⋇⋆✦⋆⋇　

— Убрал от меня руки! — Ничего не знаю, Коë-сан сказала нам встать близко друг к другу. — Но она не говорила закидывать свои грабли на меня, придурок! — Мальчики, если будете продолжать спорить, хорошей фотографии не получится. — Я ещё добавлю, что если будете продолжать спорить, я заставлю вас подписывать стопку договоров о контрабанде на моём столе. — Нет! — Это нечестно, Мори-сан! — Ничего не знаю. Акутагава Рюноскэ, оказавшийся невольным свидетелем сей сцены, предпочёл просто молча стоять с камерой в руках. За своё недолгое пребывание в организации он выполнил разного характера поручения, но вот саму Темную сторону Йокогамы, верхушку Портовой Мафии ему ещё фотографировать не приходилось. Хотя, в данном случае, если не знать о настоящей деятельности этих людей, можно подумать, что они сошли с экранов какого-нибудь ситкома. Не хватало только закадрового смеха и дурацкой музыки. Вообще, всё началось с того, что постепенно на контрасте со спаси-себя-сам-или-сдохни-отношением Дазая-сана к Акутагаве начал проявлять расположение не только Накахара-сан, но и его наставница. И если с Чуей, как с напарником учителя и, соответственно, авторитетом едва ли меньшим, чем он, Рюноскэ первое время стеснялся говорить на отвлечённые от работы темы, то рядом с Коë, которая к самому Боссу спокойно обращается на «ты», он боялся, что называется, лишний раз подышать. Но, стоит отдать должное утончённой и спокойной натуре Озаки, она не пыталась сблизиться с Акутагавой так же энергично и упрямо, как Накахара, ограничиваясь при встрече пожеланиями прекрасного дня, наставлениями хорошо кушать и «Если Дазай будет слишком загонять, скажи мне, я с ним поговорю.» Рюноскэ в свою очередь отвечал на всё вежливой улыбкой и таким же вежливым «Спасибо, Коë-сан.» Так продолжалось до тех пор, пока Озаки при очередном столкновении утром в коридоре не сказала: — Акутагава-кун, почему бы тебе не пойти завтра вместе с Чуей-куном ко мне на чай? После тренировок, конечно. И всё. Ноги окаменели, большущий комок в горле и полная пустота в голове. Хотя сейчас надо как никогда взять себя в руки и сформулировать внятный ответ. Желательно, чтобы после него Рюноскэ не разрубило на мелкие кусочки Золотым Демоном. — Да, конечно, Коë-сан, — получилось не так ровно, как хотелось. — Отлично, адрес тебе скинут, — Озаки напоследок мило улыбнулась ему, прикрыв лицо рукавом нежно-розового кимоно. Сказать, что Рюноскэ волновался перед встречей, это ничего не сказать. Присланное сообщение с адресом тревожило хуже, чем двухчасовой спарринг с Дазаем-саном, при том, что до приглашения госпожи Озаки ничего ещё более страшного в понимании Акутагавы не было. На следующий день Рюноскэ, скрепя сердце, пришел в указанный дом, трясущейся рукой позвонив в дверной звонок. Хозяйка почти сразу же открыла дверь с приветливой улыбкой и приглашением войти. За столом уже сидел, расслаблено положив ногу на ногу, Чуя, который махнул рукой Акутагаве, мол, не стой, присаживайся, дорогой гость. В необыкновенно уютной квартире Коë-сан, как оказалось, было много старых вещей, однако, из-за её почти фанатичной любви к уборке, не покрытых пылью. Всё, что можно, от картин в красивых золотых рамах до ваз какой-то там династии (ни Рюноскэ, ни Чуя не разбирались). «У всех хата как хата, а у сестрицы Коë—влажная мечта антикварщика.» — как мог бы пошутить Дазай, но его Озаки благоразумно в гости не позвала. А то ещё возьмёт резной стул с обивкой из красного бархата, нежно-розового цвета мыло с ароматом лилий и, связав из кружевных штор верёвку… В общем, Осаму как гость опасен, в первую очередь для себя самого. Коë, заметив любопытный взгляд юного мафиози на своём интерьере, начала непринужденно рассказывать о той или иной вещице, доставая из шкафа и ставя на стол хрупкого вида чайный сервиз. Озаки быстро заварила чай, и, аккуратно взяв чайник за маленькую ручку и чуть наклонив, наполнила все три кружки. По кухне разнёсся приятный аромат напитка. Спокойствие Коë передалось и Акутагаве, который невольно расслабил до этого напряжённые плечи. Пусть даже это умиротворение обманчиво, ведь каждый в мафии знает, что косит врагов она с таким же изяществом, как разливает чай. Рюноскэ мог поклясться, что брал свою чашку на блюдце с большей осторожностью, чем обезвреживал заброшенную врагами гранату на одном из складов мафии неделю назад. Казалось, чуть сильнее надавишь на ручку, и это фарфоровое великолепие, которое наверняка стоит больше, чем вся его собственная квартира, рассыпется на мелкие осколки. — Как