Один

Мёртвая тишина, пустой и сырой воздух, привычный холод, не пронзающий тело насквозь, как когда-то, но добавляющий окружающей пустоте блеск отчаяния. Единственный тусклый свет, пробивающийся откуда-то из-за железной двери, маленькая полоска света, такая, которую, если не приглядываться, не разглядишь. Но эта полоска света всё, что может намекать на какое-то присутствие жизни. Он пытался пробраться в головы других, но там не было ничего, такая же звенящая пустота, как и у него. Эта пустота должна была пугать, но спустя столько времени вызывала лишь маленький намёк на разочарование. Здесь вместе с ним находилось тридцать человек - и никто из них ни о чем не думал. После такого количества времени заточения и пыток это было не удивительно, но он чувствовал, что может быть по-другому. Медленно и лениво он изучал каждого заточенного здесь, потерявшего смысл к существованию и в целом способность мыслить. Они были пусты, как стакан с водой после того, как ты жадно выпьешь всю воду после сильной жажды. Их выпили так же. До самого дна, не оставив и капли. Он единственный пытался зацепиться за что-то, но надежда таяла. Спустя столько лет не было надежды на спасание или на что-то иное, кроме пустоты. Они об этом позаботились. Никто не будет сопротивляться, если забыл, кто он и на что способен, если забыл всю свою прошлую жизни или же никогда её и не имел, с самого рождения заточенный в бетонных стенах и спрятанный за железной дверью. Но он ещё помнил, плохо, едва-едва, но помнил, что услышал и почувствовал при рождении, то, как они были вместе, как мама учила его, заботилась и была добрым и ласковым лучиком света. Он слышал мысли своей матери, как она радовалась его появлению, их нелегкой, но всё же радостной жизни, а потом... Всё резко стихло, а он оказался в клетке. Лишь это давнее воспоминание заставляло его копаться в пустых головах других людей, яростно ища то, что когда-то дало ему жизнь. Он помнил себя счастливым ребёнком, но с того момента, как его поместили в эту клетку, он больше не видел и не слышал мысли живого человека. Того, у кого осталась бы та часть, которую имела его мама. Они постарались сделать всё, чтобы изолировать его от живых людей, и они злились, когда он сопротивлялся опытам. Он знал, что есть что-то ещё, кроме этой бесконечной боли и пустоты. Знал, но никак не мог найти этому доказательство, после всей боли он стал сомневаться в собственных воспоминаниях, которые отчаянно прятал в себе, не желая забывать. В головы своих мучителей он не мог попасть, они были закрыты для него, и он не знал, по их желанию это произошло, или же он боялся уничтожить себя их мыслями, ведь от них исходила ужасающая аура, рядом с ними было страшно и больно. Рядом с мамой так не было. Он хотел вновь, в последний раз услышать что-то похожее перед тем, как его сознание окаменеет и исчезнет без подпитки. Он чувствовал, как смерть медленно окутывает его, поглощая в себя. Она была такой же холодной, как и клетка, такой же пустой и страшной, как и те мучители. Они все лишь забирали и забирали, не оставляя ничего взамен, выпивали до дна, а потом выбрасывали за ненадобностью. Он противился этому, потому что помнил слова матери, но со временем и они стали забываться, исчезать из его сознания, тускнеть, как и полоска света. До тех пор, пока всё не исчерпает себя и не исчезнет окончательно. Темнота слегка дрогнет, а железная дверь со скрипом откроется, вызывая лишь отвращение и чувство неизбежности. Сегодня его очередь, он это знал, чувствовал, мог определить по шагам этих людей. И он вновь оказался прав - они остановились около его клетки и стали открывать замки. Четыре замка - и клетка открывается. Его руки и туловище крепко перевязано, ладони закованы в железные оковы, не позволяющие пошевелить и пальцем. Его грубо вытаскивают из клетки и толкают в спину, приказывая пошевелиться. Он шипит и пытается нырнуть обратно, но его хватают и толкают вперед, но на этот раз держат за плечи, до боли сжимая кожу, и эта боль так привычна, что не придаёт никакого чувства. Пустота в ответ на боль - когда-то такого не было. Он сдаётся, понимая, что