Часть первая, она же последняя

      Странник всегда носил с собой памятные вещи.       Одной из таких была кукла, которую он сделал собственными руками в одной из мастерских Сумеру. Данная кукла служила ему напоминанием о дорогом человеке из прошлого, который не смог побороть свою болезнь и погиб, оставив несчастную марионетку сёгуна одного. Снова.       Тогда в порыве эмоций он сжёг их крошечный домик вместе с телом своего друга, надеясь на волшебное воскрешение из пепла, словно наивный ребёнок. Но чуда не случилось. Он вновь остался один.       Проживший долгие годы в одиночестве и ненависти ко всему людскому, ему пришлось лицезреть собственный провал. Победа над божеством мудрости и крошечной блохой в лице Путешественницы была так близка... Видеть, как у тебя забирают то, чего ты жаждал всю свою жизнь, невероятно больно. Тогда Скарамучча чувствовал самый настоящий страх. Тогда и посыпался весь его холодный и высокомерный образ, обнажая сущность ранимого юноши, готового умолять, лишь бы у него не забирали сердце бога. Но жизнь в очередной раз не позволила обрести счастье и безжалостно скинула его вниз с гигантского механического робота.       А потом, узнав правду о своём прошлом и осознав, как сильно он заблуждался, называя близкого человека предателем, Скарамучча решил, что этому миру было бы лучше без него.       «Лучше бы я вообще никогда не рождался».       И он решил совершить самоубийство. Не только в настоящем, но и в прошлом. Обнаружив подтверждение своей догадки о возможности переписать реальность, Скарамучча без раздумий решился на это, ведомый всепожирающим сожалением и жаждой наконец прекратить всё это. Но разве может создание без сердца чувствовать столь сильные эмоции?       И так бы и ушли воспоминания Скарамуччи в небытие вместе с ним самим, если бы Путешественница на пару с Буэр не вернула бы новоиспечённой личности Странника его прежние воспоминания.       С тех пор, Сора, коим его нарекла девушка с волосами цвета пшеницы, был вынужден продолжать жить на этом свете. Словно умышленно отравившемуся человеку дали противоядие и привели его в чувства, вновь возвращая к реальности, полной разочарований и боли.       Смирившись со своей неудачной попыткой самоубийства, он постепенно вливался в проплывающую мимо него жизнь. Однажды он решил собственными руками воссоздать воспоминание о маленьком мальчике, которого он некогда считал своей семьёй. И с тех пор он с этой памятной вещью не расставался никогда. Сора всегда носил с собой маленькую куклу, на щеке которой виднелась одинокая слеза. Эта кукла — единственное материальное напоминание об одном из этапов его прошлого, и пусть ему было больно вспоминать о нём, но это было куда лучше, чем не помнить о себе вообще ничего.       Однако на этом душевные терзания не заканчиваются.       За пятьсот лет своей жизни он сменил много имён, но самое яркое из них — Скарамучча. Сора добровольно отказался от этого имени, поскольку все его связи с Фатуи были разорваны. Однако это не единственная причина. Он каждый раз менял себе имя после какого-то глобального, и, что самое важное, печального события, тем самым как бы отказываясь от прошлого себя вновь и вновь. Его имена вполне могли стать названиями для глав, если бы жизнь его была описана в книге. И в этом крылась вся суть. Сора больше не мог воспринимать себя со своим предыдущим именем, ведь в тот момент, когда он стираю себя из Ирминсуля, он ещё являлся Скарамуччей, а переродившись, он знал себя уже Странником. Внутри него словно зародился конфликт между собственными личностями и видением этого мира, ведь Страннику, изначально такому же наивному и доброму, как Кабукимоно, такому же готовому помогать всем без разбора, было очень тяжело не отторгать воспоминания Скарамуччи, пропитанные злобой и невероятной печалью, скрываемыми чувствами одиночества и тоски. Это сравнимо с хрупким хрустальным сосудом, в который налили кипящую воду, — совершено несовместимые вещи. Именно так кардинально взгляды на жизнь у Странника и Скарамуччи отличались друг от друга, эти впечатления от мира и людей в целом вступали друг с другом в конфликт. Однако им всё же удалось уместиться в этом кукольном теле. Не приняв своё прошлое, Странник никогда бы не смог двигаться дальше. Он так бы и остался чистым листом без единого изъяна, пустым манекеном без надетых на него украшений.       