Часть 1

      Новый Год дело, конечно, важное. Для кого-то даже знаменательное, для других — просто приятный праздник. Запах спелых мандаринов, третий бокал шампанского и бой курантов были и остаются неотъемлемой частью современного русского Нового Года. На душе всегда ясно и тепло, когда по кухне разносится аромат запеченной курицы с прожаренными ломтиками яблок, по телевизору скачут то «Голубой огонек», то «Иван Васильевич меняет профессию», а гости заваливаются в квартиры, все в присыпанных снегом куртках, шубах и пальто, все — красные от мороза и довольные в предвкушении праздника. Они топчут пол, наполняют пространства криками, смехом, вопросами, дыханием, они разбредаются по квартирам в поисках туалета и новых вешалок и раскладывают подарки в красивых блестящих пакетах.       Так почти в каждом доме… почти. Бывают ночи, когда Новый Год становится напоминанием о твоем одиночестве. Нет ни семьи, ни родителей, ни детей, жены или мужа. Даже собаки, которую можно посадить на стул и разрешить полакомиться котлетами, которые ты только и умеешь разогревать. Именно в этот праздник осознавать, как ты никчемен по сравнению с соседями, которые дружно танцуют под «Три белых коня» из кинофильма «Чародеи», зажигают бенгальские огни, а позже, дожидаясь обращения президента, ставят перед собой настольные игры.       И никто тебя не обнимет за плечи, когда ты будешь стирать рукавом слезы с щек, никто не откроет за тебя шампанское, потому что ты боишься залить скатерть. Ты не почувствуешь мягкого тычка в плечо, когда дочь или сын станут требовать подать им тазик ольвье. Ты даже не не сможешь сам нарезать себе элементарный салат, так что на мимозу и не надейся. Никто не позвонит тебе, дабы поздравить. Никто не придет в последний момент, за минут пять до боя курантов, чтобы обнять тебя и поцеловать.       Стало грустно? Понимаю. Я такой же. Я все убил ради своей выгоды, ради некого удобства для себя, а что теперь? Я забил на стареньких родителей, считая, что они и сами с младшим братом отпразднуют Новый Год, обидел любимую девушку, забыл про кота… Стыдно явиться со стуком в квартиру отца и матери, еще сложнее позвонить своему солнышку и извиниться за то, какой я все же мудак. Тем более, поздно молить о прощении кота, который наверняка заныкался где-то, не обласканный, давно не кормленный, и одиноко наблюдает за салютами.       Нет настроения праздновать дальше, хочется просто забиться в туалете и заплакать также сильно, как когда я в детстве разбил коленку, упав с велосипеда. Просто плакать, ничего больше. Сказать тому придурку в зеркале, что я думаю о нем, вымыть опухшее красное лицо, после чего вернуться в пустую столовую и вновь подумать. Была даже идея — окончить все. Нет, не самоубийством, как делают глупцы и трусы. Я хочу жить, хочу дышать, хочу стремиться к цели, любить, наслаждаться мелочами. Я думал просто уехать из города, из страны, и начать с чистого листа. Может, где-то на пляже Калифорнии на меня снизойдет вдохновение, и я решусь нажать на «Вызов» родителям и брату?       Но пока я здесь, в холодной России, заваленной снегом, украшенной мишурой и усыпанной огнями гирлянд. Пока я здесь, в своей трехкомнатной темной квартире, совсем один. Совсем один… я думал об этом уже две недели после ссор со всеми, с кем мог поссориться. Как ни странно, я даже успел испортить отношения с лучшим другом детства, но этому событию и так больше года. Так что, по факту, я и вправду единица среди бесконечного ряда чисел.       Почему я не кинул все раньше? Уехал бы, и уже праздновал Новый Год с новыми друзьями из Америки там, Англии, Франции. Не мучился. Наверное.       Наверное, у той девушки уже кто-то появился. Хотя она вполне порядочная, а такие дамы не найдут себе такого же воспитанного парня за никчемные четырнадцать дней. Такие вообще не ищут бывшему замен, они сперва ждут, ждут чего-то. Звонка с коронным «Прости»? Когда пройдет это дурное чувство, словно червь прогрыз дыру в сердце, подобно яблоку? Или они сразу пожимают плечами и думают: «Ну и пусть, человек был грязным, а мне в жизни такие не нужны»? И с каждой такой мыслью я все больше убеждаю себя, что нужно ей написать!       А что там с родителями? Они были очень добрые, несмотря на всю преподавательскую строгость. И они меня любили также, как младшего брата. Я представил, как старушка с большими и ясно-голубыми глазами трясущейся рукой тянется к платку и сморкается, выговариваясь мужу, как их старший сын мог наговорить столько ужасного. На скользкую дорожку встал, а ведь пытались вырастить нормально. Я не оправдал их ожиданий? Скорее всего… и, возможно, единственное, что я могу сделать, чтобы доказать обратное — постучать в их сорок вторую квартиру и вымолить прощение и разрешение отпраздновать Новый Год вместе с ними.       Про кота и думать глупо. Он вряд ли станет слушать, если из его памяти я еще не выветрился. Пусть он был и жирным увальнем, его можно было прижать к груди, послушать ласковое урчание, и сердце согревалось. Как я мог променять время рядом со своим пушистым другом на мои никчемные музыкальные потуги, как мог забывать менять ему воду в миске и подсыпать корм, пока сам в тумане очередной хандры объедался пельменями и чипсами?       Тогда что я, черт возьми, делаю здесь? Почему не бегу сломя голову хоть к кому-то из них, наспех не звоню и срывающимся от натуги голосом сообщают в трубку: «Открывай дверь, несу покупную селедку под шубой!»? Ах да, я не уверен, нужен ли теперь им. Нужен ли тем, кто слышал столько грубых слов, смотрел на меня молящими глазами, когда я проходил мимо, не распушив мягкую рыжую шерстку, видел, как я отворачиваюсь от поцелуев и таю в своем жалком «я», вместо того, чтобы наконец-то превратиться в цельное, прочное «мы». Сволочь, думают они. Мы и без него справим Новый Год.       Я глубоко вздыхаю.       Дурацкие гудки в трубке.       — Мам, тут час до Нового Года… вам мандаринов подвести?       — Да-да, Лен, просто приезжай к ним. И поговори с Катей, она вроде в ветклинике работает… Да… ам… Люблю тебя.       Я не хочу быть один. И ты, если что стряслось, просто позвони своим близким и скажи, что хочешь отпраздновать последние минуты уходящего года в их кругу, а под утро проснуться с ними на полу с мандариново-шампанским похмельем.