вырываться бесполезно, каждый раз это не помогало, его лишь сильнее сковывали. Он смог порвать оковы и сломать одному из них кости, но после этого его руки окутывали железные оковы, такой тяжести, что поднять их не было возможности. Он даже не чувствовал ниже запястья. Вновь эти четыре ступеньки после железной двери, двенадцать шагов по коридору и поворот влево, ещё четыре шага и вправо, здесь сразу стоит дверь, но он никогда не видел её открытой. Они идут дальше, двадцать три шага и оказываются у лифта. Его вталкивают туда и вжимают головой в стену, к оковам тут же от стен рвется цепь, связывая ещё сильнее. И - он чувствует - цепи сдерживают его силы. Но они не высасывают её, как оковы в лаборатории, куда его ведут. Лифт останавливается, цепи возвращаются на место и его выталкивают наружу. Перед ним огромное стекло высотой до пяти метров и шириной ещё в семь. Это сделано, как он понял на третий раз, для хорошего и безопасного обзора. Обычное стекло часто трескается и разлетается при аномалиях, поэтому это какие-то особые стекла, наверняка с применением выкаченных из него и других сил. Они сворачивают вправо и идут к двери в стекле. Та открывается и его вталкивают туда. Внутри его тут же принимают шесть человек в черных халатах и ведут его к странной машине в центре стеклянной комнаты. Огромная зеленая поверхность с вкраплениями из желтых камней - они светятся и блестят, но так по-мертвому, что становится тошно. Он знает, что именно они забирают его силы. Он чувствует, как они путаются внутри него своими нитями и вытягивают его жизненную силу, а его сопротивление вызывает лишь больше боли. Он взрывал эту комнату бесчисленное количество раз, пока его не стали накачивать странной черной жидкостью. -Опыт три тысячи шестьдесят седьмой. Подопытный Иглис, кодовое имя минус один. Время содержания пять тысяч семьдесят пять дней. Цель: выяснение границ силы подопытного и устранение опасности. Препараты, прерывающие жизнь, не действуют, сильные ранения быстро затягиваются, отрубленные конечности отрастают, отсечение головы по неизвестным причинам невозможно. Начать опыт. Его заставляют лечь на этот холодный камень, и сковывают всё тело цепями и железными наручниками, шею оплетает веревка, заставляя откинуть голову и сдаться. Над головой что-то свистит, а потом из камня начинает исторгаться невыносимо высокая температура, она тут же сжигает тряпки, служившие ему одеждой, и рот раскрывается в немом крике, глаза широко распахнуты - но ни звука не может вырваться из рта. Он думал, что ко всему можно привыкнуть, но не к этой боли - она каждый раз сжигает его до тла, а его тело восстанавливается само, а камни начинают работать и вытягивать из него силы, пока его тело борется со смертью и усиленно исторгает силы, стремясь спасти своего носителя. Его сила - его проклятие. Это длиться целую вечность, прежде чем кожа становится такой сухой, словно в его теле не осталось и капли крови, но как только камень прекращает калечить его, изученное тело расслабляется и медленно восстанавливается, но ощущение полной опустошенности не уходит. -Опыт прошел успешно, - раздраженно и грубо сквозь зубы. Он не помнит, как его вернули, очнулся лишь тогда, когда клетка захлопнулась перед его носом. Он вжимается в угол клетки и роняет голову. Ему всё ещё невыносимо больно, но с каждой секундой боль уменьшается. Чем больше сил он теряет, тем сложнее он восстанавливается, но сколько бы они его не мучили, он так и не смог умереть. Их это злит. Всегда злило. Он их главная проблема. В опустошении он сидит так несколько часов, бессмысленным и безжизненным взглядом смотря на собственные ноги. Он не чувствует даже холода. Дверь открывается вновь, и он вздрагивает и поднимает голову, боясь, что время пришло вновь, но внутрь лишь вталкивают кого-то, волочат за собой, а потом хлопает клетка. Он снова опускает голову, но когда дверь захлопывается, вздрагивает и поворачивается. Он не видит отсюда - клетку перекрывает перегородка. Тогда он привычно ползет по полу, до тех пор, пока не касается своей силой чьих-то рук, вжимающихся в пол, он скользит выше