожало. Егор наблюдал за товарищем. Видел, как он нервничает, как трясутся его сжатые в кулаки руки… видел всё до мелочей. Но гордость за друга брала вверх и журналист не мог не улыбаться. Лили, погружённая в свои воспоминания и мысли, не сразу заметила подходящего к ней писателя. Допив шампанское, она отпрянула от стены и только сейчас встретилась с голубыми глазами. Джон стоял напротив и не знал, куда себя деть, что говорить и как себя сейчас вести… обычное приглашение на танец, но столько нервов нужно потратить… — Джон?.. — с неуверенностью голосе начала девушка. Одно слово, а он уже растаял, как снеговик под солнцем. — Лили, я… — продолжил диалог парень, смотря куда-то в пол. — ну, я… хотел бы… как сказать-то, господи… Слова никак не хотели склеивать меж собой. В голове, когда писатель только шёл, рисовался целый диалог, где он уверено и без запинок говорил с ней, приглашая на волшебный танец, но столкнувшись с реальностью всё пошло на перекос: несвязанные предложения, неуверенность, стеснение и волнение, которое не присуще такому, как Джон. «Нет, так нельзя… нельзя, нельзя, чёрт тебя побери! Соберись, тряпка!» — В общем! — резко и громко сказал шатен, смотря прямо на ошеломлённую именинницу. — Лили, я хочу, чтобы ты со мной станцевала сегодня! Хочу… хочу подарить тебе медленный танец… Он взял в холодные ладони руку девушки и сжал её. «Не хочу отпускать…» — Лили, прошу… — с надеждой шептал он, надеясь на понимание. — потанцуй со мной. Это будет моим подарком на твой… Ничего не говоря, девушка повела шатена в центр зала. Слова, порой, бывают лишними… Джон удивился действию со стороны, но шёл покорно, словно дрессированная собачка за хозяином. «Она сегодня главная… я не смею перечить той, кто покорил моё злосчастное сердце…» Казалось, что пол под ногами стал пропадать. Невесомость щекотала мозг и держала в неком опьянение… Музыка затихла — будто затаилась. Верхний свет погас, и между столиками заструилась прохладная бархатная полутьма, искрящаяся от бликов свечей и светильников. Гости замерли — все их взгляды были устремлены на вышедшую в центр зала пару. На Джона и Лили. Выходя на танц-пол, девушка думала, что они обойдутся лёгким покачиванием в объятиях друг друга — мол, для дня рождения и так сойдёт! Однако романтическая атмосфера и нотки алкоголя к теле так будоражили нервы, что Лили и сама не поняла, как изменила своё решение. Танцем она захотела рассказать о своих чувствах. Раз нельзя сделать это с помощью картин или слов, то она сделает это с помощью движений. Легко улыбнувшись, именинница кивнула диджею, что ждал указаний. Тотчас зазвучала красивая мелодия: игривая, невообразимо нежная и воздушная. Мелодия, напоминающая рассветное летнее небо. Мелодия, в которой легко можно было растворится. Этот танец она начала первой. Закружилась по центру зала, чувствуя легкость в ногах и тяжёлые крылья за спиной. Платье больше не было для неё неудобным, а каблуки — помехой для ходьбы. Взмахи рук, повороты, лёгкие наклоны, изгибы корпуса — она дала телу возможность сказать всё за неё. Во все движения — неспешные, плавные и пластичные — она вкладывала все свои чувства. Все переживания, горе, любовь и радость. Все те далёкие воспоминания. Каждый секрет. Каждый вдох. Каждую улыбку. Музыка изменилась — стала плотнее, ритмичнее, серьёзнее. Шаг за шагом, постукивая каблуками, Лили направлялась к Джону, который теперь ждал её в другом конце зала. Когда расстояние между ними стало совсем небольшим, писатель сам подошёл и мягко притронулся к её руке. Волнение как рукой сняло… Невесомая ладонь девушки оказалась на чужой щеке. Склонив голову, художница улыбнулась шатену — мягко и нежно. А он уже провёл кончиками пальцев по убранным волосам, дотронулся до обнажённого плеча, заскользил вдоль предплечья к запястью и, наконец, взял за руку. Она следовала за ним, положив другую руку на его широкое плечо. Каждое движение было импровизацией — без ярких элементов, заученных поддержек и эффектных связок. Они неспешно кружились по залу, не открывая друг от друга взглядов. Танец — это всегда история. И сейчас они создавали и рассказывали свою историю… счастья и горечи. Время будто бы прекратило свой ход. Всё вокруг остановилось, стало пустышкой. Воображение рисовало пустую тёмную комнату со стеклянным потолком, над которым нависло звёздное небо. В этой комнате они были только вдвоём — границы реальности и фантазий, вызванных танцем и музыкой, стирались. Зато появилось волшебное чувство