Осколки памяти (Чарльз/Мойра)

      Времена, когда Чарльз что-то терял, были такими редкими, но меткими, что их хоть записывай в специальную книгу. Правда, в этот раз он не потерял ничего — случайно просто оторвал от пиджака пуговицу. Ну, как сам оторвал…       — Ой, прости, — Мойра смущенно покрутила в руке пострадавшую бедняжку. Она хотела только отдать костюм модельеру (Чарльз с легкостью мог бы просто заказать новый, но уж сильна в нем оставалась ностальгия — наверное, так приходит старость?), да так и не донесла.       — Ерунда, — Чарльз махнул рукой и улыбнулся. — Не подберут подходящую, так сам найду, а если не найду… Зачарую всех, зря телепатией, что ли, владею?       И задорно подмигнул. Кажется, Мойра едва удержался, чтобы не закатить глаза — ее тихий смешок об этом говорил.       — Вообще-то… У меня есть кое-что для тебя. Не знаю, будут ли они сочетаться по цвету, но раньше ты очень любил тот пиджак. Когда мы только-только познакомились.       Она извлекла небольшую шкатулку и под удивленный взгляд Чарльза достала из нее… пуговицу. Ровно из таких, что он носил еще молодым, когда они встретились с Эриком, а потом их пути так же быстро разошлись, и когда он стер Мойре память, чтобы уберечь. Но…       — Знаю-знаю, — перебила его Мойра. — Ты стер мне память тогда, единственное, что я запомнила — поцелуй. Но где, когда — я и сама не знала. А потом обнаружила в кармане пуговицу, хранила ее как талисман.       Чарльз едва не засмеялся: он в тот вечер еще голову ломал: неужели такая хрупкая девушка умудрилась оторвать от его пиджака целую пуговицу, а он и не заметил? Да нет, ерунда, затерялась просто где-то, надо просить Хэнка. Впрочем, в тот вечер они с Мойрой были заняты другими делами… И свой счастливый костюм в то Рождество Чарльз все же не надел.       — Даже к рождественскому наряду однажды пришила: уж очень яркая, — голос Мойры дрогнул. — Даже забыв тебя, я все равно каким-то образом хотела быть с тобой рядом.       — А знаешь что? Плевать на новые пуговицы, лучше пришьем обратно эту. Пиджак-то новый, но воспоминания — старые. И я их больше ни за что не потеряю и не заберу.