Соре было тяжело свыкнуться с тем фактом, что того Скарамуччи больше не существует.       «Я понимаю, что у меня есть его воспоминания, и я всё так же чувствую злость по отношению к определённым персонам из прошлого, но меня всё ещё беспокоит одна мысль... вдруг я — не Он больше, а лишь вместилище с той же внешностью, но будто бы отличающимся внутренним миром. Я не могу просто принять его воспоминания. Я лишь тот, кому достались его воспоминания, но больше не чувствую себя Им. С одной стороны, это отличная возможность наконец скинуть оковы и начать жизнь заново, но с другой — а точно ли я являюсь самим собой? Такое ощущение, будто я — не я вовсе». Однажды сказав вскольз что-то подобное Путешественнице, Сора получил от неё такой ответ:       «Я бывала в мире, в котором подобному состоянию дали полноценный термин. Ощущение, будто ты потерял связь со своим телом и живёшь не свою жизнь, а словно смотришь на неё со стороны. Окружающий мир становится для тебя нереальным, будто какой-то сон. Обычно такое состояние является последствием сильного стресса».       Этот ответ глубоко засел в голове Странника. Он долгое время размышлял над этим. Действительно, за свои пятьсот лет он пережил немало, и неудивительно, что это сказалось на его психическом здоровье, но... Раз уж люди придумали для подобного отдельный термин, значит, это является чем-то распространённым. Но люди никак не могли быть стёртыми, а затем вернувшими свои воспоминания. Люди — это всего лишь люди. Они не делили одну лодку с Сорой. Он чувствовал себя иначе. Так, будто вмешательство в его сознание было незаметным, но сильно повлияло на его поведение. Конечно, можно было бы сказать, что прежнему Скарамучче просто надоело сражаться за то, что в конечном итоге так и не удовлетворило бы его, и что смена стратегии принесёт больших результатов. Но ведь это было не так. Прежний Скарамучча совершил самоубийство. Его память лишь была переписана на новый носитель в лице Странника. Но ведь Странник изначально считал себя отдельной личностью, а затем ему на голову свалилась тонна тяжких воспоминаний другого человека, которые он не мог просто оставить без внимания. Получается, что Сора должен вести себя как этот человек? Это невероятно пугало. Это заставляло Сору порой ловить непривычные для него панические атаки. Иногда возникало ощущение удушения, и тогда Странник хватался за горло и судорожно глотал ртом воздух, чувствуя неприятный спазм в горле и приступ тошноты. Страннику казалось, что он медленно сходит с ума и тонет в своих собственных воспоминаниях. Собственных ли?       Смириться с поражением очень непросто. Отказаться от цели, которую поставил перед собой много лет назад и к которой буквально шёл по головам — ещё тяжелее. Порой казалось, что ты свернул куда-то не на ту дорожку, заблудился, потерялся во тьме, и единственным источником света являются тлеющие угольки, которые ты держишь в руках, обжигаешь ими свою кожу, чувствуя желание избавиться от них и перестать ощущать этот невыносимый жар, но это означало бы окончательно потерять себя во тьме. Этими уголками были воспоминания о прошлом, которые действительно обжигали, но вовсе не кожу, а душу. Оттого было ещё больней.       Странник не был уверен до конца в том, является ли он той же личностью, что и раньше, или это был уже некто совершенно иной. Но раз это был кто-то иной, значит, прежнего Скарамуччи более не существует. Но кто тогда Сора? У него есть всё те же воспоминания, тот же голос, чёртово золотое перо, которое является прямым доказательством принадлежности Странника к электро архонту. Однако и оно являлось лишь памятной вещью о прошлом, которое, как опасался Странник, принадлежало даже не ему.       Было страшно. Ощущения были сравнимы с тем, будто тебя приставили к огромной панели управления и приказали работать. А ты понятия не имеешь, какие кнопки за что отвечают. Тебя поставили на место другого работника, который проработал на этом месте всю свою жизнь. Конечно же, у тебя есть инструкция, но она совсем не придаёт тебе уверенности. Ты думаешь о том, что это не твоё место, что ты здесь лишний. На твоих плечах лежит тяжёлая ноша, которую ты вынужден нести в одиночку, ведь никто, кроме тебя самого, не поймёт, какого это.       