Цветок ертополоха

— Дорогой мой, и в уборную меня будут сопровождать? Каждый раз? Венценосная красавица хмурит брови цвета меди родной ее Отландии. Герцог Ормандский спешит отпустить стражу — не тратя слов. Хватит его остолопам и кивка. — Грубый народ. Милая, такое больше не повторится, примите мои извинения. Обнадеженная им королева Мораг улыбается. Ему и только ему. Светло и до невозможности, до одурения ласково. — Тогда вы прощены, любезный Ранульф. Он целует ее руки. Слишком медленно. Слишком старательно. Да, пренебрегая приличиями! Каждый пальчик целует на руках королевы. Эти прекрасные, эти белые пальчики!.. Будто снег на вершинах гор Отландии, которые любовь всей его жизни заставил покинуть жестокий брат ее, тамошний король, потому что ему приспичило заключить договор военного характера. И с кем? С анцузами, чей монарх приглядел себе подходящего союзничка и жену заодно. Когда еще приглядел, в гости по праздникам катался… Тьфу! — Сердце мое, ваш анцузский муж останется с носом. — Обещаете, любимый? Королева доверчиво смотрит герцогу не только в глаза, но и в душу тоже, и душа его поет, а прекраснейшая из женщин позволяет ему украсть еще один поцелуй. На этот раз — подставив щеку. И как только его королева догадалась, что он хотел бы именно этого? На душе у герцога становится легко-легко и того легче. Всем известно: только родственные души могут предугадывать желания вторых половин своих так явно, так хорошо! От королевы Мораг, предназначенной ему самой судьбой, от его прекрасной королевы струится тонкий и нежный аромат. Герцог сказал бы, что так или примерно так пахнут озы в королевстве гличан, стране его верных союзников и заклятых врагов анцузов да отландцев по совместительству, но к чему слова? Ведь королева Мораг лучше превосходнейших оз. У нее нет шипов. И она вот-вот станет его, герцога Ормандского, законной женой. Что там говорила мать его трепетной Мораг на светском сборище, во время которого тогда еще принцессу, а не королеву отландцев представляли целой толпе возможных ее женихов? Старая грымза в тот день крепко впилась его милой, ласковой Мораг в правый локоток своими костлявыми пальцами и рявкнула, да погромче, чтобы дочь ее не забывала о даре небесном, коий знаменует родственнодушевную связь двух сердец, пока Мораг будет приветствовать собравшихся холостяков и танцевать с ними. Что ж… Герцог улыбается. Мораг — почтительнейшая из дочерей. Она не посмела в тот день даже попробовать хоть как-то возразить своей родительнице. Она до чрезвычайности любезно вела себя со всеми, кто был приглашен. В том числе и с ним, хозяином вольной Ормандии. Но когда тонкая ручка прекрасной Мораг оказалась в его, Ранульфа Ормандского, мужественной руке, тогда еще принцесса, а не королева погладила его ладонь указательным пальчиком. Именно так, как ему того хотелось. Разумеется, никто из присутствовавших на том празднике жизни не заметил ничего, что можно было бы назвать выходящим из ряда вон. А принцессу выдали замуж за короля анцузов на следующий же день, хотя нежная Мораг не была тому родственной душой. *** — Спасибо-спасибо-спасибо! Королева Мораг хлопает в ладоши, а потом виснет у него на шее, позабыв на краткий, но чудесный миг о том, как должно себя вести. — Право, моя дорогая, не стоило… Герцог протестует только для проформы, конечно же. Но королева все равно ахает и воспитанно перестает его обнимать. А потом слегка неуклюже, но очень мило спешит она к столику, на котором ее ждут принадлежности для рисования. — Умоляю простить меня, дорогой Ранульф. Но я в восторге! Как вы догадались, что это мой любимый цвет? Разумеется, герцог Ормандский мог бы зажмурить глаза от радости, которая переполняет его от таких слов, но ему не хочется даже на мгновение потерять возможность стоять почти вплотную к своей восхитительной королеве Мораг, глядя