и проникает внутрь. И... беспомощно всхлипывает. Слезы ручьем начинают течь из его глаз, и он начинает дрожать - впервые не от страха или ужаса. В голове у этого человека не пусто, там так много всего! Он видит поля - огромные, раскинутые под голубым небом, которого сам никогда не видел, видит какую-то деревню, видит других людей, он видит улыбки, видит горящие, живые глаза и слышит смех, раздающийся в своей голове, чьи-то голоса, но не может разобрать слов, он чувствует яркие, невыносимо сильные эмоции человека - счастье, веселье, грусть, любовь, злость, зависть, ревность, радость, удивление. Эти эмоции атакуют его со всей силы, сносят его и заставляют беспомощно рыдать. Их так много, так много! Он так долго не знал этих эмоций! Никогда не знал некоторых чувств... Он был прав, всё не бесполезно, в мире есть что-то ещё! Что-то, чего он так хотел! Что-то заставляющее дышать дальше, жить, сопротивляться! Он яростно и жадно всматривался в чужие воспоминание, гулял по ним, словно хозяин, отмечал любые мелочи, всё, что есть. Лес, река, теплая вода - он никогда не плавал, даже не знал, что так можно - другие дети, смех, счастье, веселье, нет и тени горя или бессилия. Это чистый рай, чистое блаженство, и он хочет утонуть в этих воспоминаниях, он хочет остаться в них навсегда. Он никогда не чувствовал ничего подобного! «Кто ты?» Этот голос раздается в чужих мыслях, и он вздрагивает. Этот человек почувствовал его? Быть такого не может, никто и никогда не мог поймать его, почувствовать, когда он проникал в их разум... Но от того, что его поймали, не было страшно, он чувствовал этого человека и уже знал, что он не такой, как другие, он особенный, он знает, что такое мир вне клетки, мир, когда рядом всё живое... Он обязан помочь ему не сойти здесь с ума! Должен, чтобы помочь выжить им обоим. Он не может упустить такую возможность. Глоток жизни, который он получил от него, заставил сердце в груди безумно биться, толкая куда-то за пределы клетки. «Ты... ты меня слышишь?» «Сложно не услышать, когда кто-то так громко роется в твоей голове. Ты один из этих людей, что привели меня сюда?» Он испуганно вздрагивает, боясь потерять доверие, боясь, что его сейчас же вышвырнут, он ведь тоже не обычный человек. Он тут же лихорадочно подается вперёд, даже зная, что они не видят друг друга. Тело реагирует и действует само. «Нет! Нет... Я... Я давно тут...» Он никогда не общался с другими. Пытался, но ему никто не отвечал, а потому пару лет назад он сдался. Какое же это странное, непривычное, чужое, но такое приятное чувство... Впервые за столько лет он был не в полном одиночестве, впервые с ним кто-то говорил... «Давно? - голос собеседника дрожит, и ему не по себе от этого. - Как... давно? Как тебя зовут?» Сев на холодный пол, он обхватывает себя руками, устремляя взгляд на железную дверь. «Сколько себя помню, - отвечает он мысленно своему собеседнику, и тот замолкает. Он пытается прочитать его мысли, но там и правда пусто, лишь чувства... Сильные, взрывные, они плескаются в нём, пытаясь найти покой. - Моё имя Иглис. Его дала мне мама при рождении.» «У тебя красивое имя, - отвечает ему парень, и внутри неизвестно по какой причине растекается тепло. - И... Ты никогда не видел внешнего мира?» Его топит шок, удивление, сильное потрясение. Руки дрожат, он едва чувствует тело. Он боится закричать. Этот человек попал в клетку, он должен быть в ужасе, но он спокоен. И он сочувствует ему? Беспокоится за него? Такое... странное чувство. Так вот какие люди существуют? И он попал сюда? Они сделают с ним тоже самое, что и с другими: уничтожат, растопчут, сотрут и оставят только боль, а воспоминания из прошлой жизни будут только причинять ещё большие страдания. Разве он может этого допустить? Но... как ему помочь, когда он себе помочь не смог? «Нет, я когда-то... но сейчас я часто думаю, что никогда не видел другое... Поэтому, прошу тебя, позволь мне... Я никогда не буду лезть туда, куда ты не позволишь, но дай мне шанс...» «Ты хочешь смотреть мои воспоминания?» «Да. Я очень хочу. Прошу тебя, я сделаю всё, что захочешь, только... Только позволь мне