Никто, кроме тебя самого.       Сора внезапно вышел из своих тяжких дум и несколько раз моргнул, пытаясь понять, где он вообще находится. Вокруг было большое количество полок с ещё большим количеством расставленых на них книг. Точно. Странник заходил в дом Даэны, желая побыть в тишине и одиночестве, поскольку терпеть не мог, когда его вырывали из мыслей ради какого-то пустяка. Сора вздохнул. "Никто, кроме меня самого, значит" — мысленно повторил он и медленно потянулся в карман хакама за кое-каким предметом. Странник достал обломок небольшой фиолетовой трубки и с тяжёлым взором уставился на неё. Эта трубка некогда была вставлена в Его спину для того, чтобы снабжать энергией его божественную версию, Сёки но Ками. Эту трубку он получил от Люмин. Девушка тогда молча протянула ему предмет, сказав что-то в роде:        "Данная вещь хранит в себе воспоминания о прошлом, которое было навсегда стёрто тобой же. Удивительно, что данный временной парадокс вообще существует и до сих пор не был устранён."       Странник резко встал со своего места и стремительным шагом пошёл на выход. Громкий стук его подошвы эхом отражался от стен. Голова гудела. Брови парня неосознанно хмурились от тяжких дум. Божество? Да это просто смешно. Он жалок. Он даже не может быть уверен в самом себе. Он не уверен в том, не является ли он лишь отголоском былого Скарамуччи. О, как бы он хотел сейчас встретиться с собой из прошлого и заглянуть ему в глаза. Поговорить с ним, дотронуться до него. Возможно, тогда и разрешился бы этот временной парадокс...       Странник использовал ветряной поток для того чтобы взобраться на верхний этаж. Когда-то давно Он здесь сражался против Путешественницы и Буер, но, как выяснилось позже, тщетно. Странник медленно побрёл по платформе вперёд, с тяжёлым взглядом осматривая помещение вокруг и сжимая в кулаке злополучную Нить Марионетки, которая и вынудила Странника прийти сюда. Стоило бы избавиться от этого мусора, который был бременем и тяжким напоминанием о его поражении. Но Сора не мог. Не мог, потому что это было единственным, что у него осталось от Скарамуччи. Перо ну никак не ассоциировалось с Ним, — и верно. Оно было дано Кабукимоно, такому наивному и доверчивому ребёнку, которого бросили в этот жестокий мир и не удосужились объяснить совершенно ничего. Кажется, в груди что-то защемило. "Сегодня я переплюнул самого себя по части неприятных мыслей" — подумал Странник, подходя к углублению в платформе, на месте которого раньше располагался Сёки но Ками без нижних механических конечностей. Сора мельком огляделся и вздохнул: не было ни одного намёка на то, что здесь когда-то произошла битва (или, как утверждала малая властительница Кусанали, целых 168 раз богоподобный Скарамучча пытался одолеть своих врагов, но, как показал горький опыт, безрезультатно). Пол цел и невредим, и только лишь в самом центре зала находилось фиолетовое мерцающее облако, прозрачной дымкой поднимающееся вверх. Это показалось Страннику подозрительный. Он медленно подошёл поближе к этому туману, готовясь в случае чего атаковать, но, кажется это не было чем-то опасным, по крайней мере на тот момент это выглядело безобидно. "Где-то я уже видел такое мерцание" — мысленно произнёс Сора и задумчиво вытянул руку вперёд, позволяя туману коснуться его пальцев и пройти меж ними вверх, подобно пару. По ладони сразу же растеклось весьма приятное тепло и лёгкое покалывание, которое вынудило Странника наконец расслабить нахмуренные брови. Вставать под этот неизвестный поток он не решился, однако вторая рука, сжимающая Нить Марионетки, отчего-то тоже медленно, настороженно вытянулась вперёд, подставляясь под фиолетовый туман. Сора на свой страх и риск медленно раскрыл руку, позволяя туману окутать предмет, лежащий на его ладони. Мерцание стало ярче, и туман начал стремительно сгущаться, становясь осязаемым и приобретая форму. Сора сделал шаг назад, готовясь в случае чего напасть первым, но с удивлением обнаружил, что Нить Марионетки осталась висеть в этом тумане примерно на уровне его груди, постепенно скрываясь за толщей фиолетового облака. Кажется, туман начал приобретать форму человека. Сора присмотрелся, и тут в его сознании щёлкнуло — это концентрация элементальной энергии! Электро, как ни странно. Хотя Сёки но Ками и был способен управлять всеми стихиями ввиду своего искусственного обожествления, первоначальный Кабукимоно являлся творением именно электро архонта. Доказательством тому была метка, оставленная на задней части шеи. И ведь она не пропала даже после перерождения Соры — эта мысль безусловно раздражала, но метка не попадалась его взору, так что это было некритично.       