на нее и лицезрея ту радость, причиною которой сам он смог стать. Кажется, целых три прекрасных мгновения тому назад. Или десять? Герцогу всё равно. Почему? Это вовсе не тайна. Просто ему и целой вечности слишком мало, чтобы насладиться роскошью приятного общества такой женщины! — Мы же родственные души, Мораг, я подумал о вас и… Вам правда так понравился мой скромный подарок? Права, как же права была старая грымза, мать его предначертанной любви, когда на весь дворец своего покойного мужа провозгласила, что родственнодушевные люди могут понять друг друга, не прибегая к помощи слов, потому что взгляды таковых людей совпадают, а счастье их — общее и неделимое! Это ведь действительно так. Герцог любуется своей королевой, а ее изумрудно-зеленые глазки сияют. Да что глазки! Она вся будто светится. Такая искренняя, такая хорошенькая!.. Герцог молча считает месяцы до того дня, с наступлением коего изумительная Мораг сможет принадлежать ему безраздельно. А если король Ги Анцузский не захочет расстаться с королевой Мораг в обмен на жизнь того наследника, которого она носит под сердцем… Маленькие дети ужасно легко заболевают всем подряд, не так ли? Совесть герцога молчит. Безмятежная и всем довольная. *** — Какой чудесный вид! Мой дорогой Ранульф, здесь так красиво, правда? Его королева восхитительна. Герцог любуется ею. В который раз! Любая женщина захочет подняться на самую высокую башню? Разумеется, нет. А уж радоваться пейзажам, а не визжать от страха на такой верхотуре… И не распускать нюни из-за порывов ветра! Не каждая на это согласится. Герцог ловит себя на том, что не может отвести глаз от королевы. Чрезвычайно храброй и очень симпатичной королевы. Подумать только: пройдет совсем немного времени, вопрос с наследником анцузского трона будет решен, а после этого!.. Но пока не стоит забивать себе голову мыслями о политике, в самом деле. Герцог дышит полной грудью. Сейчас он может позволить себе роскошь просто быть. Равно как и роскошь общения с головокружительно прекрасной королевой Мораг, которая до одурения хороша сегодня. И вообще, и на фоне его, герцога Ормандского, владений, на которые открывается такой чудесный вид с вершины самой высокой башни его фамильного замка, где находится очень хорошо оборудованная смотровая площадка. — Дорогая Мораг, я бесконечно счастлив, что вам доставляет большое удовольствие нахождение в моем замке. Королева подставляет свое хорошенькое личико солнцу и ветру. Смеется… Ах! Смех-колокольчик. Королева спохватывается, вспоминая в который уже раз о приличиях, и спешит прикрыть свой прелестный ротик ладошкой, чтобы ее чудесный смех зазвучал немного тише. — Простите мою несдержанность, милый Ранульф. Но мне действительно очень хорошо здесь! По правде говоря… Нигде и никогда раньше я не чувствовала себя настолько счастливой. И благодарить за это мне следует вас, любовь моя! Рядом с вами я не чувствую себя просто красивой вещью. Понимаете? Вещью, которую выгодно продали этому анцузскому чудовищу! Королева смаргивает полные обиды слезинки с пушистых ресниц. О, герцог отлично понимает ее чувства! И он сделает все возможное и невозможное тоже, чтобы ей ни за что и никогда больше не пришлось снова терпеть общество короля Анции, которое ей так неприятно. — Моя дорогая Мораг, здесь вы в безопасности. Клянусь, анцузы не смогут причинить вам никакого вреда. Легчайший ветерок играет медью кос прекрасной Мораг, норовит сорвать и унести ее покрывало. Герцог прекрасно его понимает: он и сам бы не отказался!.. Чтоб только прикасаться к этой мягкой и красивой ткани. Не ради ее мягкости и красоты, разумеется, а совсем по другой причине. Ведь это покрывало бесценное. Не из-за баснословно дорогой материи, пусть анцузский король и не жалел денег на упаковку супруги. Дело совсем в другом. По крайней мере, для герцога ценность