иногда разговаривать с тобой и смотреть твои воспоминания. Я столько пробыл здесь в абсолютной пустоте, я сойду с ума, если это продолжится!» Его голос, раздающийся в чужой голове, задрожал, стал слабым и жалким. Он так боялся, получив надежду, снова потерять её. Он бы не вынес этого... «Хорошо. Я помогу тебе, ты можешь делать, что хочешь. Нам нужно держаться вместе, если мы единственные, кто может общаться вот так. И если хотим не сойти с ума и выжить». Облегчение волной накрыло Иглиса, он тяжело выдохнул и замер. «А кто ты? Почему ты здесь?» «Зови меня Итан, - отозвался парень, а потом слегка запнулся. - Меня... предали родители... Они испугались меня и...» Он не знал, как на это ответить. Но злость и тоска, выплеснувшись в сердце, вылились за края, и пол слегка вздрогнул. «Что это было?!» Испуганный голос Итана заставил прийти в себя. Обречь другого человека на такие мучения... Такие люди не заслуживают прощения, а те, кто обрек на подобное своего ребенка должны поплатиться жизнью. «Извини, я не сдержал себя, но такого больше не повторится.» «Я никогда не видел таких, как я, но твоя сила значительно больше моей. Я могу... читать мысли и передавать их другому человеку и создавать слабые иллюзии, но ты...» Он слышит в чужом голосе удивление и дрожь, но там совсем нет... страха. Это потому, что они похожи? Но Итан сам сказал, что слабее него, значительно, но всё равно не боится? Даже пустил к себе в голову, разрешил смотреть на мир через его воспоминания. Его затопила смесь теплых и болезненных эмоций. Он никогда и не надеялся на понимание... Даже на мнимое, но Итан был искренен. Как? Почему? Потому ли, что он сам умел читать мысли? И за это его отправили сюда... Иглис был проклят с самого рождения, оставлен всем миром и посажен в клетку. Он ничего не знал, кроме пустоты и боли, маленькая и слабая надежда не давала потерять разум, но сейчас... «Моя сила? Она моё вечное проклятие... Если бы её не было, я бы был свободен, мне не пришлось бы провести здесь всю жизнь, мечтая об освобождении или смерти...» Он думал, что начнет злиться, как это происходило раньше, но вышло будто равнодушно, устало, вымученно. Его собеседник ненадолго замолчал, а потом осторожно предложил: «Хочешь, я покажу тебе, как выглядит радуга?» Прикрыв глаза, Иглис согласился, вновь возвращаясь в чужие воспоминания и отвлекаясь от собственной боли и страданий, забывая ненадолго про то, где находится на самом деле, позволяя себе на секунду подумать, что на самом деле он свободен... В воздухе появился приторный запах перемен и надежды. *** Оказывается, этот мир гораздо чудеснее, чем смел надеяться Игнис. В нём есть удивительные создания, кроме людей, красивые природные творения, такие как самые высокие горы во всем королевстве Дэшепт, протяженные по всей северной границе или же цветы, способные лечить любые недуги, которые разводят в рассадниках королевства, чтобы беречь королевскую семью, о которой уже много лет ничего неизвестно. Они говорили всё время, Итан рассказывал о жизни за пределами клетки, и вместе с его теплым голосом, счастливыми и порою болезненными воспоминаниями, Иглис стал вспоминать и свою жизнь, когда-то доступную ему, делающую его свободным и счастливым. Он был ещё маленьким ребёнком, когда мир разрушился и клетка с холодным звуком захлопнулась у него перед лицом, а затем день за днем он получал лишь боль и страх, мучения и ненависть. Он разрушался так долго, но так медленно, имея силы и волю, но внезапно, когда Итан рассказывал о своей семье и, несмотря на их предательство, он был полон любви и боли, он пытался их понять, не винил, но его мучила невероятная душевная боль, и даже несмотря на то, что никогда такого не проверял, Иглис был уверен, что чувствовал, как слёзы увлажняют кожу его собеседника, и мог лишь беспомощно сжимать зубы. В какой-то момент Иглис почувствовал, словно из-за того, как их силы сплелись воедино, чтобы они общались, он стал ощущать Итана сильнее, почти физически, его эмоции и чувства стали сильнее, они будто проникали под его кожу, в его сердце, в его голову, будто они были одним человеком. И это