Взгляду синих глаз Странника предстал... Он. Тело и одежда его были блёклыми и полупрозрачными, что не характерно для обычных людей. Скарамучча, кожа которого еле заметно мерцала, подобно снегу при свете луны, медленно провёл рукой по своему лицу, а затем раскрыл глаза. Пара таких же глаз, как у него самого, удивлённо моргала, не веря происходящему.       — Ты... — Лицо Соры выражало искреннее изумление и неверие в происходящее. Он сглотнул и медленно протянул руку вперёд, желая коснуться Скарамуччи и убедиться в том, что он осязаем.       — Эй, что за... — Скарамучча с брезгливостью поглядел на протянутую руку, и, видит бог, он не ударил её только потому, что напротив него стоял буквально он же, но в другой одежде. Скарамучча ощутил, как чужая (?) рука осторожно коснулась его плеча, слегка сжимая. — В чём дело? Это какая-то очередная уловка Буер? — произнеся эти слова, Скарамучча нахмурился и оскалил зубы, недоверчиво глядя в глаза напротив. Сора ощутил собственной рукой, как Его тело напряглось.       — Я не могу поверить... Ты... Осязаем. — тихо произнёс Странник, с видимым удивлением в глазах проводя своей ладонью вниз, к Его предплечью, на что всё-таки получил звонкий удар по пальцам. Странник зажмурился от неприятных ощущений и отнял руку, улыбаясь сквозь боль и вновь раскрывая глаза. — Узнаю себя, хах.       Скарамучча какое-то время молчал, оглядывая Странника с головы до ног, а затем, когда его взгляд остановился на золотом пере, он произнёс, глядя прямо в глаза и делая угрожающий шаг вперёд.       — Откуда у тебя это? И почему ты выглядишь, как моё чёртово отражение? Отвечай, иначе...       — Успокойся ты, — строго проговорил Странник, не желая уступать самому себе и скрестив руки на груди. — Я - это ты, но из будущего. А точнее ты являешься моей прошлой версией, которой... — Странник осёкся и остановил себя на полуслова. "Которой больше не существует" - мысленно закончил свою фразу он. В Энканомии, стоит душам сказать, что они на самом деле мертвы, сразу же растворяются в воздухе. А Сора просто не мог допустить этого, такую удачу ни за что нельзя упускать. — Я имею в виду, я - это ты, но из будущего, понимаешь?       Кажется, иллюзия не заметила в его словах осечки, поскольку в целом не верила его речам.       Скарамучча засунул руку в карман хакама с видимым недовольством на лице, шаря пальцами в поисках потенциально пропавшей вещи, но его недовольное выражение лица сразу же сменилось удивлением, когда он вытащил из кармана такое же золотое перо, какое висело у Странника на груди. — Что за чушь... Отвечай, кто ты такой? — Скарамучча встретился взглядом со своим "отражением" и вновь нахмурил брови, убирая перо обратно в карман, но не разрывая зрительный контакт.       Странник тихо вздохнул.       — Я уже сказал тебе, кто я.       — С чего это я должен тебе верить? Это звучит как бред, — высокомерно спросил Скарамучча, оглядывая своё "отражение" сверху донизу и скрещивая руки на груди.       — С того, что тебе больше некому верить, кроме самого себя, — чуть более тихим голос произносит Сора. Эту фразу он сегодня уже мысленно говорил самому себе, и вот, теперь он произнёс её вслух.       Скарамучча тихо вздохнул и на мгновение опустил взгляд в пол, чтобы затем поднять его, но уже без такого видимого высокомерие. Кажется, он старался принять эту абсурдную мысль. По крайней мере, человек перед ним выглядел слишком натурально.       — Нет, подожди.       Скарамучча быстро зашёл Страннику за спину и ощутимо сжал своими руками его плечи, вынуждая стоять на месте и не двигаться. Сора повернул голову и зыркнул в его сторону, уже открыв рот, чтобы что-то сказать, но был нагло схвачен за заднюю часть черепа и повёрнут лицом прямо.       — Стой ровно и не мешай мне.       Сейчас он и выведет этого лжеца на чистую воду. Синие глаза уставились на ворот чёрной обтягивающей кофты, которая закрывала собой нужное ему место. Скарамучча отнял руку от головы Странника, который, кажется, смирился с наглостью своего отражения и решил не мешать ему, и медленно подцепил пальцами чёрную ткань, оттягивая её вниз и открывая доступ к нужному участку кожи. Сора немного напрягся от ощущения чужой руки на своей шее, но с месте так и не сдвинулся.       "Этого не может быть." На лице Скарамуччи вновь отразилось удивление, чуть ли не шок. Примерно на уровне седьмого шейного позвонка Соры была фиолетовая метка знака электро. Совсем такая же, как у него самого. Никто, никто не мог знать об этой метке, тогда какого чёрта...       — Ну что? Убедился? Или ты собираешься каждый сантиметр моего тела проверять? — с лёгкой усмешкой в голосе спросил Странник.       — Это... это ты нарисовал краской, чтобы обмануть меня, — тихо, с чуть озадаченной интонацией произнёс Скарамучча и коснулся подушечками пальцев его татуировки, желая стереть её. Он начал медленно двигать ладонью по коже Соры в попытке набрать немного пигмента на пальцы. "Почему же эта чёртова краска не поддаётся, сколько её не три..."— подумал Скарамучча и начал тереть с большим усилием, тем самым согревая и собственные пальцы, и кожу Соры. Но краска всё никак не хотела поддаваться.       — Ты решил массаж мне сделать? Как мило с твоей стороны, — еле уловимым язвительным тоном произнёс Странник, а сам сдерживался от того, чтобы не прикрыть глаза от удовольствия. Пальцы Скарамуччи расслабляли своими движениями мышцы шейного отдела Странника, от чего взгляд невольно становился мутным, а по телу разливалось тёплое тягучее удовольствие. Даже кукольное тело положительно отзывалось на подобного рода прикосновения.       — Да чтоб тебя... — тихо произнёс Скарамучча, не видя никакого результата своих действий, но и не прекращая эти однообразные движения.       Странник еле заметно подставил свою шею под руку Скарамуччи, не выдержав и-таки прикрыв глаза. Послышался тихий, почти беззвучный вздох.       — Да что за чёрт! — негромкий восклик Скарамуччи вернул Сору к реальности. Скарамучча отпустил плечи парня и отошёл чуть в сторону, чтобы пересечься с ним взглядом. — Как? Как это возможно?       — За всеми твоими стадиями принятия так забавно наблюдать, — тихо произнёс Сора, приоткрывая свои довольные глаза и пересекаясь взглядом с Ним.       Скарамучча молча смотрел в лицо Странника, и, помедлив, произнёс:       — Слышать свой собственный дразнящий голос со стороны так... непривычно. Неужели у меня такой голос?       — Совершено такой же, как и мой.       Скарамучча ненадолго умолк.       —...Хоть я и не могу в полной мере оценить его, но, кажется, он звучит вполне себе приятно.       — Более чем, — губы Странника тронула лёгкая улыбка. Скарамучча вновь притих на какое-то время, размышляя о чём-то.       — Скажи, я... То есть ты... Одолел их? Ты должен был стать божеством. Ты ведь был создан для этого.       — Какое из нас божество? — с горькой усмешкой спросил Странник, на секунду отводя взгляд в сторону, будто стыдясь перед Скарамуччей за то, что он не сумел исполнить его желание. По телу медленно поползло неприятное чувство сожаления и вины. — Ты ведь знаешь, что мы не этого хотели.       — Ты прав, — тихо ответил Скарамучча. — Кхм, ну... Получается, что мы знаем друг о друге всё, являемся одним и тем же человеком, но при этом находимся в разных телах? Ну то есть, я знаю, что мы с тобой из разных временных промежутков, но тем не менее.       — Да, так и есть, — почти не слукавил Странник, немного прикусывая нижнюю губу и желая перевести тему. — Знаешь, если ты хочешь отвести душу, то сейчас самое лучшее время для этого. И самая лучшая компания, конечно.       — И не поспоришь, — с тихим смешком произнёс Скарамучча, переводя взгляд за спину Странника и глядя на пару узких ступенек. — Присядем?       