этого куска ткани куда выше той, которую в ней видит пока что муж королевы Мораг, который правит Анцией. Тот ценит жену и любые связанные с нею вещи исключительно в качестве того добра, которое символизирует поддержку Отландии, появись у анцузов блажь в очередной раз что-то не поделить с гличанами. А Ранульф Ормандский просто любуется своей ненаглядной Мораг и думает, что ее покрывало дороже всех сокровищ мира. Потому что оно хранит тепло ее королевских прикосновений и дыхание ароматнейших оз, какие только можно сыскать в мире под бескрайним небом и жарким солнцем. Таким же горячим, как сердце восхитительной королевы Мораг. *** — Ах!.. Как вкусно! Никогда раньше я не ела настолько аппетитного мёда. Ранульф, вы меня избаловать решили? Прекрасная королева Мораг дарит герцого Ормандскому еще один поцелуй, и тот до того переполнен благодарностью, в которой нет ни капли жеманства, что можно только порадоваться за герцога, ведь совсем не каждого мужчину любит такая родственнодушевная женщина! — Обязательно, сердце моё. Хотите ещё медку? — С удовольствием, дорогой мой! Герцог чувствует, что сердце его прямо сейчас готово проломить ребра. От восторга! А неподражаемая королева целует его опять. И пусть ее поцелуи немного смазанные и непоправимо мимолетные… Зато королева дарит их ему от всей души. И целует в губы, предвосхищая его куртуазные просьбы. Как он того и желает. Герцог Ормандский торопливо кивает главному смотрителю ульев, чтобы тот отдал соответствующие распоряжения своему помощнику, а тот еще несколько раз ударил в бубен, скликая пчел, дабы те отлетели в сторонку. Да поживее! Королева Мораг не может ждать, пока его остолопы подражают сонным мухам в жаркий день. — Угощайтесь, любимая. Королева жмурится от удовольствия, пробуя новую порцию мёда. В этот раз — из другого улья. Королева дарит герцогу очередной из своих восхитительнейших поцелуев. Герцогу Ормандскому кажется, что именно таким и должно быть счастье на вкус. Таким, в котором есть всепоглощающий восторг. И таким, от которого сначала перехватывает дыхание, а потом начинает хотеться петь во славу прекрасной дамы! И вкус счастья просто обязан быть наполненным тягучей, но лишенной приторности сладкой негой, которая хранит в себе дыхание полевых цветов и жаркого лета. А ещё там, в самом сердце его герцогского счастья, обязательно живет и дышит прямо-таки хрустальный, бесконечно прекрасный, нежнейший отзвук дыхания лучших в мире оз, потому что иначе просто не может быть. — Любезный Ранульф, почему вы так внимательно разглядываете меня? С моей прической что-то не так? Или я испачкала мёдом своё лицо? Герцог Ормандский качает головой. — Что вы, дорогая Мораг! Всё в порядке. Более того, всё в вашем облике не только приятно на вид, но и потрясающе гармонично. А я… Простите мне эту вольность, но я смотрел на вас так старательно, потому что ваш сегодняшний наряд именно такой, в котором вы поехали собирать лекарственные травы и коренья в лесах и на лугах своего постылого мужа в тот на самом деле чудесный день, когда наши с вами жизненные пути соединились. Королева смущенно отводит взгляд, чтобы через мгновение, не более того, снова посмотреть на герцога, как того ему и хочется. И о многом говорит этот королевский взгляд. И полнится он вселенским счастьем, которое соединяется с огромной благодарностью. — Признаться честно, милый Ранульф, я тоже думала о том замечательном дне сегодня утром и хотела как-то отметить круглую дату, вот и велела служанке надеть на меня те самые одежды. Вы же освободили мою скоромную персону из плена ненавистного брака ровно месяц назад, помните? — Милая моя, драгоценная оза! Я не могу не помнить о настолько приятном событии. И мне отрадно вдвойне, если вам оно настолько дорого, что вы жаждете отметить его сегодня. Давайте устроим вечер приятных воспоминаний. Королева