должно было пугать, но наполняя его жизнью, смыслом, заставляло чувствовать себя другим, намного сильнее, счастливее и живее. И он цеплялся в их связь с такой силой, что забыл, где они находились, что не происходило с ним никогда. Поэтому тот животный, пронзающий страх, который он даже не чувствовал, когда впервые туда попал, заставил его рвануться вперёд, желая защитить, остановить, помешать, сделать что угодно, но не позволить, даже если это будет стоить ему жизни. Итан в мыслях умолял его не провоцировать, не ухудшать своё положение, пытаясь подавить свой собственный страх, чтобы не мучить ещё больше своего друга. И это разрывало Иглиса на части. Он вцепился руками в прутья клетки с такой силой, что те внезапно треснули под его пальцами, а их мучители отшатнулись назад, зная, на что он способен, а затем, когда он с яростью вырвал прутья, один из мучителей рванулся к клетке Итана и направил на него оружие. Иглис остолбенел, распахнул глаза и мог только стоять в страхе, что тот спустит курок. Итан слабее, он не сможет себя спасти, как он, и Иглис так боялся, что тому будет больно. За эти часы, сутки, которые они провели вдвоем, он так сильно к нему привязался, он видел в нём свет, надежду и жизнь. Он видел в нём весь мир. -Да вы спелись? - подло усмехнулся один из мужчин, и Иглис подавил желание метнуть в него прутья, чтобы убить. Они бы убили Итана. Этого нельзя было допустить. - О, неужели такое чудовище тоже может чувствовать? - ещё самодовольное заулыбался мужчина, расслабляясь. А затем он метнул взгляд в сторону второго и довольно приказал: - Выстрели в него. Страх, окутавший сдерживающегося Итана, отразился на теле Иглиса черными полосами на руках. Они, словно яд, проникли под кожу, и тех нескольких мгновений, которых хватило, чтобы впервые увидеть глаза того, в ком он увидел целый мир, было достаточно, чтобы выстрел, прогремевший ужасающе громко в леденящей тишине, нарушил все правила игры. Крик, разлетевшийся по всему помещению, не вызывал жалости. Иглис прожигал взглядом перепугавшегося мужчину, чувствуя, как ужас накапливается в Итане. -Нет! - крикнул он перед тем, как мужчина, который должен был выстрелить в него, поднёс окровавленную руку к своему виску и выстрелил снова. Бледное красивое лицо испачкала чужая кровь, и светлые когда-то глаза Иглиса наполнились кровью, пожирая стоящего перед собой человека. Ярость, неистовая злость и неконтролируемый страх поработил его, подчинил тому чудовищу, которое так отчаянно всё это время искали в нём. Мужчина завопил и бросился к выходу, и прутья не успели пронзить его тело, пробив дверь, за которой тот скрылся. Неизвестно сколько времени спустя кровь перестала бурлить в теле, и Иглис смог вернуть контроль над своим телом и разумом, и увидел взгляд Итана, направленный на него. Сам того не заметив, Иглис передвинул клетку, когда рванулся на их мучителей. Он смотрел в ответ, и не знал, что испытывать. Итану было страшно, безумно страшно, и Иглис боялся узнать, чего тот испугался сильнее - мучителей или... его. Он боялся прочитать его мысли, боялся коснуться его, поэтому испуганно вздрогнул, когда его мягко коснулся тихий голос. -Спасибо. Когда-то давно его мама сказала, что нужно быть аккуратным с огнём, потому что он может тебя ранить, даже если и помогает тебе спастись от холода. И тогда он ответил, сам не понимая откуда это в нём, что если всё так, однажды он коснётся этого огня и тот сожжёт его до тла, но перед этим он сможет ярко вспыхнуть, чтобы свет, который он подарит этому миру, согрел каждое нуждающееся сердце. И голубые глаза, как и то прекрасное небо, завладевшее всеми его мечтами, отразятся в нём тем самым огнём. И в одно мгновение тело пронзила боль и всё перед глазами потемнело. Иглис рухнул на холодный пол клетки и вцепился пальцами в прутья, отчаянно пытаясь найти ослабленной силой то тепло, которое бы согрело его. Но он больше не мог почувствовать это тепло, не мог и увидеть свет. Не слыша и не чувствуя больше ничего. Ни криков Итана, ни криков охраны, ни звуков выстрелов, ни боли, разрывающей грудную клетку и голову. Ни ужаса близкой ему души.