Оба сели на холодные каменные ступеньки. Они молчали какое-то время, но тишину первым нарушил Скарамучча:       — Так забавно, что ты нас обоих за одного человека принимаешь, и говоришь "мы", "нам". (Странник на это лишь тихо вздохнул, мысленно отмечая, насколько же сильно Он заблуждается.) Но у меня так не выходит. Я обращаюсь к тебе на "ты", при этом будто разделяя нас на двух разных людей. Потому что я не могу заглянуть в будущее и узнать, что там со мной будет. Я не чувствую с тобой никакой связи, что ли. А вот ты оглянуться в прошлое можешь запросто. И это так странно, что я сейчас разговариваю с самим собой из будущего. Такое чувство, будто я не в то время существую... Неестественные ощущения, — задумчиво и чуть несвязно произнёс Скарамучча, вытягивая перед собой ладонь и внимательно рассматривая её.       На лице Соры промелькнул чуть ли не весь спектр эмоций за секунду. Удивление, радость, страх и печаль. И каждая из этих эмоций поддаётся логическому объяснению. Странник удивился, поскольку он совершенно не ожидал услышать эти слова от своей прошлой версии. Обрадовался, потому что было очень приятно осознавать, что ты не один чувствуешь себя не в своей тарелке, и неважно, что перед тобой сидел почти тот же самый ты. Но сразу же после этого он ощутил страх, потому что это было очень опасной темой для разговора, ведь если Скарамучча догадается о том, что его более не существует, он тут же исчезнет, и тогда Странник в очередной раз останется один. Печаль — потому что ему было жаль самого себя. Ему было больно видеть этот задумчивый взгляд неверящих синих глаз, направленный на собственные пальцы, которые периодически слабо сгибались и разгибались. Где-то в груди медленно растекалась тревога, которая начинала подходить к горлу и сдавливать его в неприятном спазме.       — Не думай об этом, — тихо произнёс Сора, медленно протягивая руку к Скарамучче и беря его ладонь в свою, желая отвлечь его от разглядывания рук, которые, он уверен, кажутся Ему чужими.       — Кхм... — на лице парня промелькнула неловкость.       — Забавно, что ты стесняешься самого себя, — со слабой усмешкой произнёс Странник, осторожно прижимая ладонь Скарамуччи к своей щеке и прикрывая глаза. Сора поджал губы, чувствуя, как спазм в горле становится невыносимым. Тихий шёпот - единственное, что он смог из себя выдавить. — Прости меня. Прости, если сможешь. Я не сумел исполнить то, чего мы хотел всю жизнь.       Такое внезапное прикосновение и признание заставило Скарамуччу искренне удивиться. Он не знал, что он должен говорить и что делать, но руку от щеки Странника убирать не стал.       — Слушай... Всё нормально. Наверное, просто не судьба, — тихо, не без горечи произнёс Скарамучча и попытался улыбнуться. Но, похоже, к его горлу подкатил тот же отвратительный ком.       Они оба чувствовали себя паршиво. Скарамучча — из-за того факта, что даже в будущем ему не будет суждено заполучить это чёртово сердце бога. Неужели судьба настолько его не любит? Это сердце ведь принадлежало ему по праву. Странник же чувствовал себя виноватым в том, что не смог помочь самому себе. Как будто он встретился с маленьким собой, таким одиноким и беззащитным, совершенно печальным и отчаянным. Он сожалел о том, что Скарамучче пришлось так долго и безрезультатно страдать. О том, что он никогда не обретёт сердце.       По щеке Странника медленно скатилась слеза и затерялась меж пальцев Скарамуччи. Ощутив тёплую влагу на своей коже, Скарамучча поднял взгляд на Сору и поджал губы, изо всех сил сдерживая точно такие же эмоции. Плечи Скарамуччи еле заметно дрогнули, и он поник головой, не желая, чтобы хоть кто-то видел его таким слабым. Странник ощутил, что тёплая рука больше не касалась его щёки, и медленно распахнул свои глаза. Скарамучча не издавал ни единого звука, но его плечи дрожали, а его руки закрывали его лицо. Разглядеть его эмоции было нельзя, поскольку он изо всех сил пытался их скрыть, но всё и так было ясно.       В груди Соры растеклось сострадание, появилось сильное желание утешить, обнять, позволить Ему выпустить все те эмоции, которые он нёс долгие годы в одиночку.       — Скар... — сдавленным голосом произнёс он, кладя руку на подрагивающее плечо Скарамуччи и медленно, осторожно, чтобы не спугнуть, поглаживая его. — Нас никто не увидит. Ты можешь...       