душевного подъёма. Неужели они вместе… В ладонях сосредоточился нежный жар. Новая порция прикосновений породила в Лили былое желание поцеловать Джона. А он в который раз убедился, что она — его зависимость, наркотик. Она близко — и сердце тает. От прикосновений и бегущего в венах алкоголе легко и приятно кружится голова, а в солнечном сплетении пылает звёздное небо… «Я завишу от всего, что с ней связано. От её прикосновений, запаха духов, голоса, даже взгляда… она — мой идеал, моя муза!» Музыка изменилась вновь — стала темнее, глуше, печальнее. В ней появились нотки упоительной болезненной нежности и нерастраченной страсти. И девушка, поддавшись порыву, оттолкнула парня, а он шагнул назад. Их ссора, очередное расставание. Конец разговорам и вселенной. Вселенной, которую каждый придумал сам, втайне друг от друга. Именинница решила, что музыка закончилась, однако она заиграла вновь, став по-весеннему звонкой, сияющей, с отголосками будущего тепла, и одухотворенной. И им пришлось снова обнять друг друга — крепко-крепко, чтобы спустя минуты отпустить. «Конец! Финал, титры и… занавес…» Вокруг стояли ошеломлённые гости — Джон и Лили даже не заметили, как каждый вскочил со своего места. Друзья аплодировали и кричали, свистели, показывая своё восхищение. — Ты волшебно танцуешь, Лили… — шепнул писатель, не убирая руку с её талии. — Спасибо, — тихо ответила девушка, отпустив голову. — спасибо тебе за этот прекрасный танец, Джон… Под громкие аплодисменты именинница гордо, но устало отстранилась и вернулась на своё место за столом, пока вокруг собирались подружки и сын. Джон остался дальше стоять на танц-поле. Ласковые и невесомые прикосновения отпечатались в его памяти ярким пятном. Он долго не мог прийти в себя. Попросту не верил, что потанцевал с той, которую любил до боли в сердце. «Это самые лучший день… самый волшебный!» — Это было сильно, приятель! — с восторгом подошёл брат художницы и похлопал друга по плечу. Подняв взгляд на возбуждённого и радостного журналиста, шатен поджал губы, накрыл своей ладонь чужую на плече и прижался к товарищу, чуть ли не падая на ровном месте. Линч, обладая хорошей реакцией, успел подхватить уставшего и, казалось, довольного писателя. Не успев и слова вымолвить, парень слышит хриплый голос: — Твоя сестра — бесподобна, Егор… *** Знакомые улицы, дома и сама территория, на которую въезжает чёрный ГАЗ-21. Несколько простых движений и машина закрыта, а водитель на улице. Вдохнув зимний воздух, парень направился к своему подъезду, заранее доставая ключи. Минуты, которые длились целую вечность, и Джон перед дверью квартиры, пытается попасть дрожащими пальцами в замочную скважину. «Получилось, наконец…» Входит во внутрь, устало кидает ключи на небольшой столик в прихожей, куртку на рядом стоящий диванчик и сам старается удержаться на ногах. «Алкоголь был лишним…» Снова корит себя, пока пальцами ищет выключатель. Свет лампы ослепляет на несколько секунд. Джон щурится и пытается сфокусировать зрение на хоть каком-нибудь предмете, дабы глаза уже привыкли к яркости. — Я дома… — со вздохом, где читались все отрицательные эмоции, говорит писатель. Пересилив себя и усталость, парень выпрямляться и шаркает на кухню. Достаёт стакан, наливает воду и залпом выпивает всё до последней капли. «Остаётся всего лишь одно… последнее…» Он выходит на балкон. Закрывает дверь, снова щурится и невольно вздрагивает от подступившего холода. Подходит к перилам, облокачивается и смотрит мёртвым взглядом вниз. «Улицы пусты… как всегда…» На ладонях таят хлопья снега, который скатывается капельками по чувствительной коже вниз. Тяжело вздохнув, Джон суёт руку в карман штанов. Нащупывает потрёпанную пачку сигарет. Достаёт, шелестит упаковкой, открывает и видит одну-единственную сигарету. «Последняя…» Зажимает папиросу меж двух пальцев. Взглянув последний раз за тёмно-синюю упаковку, писатель выкидывает её за пределы балкона, отдавая во владения ветру. Сам поправляет очки и зажимает сигарету уже губами. Медленно находит в кармане зажигалку, подносит её ближе, закрывая ладонью, и поджигает. На мгновение перед глазами загорелся маленький огонёк, осветившись уставшее лицо своим светом. Выдыхает никотин, вдыхает ледяной воздух… поднимает голову вверх, снова наблюдая за облаками. Пока пепел падал, а огонёк в сигарете постепенно угасал, Джон прошептал охрипшим голосом, будто бы это была последняя фраза, которая завершала его историю раз и навсегда: — Спасибо за танец, Лили…