Мораг очаровательно хлопает ресницами. А потом лучезарно улыбается влюбленному в нее герцогу. Какая же у нее светлая, бесхитростная и до восторженных вздохов под полною луной, до дрожи волнующая улыбка!.. — Ах! Какая прекрасная идея, мой милый! Но зачем же нам с вами ужасно долго ждать, любезный Ранульф, если нам обоим хочется отметить этот замечательный день, говоря о нем? Вечер еще не наступил, так давайте же прямо сейчас всецело погрузимся в наши с вами приятные воспоминания о том дне, который соединил вас и меня навеки! Герцог не знает, возможно ли, чтобы кто-либо из смертных всего нашего бренного мира умудрился хоть когда-то стать пусть немного, пусть на каплю только удачливее, чем он, Ранульф Ормандский. — Моя дорогая!.. Я как раз хотел предложить вам именно это. Прекрасная королева премиленько хихикает. Герцог в восторге. Он так любит ее смех! — Мой милый Ранульф, вот вам и очередное доказательство того, что мы с вами точно являемся родственнодушевной парой. Герцог Ормандский берет обе крошечные ладошки королевы Мораг в свои широкие ладони. — Приступим, любовь моя. Начинайте! Прекрасная королева Мораг с очаровательной и нежнейшей к тому же лаской гладит указательными пальчиками обе его ладони одновременно, не спуская с лица герцога красивейших своих зеленых глаз. — В тот день я была в наисквернейшем из всех возможных расположений духа, которое только можно представить. Когда наступило утро, минуло уже целых три тягучих, серых, бесконечно долгих и мрачных дня с того мгновения, которое анцузский супруг мой выбрал, чтобы почитать мне стихи. Он делал это не по движению души, а раз в месяц. Строго по расписанию, коее сам же и выдумал. Нет, выдумал не для того, любезный Ранульф, чтобы причинить мне таким образом боль. Всё намного страшнее. Мой муж, король Анции, не был и никогда не будет моей родственной душой. И он ужасно черствый мужчина. Ему и в голову не приходило никогда сказать мне какой-нибудь симпатичный комплимент или подарить какой-то милый пустячок. Но еще печальнее другое: мой законный муж, Ги Анцузский, никогда не считал нужным говорить со мною о чувствах. Он сухарь. Вообразите, это чудовище моложе вас, любовь моя, но Ги Анцузский всегда обращался со мной так, что мне вольно, невольно ли казалось, будто он даже не стал вот таким, ожесточив свое сердце, нет, мне казалось, что он родился таким. Потому что нет в целом мире ничего, что было бы способно так пагубно повлиять на мужчину, чтобы он стал до такой степени бесчувственным!.. Герцог сам не мог бы сказать лучше! И он с готовностью откликается на душевный порыв своей ненаглядной королевы, не спуская сияющих от восторга глаз с ее хорошенького личика. — Но всё изменилось, моя бесценная Мораг. Вы оставили записку этому чудовищу, в которой изложили в подобающих случаю выражениях, что вам необходимо пополнить запасы, чтобы у вас была возможность в полной мере продемонстрировать, насколько вы хорошая жена и хозяйка, оказывая посильную врачебную помощь супругу и домочадцам его, буде такая потребуется. Королева гладит его ладони своими указательными пальчиками снова. — А потом я отправилась на сбор кореньев и трав, любовь моя. О счастье, о радость! Вы были там, куда я пришла. Любезный Ранульф, вы притаились за кустами шиповника. Я не знала, что вы именно там, но как будто поняла это, нет-нет, ощутила!.. Предчувствие меня не обмануло. Я велела прислуге ждать, а сама углубилась в заросли, огибая колючие кусты. Делая вид, что в мыслях моих нет места ничему, кроме лекарственных растений и того, как надобно их высушить, чтобы не утратили они ни единой толики своей лечебной силы. Но стоило мне скрыться из виду сопровождавших меня, как вы распахнули свои объятия, и я бросилась в них, не сомневаясь и не сожалея о том ни мгновения! Кажется, по щекам его восхитительной королевы