Фразу он так и не закончил — ком в горле совершенно заблокировал возможность разговаривать. Но это и не было нужно: Скарамучча вытянул одну руку вперёд, беря Сору за плечо и придвигая его ближе. Скарамучча медленно уткнулся лицом в шею Странника, издав тихий всхлип, который он так старательно сдерживал всё это время. Но ощущение тёплых рук, осторожно поглаживающих его по спине, не позволило ему сохранить остатки гордости. Скарамучча вновь всхипнул. И ещё раз. Слёзы стекали с его щёк и впитывались в чёрную кофту Соры.       Атмосфера была печальной, наполненной сожалениями и неприятными воспоминаниями. В головах обоих крутились мысли о несправедливости судьбы, о том, что мир слишком жестоко обошёлся с ними.       Сора не любил физический контакт и слёзы, но не помочь самому себе он просто не мог. Его руки медленно поглаживали Скарамуччу по спине, утешая и как бы разделяя с ним его ношу. А Скарамучча продолжал тихо плакать, роняя горячие слёзы и периодически издавая негромкий плач.       — Чёрт бы побрал вас всех, ненавижу, — сдавленно и тихо прошипел Скарамучча сквозь слёзы, стискивая зубы от избытка эмоций. Руки его непроизвольно сжались вокруг Соры крепче. Но неожиданным для Скарамуччи стало прикосновение чужих пальцев к его голове.       — Я обещаю, что мы всегда будем вместе, — тихо прошептал Странник, наклоняясь ближе и легонько целуя Скарамуччу в макушку. Своими пальцами Сора медленно поглаживал Его по волосам, желая показать ему, что он не один, что его поддержат, что он наконец может оставить все свои обиды в прошлом.       Скарамучча протяжно выдохнул тёплый воздух куда-то в шею Странника и ещё теснее прижался к нему. Плакать больше не хотелось. Вместо этого появилось сильное желание оставаться в этих объятиях как можно дольше.       — Спасибо тебе, — еле слышно пробубнил он, прикрывая глаза от ощущения ласкающих пальцев на своей голове и охотно подставляясь под них.       Какое-то время они молча находились в объятиях друг друга. Они оба нашли своё Главное. И больше они не хотели отпускать друг друга. Будто они — куски некогда расколотого надвое камня, который наконец смог обрести правильный внешний вид, нужно было лишь клеем промазать обе детали. Оба чувствовали себя целыми рядом друг с другом. Но в груди Скарамуччи медленно нарастало ощущение спешки, будто ему куда-то пора. Он неохотно отстранился и заглянул Страннику в глаза.       — Я... всегда буду с тобой, хочешь ты того или нет, — с улыбкой произнёс Он. Скарамучча обхватил пальцами небольшую бело-фиолетовую кисточку, свисающую с его пояса, и оторвал её.       — Что ты делаешь? — удивлённо спросил Странник, глядя на Скарамуччу, который вложил оторванную кисточку в руки Соры.       — Хочу, чтобы у тебя было материальное напоминание о нашей встрече, — с улыбкой произнёс он и придвинулся ближе. Крепко обняв своё отражение на прощание и задержавшись в таком положении на несколько секунд, Скарамучча медленно отстранился, не глядя в глаза Соры.       Взгляд Странника то задерживался на незамысловатом предмете в его руках, то поднимался до уровня смущённого лица Скарамуччи.       — Я... рад, что мы с тобой встретились. Наш с тобой разговор был действительно нужным для нас обоих, — сказал Странник, чуть сжимая подаренную кисточку в своей ладони. На эти слова он получил согласный кивок.       — Я бы сказал "прощай", но, как мне кажется, мы с тобой только начинаем полноценную жизнь в ладу с собой, — искренне произнёс Скарамучча, у которого правая сторона лица постепенно растворялась в воздухе, мерцающие элементальные частички отделялись и искрились, словно крупицы сахара. Своей левой рукой Скарамучча напоследок коснулся щеки Соры, стирая с неё каплю солёной влаги, а затем окончательно растворяясь в воздухе и не оставляя после себя совершенно ничего.       Сора, чувствуя противоречивую смесь опустошения и долгожданной внутренней целостности своей души, одной своей рукой протёр влажные от слёз глаза. Вторая его рука сжимала белую кисточку, конец которой был окрашен фиолетовой краской. Он будет беречь этот подарок до скончания времён, пока фальшивое небо не обрушится на него и не опровергнет его мнимое бессмертие.       Странник всегда носил с собой памятные вещи. И теперь у него появилась ещё одна.