текут слезы восторга? Пусть! Герцог и сам готов разрыдаться, до того живо память рисует картины недавнего прошлого. — Дорогая Мораг, а потом был ковер, мягчайший на ощупь и летающий быстрее самых быстрых птиц, который был мною некогда добыт в битве. И вы согласились взойти со мною на этот чудесный ковер, чтобы он умчал нас обоих сюда, под защиту неприступных стен моего фамильного замка. Герцог на какое-то мгновение утрачивает способность видеть свою возлюбленную королеву, ибо восторженные слезы переполняют его душу. Кажется, прекрасная Мораг не может его разглядеть по той же самой причине. Смотрители пчел бестолково молчат, ошиваясь возле ульев. Деревенщины, что с таких взять! А вкуснейший мёд не то чтобы забыт герцогом и его возлюбленной королевой, но на время он просто остаётся без их пристального внимания. Герцогу не до меда. Герцог Ормандский с огромным удовольствием предается вкушению сладости абсолютно другого рода. Имя ей — сладость дорогих ему и его любви воспоминаний. *** — В-в-воздух!!! Герцог вскакивает с постели и берет в руки меч, толком не успев проснуться. Еще так рано, а ему снился чудесный сон, в котором он и королева!.. Побелевший от ужаса стражник заикается и бормочет что-то о драконнице. Герцог встряхивает этого недоумка за шиворот. — Конница? Да говори же ты! Чья, откуда?! Стражник трясет головой. Но хоть не заикается больше, и то ладно. Остолоп — как есть. Что он, лошадей чужих раньше не видел? — Нет, милорд, не кони это, а драконы! Оглушительный рев откуда-то сверху только подтверждает слова герцогского стражника. Герцог просыпается окончательно. Королева! Герцогу срочно нужно ее предупредить!.. …Королевы нет в отведенных ей покоях. А вот гигантская ящерица о семи головах там есть. Герцог едва успевает захлопнуть дверь перед самым носом дракона и броситься бегом дальше по коридору. Снаружи герцогскую голову царапает скрежет длиннющих когтей о дерево. В спальне королевы!.. Зато внутри головы герцога робкой бабочкой бьется мысль о том, что в отведенных его ненаглядной покоях вроде бы не было крови. Значит, королева могла покинуть комнату до вторжения этого огнедышащего монстра, который выломал часть стены? — Мораг! Бесценная моя королева Мораг, где вы?! Нет ответа. Герцог хочет сосредоточиться. Герцог отчаянно хочет угадать, в какую сторону побежала его любовь, но у него отчего-то не выходит. А вот почувствовать ее запах… Да! Это глийские озы, он узнал бы этот аромат среди тысячи других! Один поворот, второй, третий, да сколько же в его замке ступеней?! Герцог не знает. Герцогу плевать. Герцог расталкивает бестолково мечущихся слуг. Герцог орёт на стражу. Герцогу никто ничего не может сказать о королеве. Ох, встреться ему на пути бестолковое ничтожество, по чьей вине гарнизон проспал нападение врагов на замок! Но сейчас куда важнее вовсе не это, а жизнь прекрасной королевы. Что? Искать его любовь уже слишком поздно, потому что она мертва? Чушь! Герцог Ранульф Ормандский запрещает себе даже думать о том, что его прекрасная королева Мораг!.. Она жива. Иначе и быть не может. Герцог почти летит вверх по лестнице, и путеводной нитью ему служит аромат любимого его королевой озового масла. …Ни в комнате для рисования, ни на их с Мораг любимой смотровой площадке на вершине самой высокой башни королевы нет. В отличие от очередного дракона, чтоб ему пусто было! Герцог Ормандский едва успевает выставить перед собой щит, защищаясь им от столба пламени, которое рвется из пасти этой гигантской ящерицы. А озовый аромат не прекращает обнадеживать и зовет-зовет-зовет за собою в лабиринты коридоров замка. И герцог Ормандский спешит вслед за этим невидимым провожатым, по-настоящему боясь только одного. Опоздать. Если он, Ранульф, сейчас найдет свою возлюбленную Мораг, но мертвой, а не… Нет! Нельзя об этом думать! Герцогу кажется, что он уже был не менее двух раз именно на этой развилке, что сегодня бежал уже именно по этому коридору. Или по тому? Бежал, отчаянно пытаясь схватить за хвост аромат озового масла, а тот издевался над ним! То пах сильнее, то слабел, а то пропадал вовсе… Прямо как сейчас. Герцог начинает бежать медленнее, постепенно переходя на шаг. Королевы нигде нет. А драконий рев становится только громче. Нарастает, звучит будто бы отовсюду сразу одновременно. Раскатисто. Кровожадно! Как же так? Неужели анцузы посмели напасть? Запоздало герцогу Ормандскому приходит в голову мысль о том, что на хищнике из покоев королевы была сбруя именно с анцузскими илиями. Омерзительные цветы! Никогда они ему не нравились, а уж теперь-то!.. И точно такая же сбруя была на другой ящерице анцузской короны. На той, который едва не сожрала его, герцога Ормандского, когда он безуспешно искал свою возлюбленную королеву на смотровой площадке. Как давно это было? Мгновение тому назад? Еще раньше? Герцог не помнит. И не может понять, куда смотрят его люди, которые ходят за пчелами. Отчего эти дураки не сбросили парочку ульев на пехоту врага? И почему не догадались постучать в бубен, чтобы натравить пчел на драконов? Ведь всем известно: глаза — слабое место этих летающих чудищ, покрытых настолько прочной чешуей, что пробить ее крайне сложно. Но вот если напустить на этих ящериц рой пчел, а лучше два роя!.. …А вот и главный смотритель ульев, как говорится, легок на помине. Нагоняет он герцога в очередном коридоре, а где раньше был?! Герцог Ормандский глядит на него. Что, не без злости? Можно подумать, тот не заслужил! Но отдышаться и выдавить из себя хоть какие-то оправдания… Сможет? Герцога это не волнует. Но… Вдруг его главный пчелиный смотритель заметил, как очаровательная Мораг пряталась в каком-нибудь из многочисленных помещений герцогского замка?! — Королева где? Ты ее видел? Говори! Но главный смотритель ульев не может сказать ни слова. Во всяком случае, пока этот бедняга шумно отдыхивается. Так сильно торопился он, так бежал, что теперь не может отдышаться толком и ловит ртом воздух, опираясь одной рукой на стену. А другой рукой аж за бок держится, до того ему худо. Герцог Ормандский начинает терять терпение. Его главный смотритель ульев, похоже, отлично это понимает. — Нет, милорд, не видел, но ваши пчелы! Милорд, все они еще вчера жужжали! А сейчас!.. Теперь ясно, почему ни пехоту, ни драконницу атаковать не получилось… Герцог мрачно кивает смотрителю. — Пчелы мертвы? Главный по ульям пучит глаза так, что герцогу кажется… Нет, герцог Ормандский уверен: еще немного, и они у его главного по пчелам на лоб полезут, хоть и вовсе не от удивления. А потом этот тип имеет нешуточную возможность дух испустить, потому что всему на свете есть предел, и герцогскому терпению в том числе! — Нет-нет, милорд, они в порядке! То есть… Насколько я могу судить… Герцогу Ормандскому правда не хочется убивать этого несчастного. Честное слово. Но тот очень старательно пытается заставить своего герцога пойти на это!.. — Так что с моими пчелами? Говори! — Они… Они на самом деле в порядке, милорд, в полном порядке, в полнейшем даже, но… Как будто оцепенели. Слегка. Я бы сказал, что они сейчас ведут себя… Как зимой вели. Раньше. Обычно, то есть. Вот. Сонно эдак. Ума не приложу, что случилось! Ведь сейчас лето! — Свободен. — Простите, мой господин? — Вон пошел! Главный смотритель ульев спешит выполнить его приказ. А герцог чувствует упадок сил. Где же, где теперь аромат оз? Как отыскать эту путеводную душистую ниточку, которая должна, нет, обязана просто привести его, Ранульфа Ормандского, к кбесодобной королеве Мораг? Где аромат глийских оз? Почему он вдруг словно испарился? Зачем?! Герцог не понимает. У герцога начинает мерзко и неотвратимо кружиться голова. То ли от страха за королеву, которую он так и не успел пока сделать своей полностью, то ли… Возможно, он просто не выспался. Да, именно так. В этом всё дело! А за свое вероломное нападение анцузы еще ответят. Обязательно! И не будь он герцог Ранульф Ормандский, если не сможет заставить их ответить за всё, что они сделали! Но сначала ему следует найти свою прекрасную королеву, удостовериться, что с ней вс в порядке, и только после этого… На герцога откуда-то сверху падает тень. Широкоплечая, вооруженная… С изображением золотой короны и трех анцузских илий на щите. Герцог морщит нос. Нет, никто не назовет его неженкой! Просто от этого типа, который посмел ему преградить дорогу, чудовищно не пахнет даже, а несет. И вовсе не озами. И не илиями, если на то пошло. — Ваше величество? Король Анции — правша. А в роду герцога левши — не редкость. Герцог Ормандский чувствует прилив сил. Лестница выстроена его, герцога, предками, с учетом фамильной черты. Для того, чтобы помогать владельцам замка в бою, буде такой случится именно здесь. Удар, еще удар! Но что это? Как же?.. Герцог не успевает понять, когда именно анцузский король выучился так умело орудовать мечом, перебросив его до невероятности быстро из правой руки в левую. — Вот именно. Я-то король. А ты вор! Который зря позарился на чужую женщину. Уже теряя сознание, пропустив очередной удар, герцог запоздало понимает: да, ему знаком голос, приглушенный всеобщей неразберихой, хотя неимоверно вонючий его противник только выдает себя за правителя анцузов, а на самом деле правит он совсем другим народом. Отландцами. Потому что это Малкольм, брат прекрасной Мораг. А тот правшой не был никогда. *** — Братец, жутко смердишь. Даже сквозь дверь! Король Отландии раскатисто хохочет, заныривая глубже в бадью для купания. Его бравые солдаты-отландцы принимают водные процедуры чуть дальше по коридору, в купальных помещениях для герцогской прислуги. Пока достойные во всех отношениях воины союзной Анции с оружием в руках следят за тем, чтобы у людей герцога Ормандского не возникло глупых мыслей. О побеге, например. Или о том, чтоб сказать хотя бы слово поперек тем, кто взял это прекрасный замок, в котором все они старательно трудятся. — Мораг, вот ты жалуешься на мою вонючесть, а кто тому виной? Не ты ли, дражайшая сестрица, высмотрела, что в замковом сортире у этого дуралея нет заградительных решеток? Ох, ну и смрад!.. Вели слугам принести еще воды, сестра. А потом не забудь распорядиться, чтобы мед подали к столу. Хоть заем эту вонь!.. По ту сторону двери тоже смеются. Весело. Звонко. От всей души! Не придушивая смех ладонями. — Обязательно, братец. Вода скоро будет, о мёде распоряжусь. Никуда не уходи! Королева и рада бы как можно быстрее исполнить просьбу очень пахучего в данный момент, зато бесконечно дорогого ей при любых обстоятельствах старшего брата, но… Менее запашистый муж перехватывает ее на полпути, чтобы обнять свою королеву за плечи. Бережно. Аккуратно. Королева Мораг вспоминает, как блестяще он командовал сегодня атакой с воздуха, оседлав дракона, верхом на котором и вломился в мятежный замок, да не абы куда, но в ту спальню, где его уже ждала она, его верная супруга, благодаря которой взятие замка герцога Ормандского прошло именно так, как того хотелось королю Анции. — Ертополох ты мой отландский, отдохни. Я сам всё улажу. Королева вздыхает, прижимаясь к супругу. Рядом с ним нет нужды притворяться, что она трепетная озочка той особо нежной породы глийского происхождения, у которой даже шипов не водится. Наверное, именно этим Ги Анцузский ее впечатлил более других женихов задолго до официального дня сватовства?.. Кто знает. — Ги, этот ормандский слизняк хотел смерти нашему маленькому. И считал меня полной дурой. И масло еще это гадкое. Из оз. С каплей зелья, рассеивающего внимание. Я уж молчу о сонном зелье для пчел. А мне было так страшно, Ги!.. Не за себя, за малыша. — Мораг… Королева обнимает мужа крепче. — Знаю, это была моя идея! Стратегически важный замок на подступах к землям Глии. А привычки герцога наши с тобой шпионы изучили заранее, но… Я думала, он все-таки догадается, отчего и зачем мне понадобилось так много акварели, вот и рисовала как можно быстрее. Хорошо еще, что он меня не заставил разуваться при нем, а то бы!.. Муж гладит ее по спине. Ласково. Медленно. Как она скучала по его рукам!.. — Мораг, но ведь не заставил же. Думаю, он захотел полюбоваться на твои щиколотки потом. Заодно со всем остальным. Когда смог бы на тебе жениться. И ведь какое у него самомнение!.. Ты и этот ормандишка? Полагаю, нужно уродиться на свет кем-то вроде него, чтобы попытаться в такое поверить. Хотя бы в сладком сне. Королева опять вздыхает. — Наверное. Ги, я так боялась!.. Вдруг этот болтун все-таки догадался бы о том, что никакие мы с ним не родственные души! И что я то на правой, то на левой ноге рисовала слабые места его замка, чтобы ты их увидел на своей коже. У ее мужа острый ум. У ее мужа железная воля. Ее муж напоминает ей героев древности, прекрасных суровой своею, чуть грубоватой, мужественной красотой воинов, которые никогда и никакому врагу не отдавали ничего без боя и вели свои народы к процветанию, не боясь ни жара пустынь раскаленного юга, ни пробирающего до костей холода ледяных пустошей безмолвного севера. — Всё закончилось, Мораг. Ты молодчина. У нас с тобою всё получилось. — Ги, ты всегда находишь правильные слова. Такие… Куртуазные. Как тогда, в тот день, когда сделал мне предложение руки и сердца накануне официального смотра женихов, помнишь? — Еще бы. Я сказал тебе в то утро, показав свои таблицы и расчеты, что вместе наши с тобой люди в три раза быстрее опрокинут гличан и станут жить вдвое богаче. — О да. Говорю же, сплошная куртуазность. К слову… О сладости. Пчёлы у этого типа в ульях отменные. Медоносность потрясающая, ничего подобного раньше не встречала. И они хорошо вышколенные, я имела счастье понаблюдать за тем, как с ними управлялись люди герцога, пока ждала твоего сигнала. — Вот и отлично, Мораг. Как придут в себя, отвезем этих замечательных пчел к нам домой, будешь их разводить. — С удовольствием. — И смотрителей ульев тоже заберем. Всех. Думаю, настолько умелые королевским пчелам не повредят. — Согласна с тобой. Ах!.. Королева чувствует, как ей вдруг становится чуточку жарче, чем было только что. Хотя в этом нет ни малейшей вины пара, который пробирается в щель из-под дверей герцогской купальни и обнимает прекрасную Мораг за щиколотки. Но вот что касается очень явной вины Ги Анцузского, который призывно так поглаживает свою бесценную супругу по бедру… Правому. — Куртуазность, говоришь. И что мне за это будет, моя королева? — Ну… Дай-ка подумать. А чего бы тебе хотелось, мой король? Она неторопливо склоняет голову набок, делая вид, что вопрос мужа застигнул ее врасплох. И в глазах ее при этом пляшут лукавые искры, какие встречаются не так уж редко в глазах женщин, если мужья их проявляют ту похвальную искренность, которая не дает этим женщинам скучать, когда выполняют они супружеский долг свой при условии, что жены действительно отвечают мужьям взаимностью безраздельно. В случае королевы Мораг Отландской так и есть. И правда в том, что она просто обожает анцузские привычки своего мужа. Когда они с ним остаются наедине, ее король неизменно дает волю своему королевскому воображению. Такой затейник! — Как насчет вечера наедине? Для начала поужинаем, а дальше… Там видно будет, Мораг. Как тебе такой план? Королева Мораг довольно кивает. — Мне нравится, Ги. Это прекрасный план. Муж тянется к жениным губам, продолжая гладить ее по бедру. И королева Мораг рада, так рада ответить на его поцелуй… — Эй! Мне принесут ещё воды или нет?!