прошёл спарринг с Дазаем? — отпив чая из кружки, спокойно спросила Кое. — Надеюсь, без повреждений? — добавил Чуя с угрожающей интонацией. Обоим крайне не нравились Дазаевские методы обучения, но Накахара, в отличие от своей всегда сдержанной наставницы, плохо скрывал злость. — Чуя, — тут же осадила его Озаки. — А что? Весь штаб знает, что у него после этих «уроков», — на последнем слове Чуя сделал выразительный жест кавычек. —Полный набор ссадин и гематом! — И я это тоже знаю, — было произнесено с ноткой сожаления. Дазая в последнее время она не понимала совершенно. Конечно, от окружающих людей это вполне себе нормальная реакция на его поведение, всё-таки он всегда был будто не от мира сего, особенным, выделяющимся своим пытливым умом и хитростью даже среди матёрых мафиози. Но Озаки помнила его ещё мальчишкой, не окрепшим, недоверчивым ко всему, постоянно коротавшим дни в больницах из-за постоянных попыток самоубийства, ходившим хвостиком за Мори, как за единственным признаваемым авторитетом. Это был мальчишка с серьёзным не по годам взглядом, толком не повидавшим жизнь, но уже успевшим в ней разочароваться. Однако Коë была свидетельницей тех мгновений, когда в глубине карих глаз мелькали отблески искреннего счастья, веселья, эти чудом сохранившиеся остатки детской непосредственности. Этот озорной огонёк потух в кромешной тьме совершенных преступлений и вряд-ли когда-нибудь вспыхнет вновь. Он хладнокровно вырывал людям сердца и словно в какой-то момент вырвал и своё собственное. С каждым годом Коë убеждалась в этом всё больше и больше. Её невеселые мысли прервал тихий ответ Акутагавы: — Всё в порядке. У Дазая-сана сегодня какие-то дела вечером, так что он отпустил меня пораньше. Чуя и Озаки обменялись многозначительными взглядами. — Хорошо. Она, встав, пошла к шкафу, где был сервиз, и вернулась с коробкой песочного печенья, так что остатки чая они допили вприкуску с ним. Чуя пытался ещё что-то сказать, но Озаки тоном «строгой мамочки», как называл это Дазай, его перебила, наказав не говорить с набитым ртом. Больше никто голоса не подал. Рюноскэ уже подумал, что вечер прошёл очень даже неплохо, и ему совершенно не стоило так переживать. В конце концов, Коë-сан и Накахара-сан не сидели вальяжно в креслах с котятами в руках и не спрашивали, почему Акутагава не называет их крестными родителями. Они, наоборот, вели себя с ним чуть ли не на равных (про иерархию всё же все трое помнили), и в какой-то момент Рюноскэ почувствовал себя как на семейных посиделках. Пусть даже они с сестрой выросли без родителей, и, соответственно, без «семейных посиделок», но Акутагава, наслаждаясь вкусом чая с печеньем, вдыхая цветочный запах духов Коë, коими была пропитана вся квартира, был уверен, что они выглядят именно так. Но, видимо, кто-то сверху или снизу (Рюноскэ считал, и тот, и другой вариант одинаково возможны) решил, что ему мало сердечных приступов за последние дни. Озаки сказала ему отнести сервиз обратно в шкаф. Акутагава, крепко сжав руки в кулаки и тут же разжав, решил нести всё по очереди. Поставив на среднюю полку чайник, он принялся за кружки. Когда третья уже почти была поставлена, из комнаты раздался крик Чуи: — Акутагава-кун, принеси ещё печенья! От резкого звука Рюноскэ вздрогнул всем телом и выронил кружку, едва успев поймать её у самого пола и слегка задев при этом шкаф. Тот покачнулся, и с верхней полки на голову Акутагаве что-то упало. Не особо тяжёлое, но довольно ощутимое. Пока Рюноскэ потирал макушку, к нему на звуки подбежали Коë и Чуя. Оправившись, Акутагава увидел, что на полу валяется фотоаппарат. Это оказался маленький, чуть больше ладони Рюноскэ, полароид, раньше, наверное, нежно-розового цвета, который теперь от времени стал грязно-розовым. Рюноскэ, боясь смотреть на Коë-сан и Накахару-сана, поднял вещь с пола, тихо проронив: — Я сейчас уберу на место, простите… — и усилием воли заставил себя не сморщиться от того, как жалко это звучит. Ну как так можно было? Как слон в посудной лавке, ей-богу! Теперь, наверное, двери в квартиру Коë-сан ему так же закрыты, как и Дазаю-сану. Остаётся только молиться, что вещь не сломалась. — Всё хорошо, — как-то растерянно ответила Озаки. — Я, честно говоря, вспоминаю про его существование только, когда убираюсь. — А откуда он, сестрица? — спросил Чуя, чувствующий теперь неловкость за свой выкрик. Коë помолчала, смотря пустым взглядом в пространство куда-то между парнями, видимо, погруженная в воспоминания. Но спустя уже несколько секунд она вскинула голову, отчего рыжая чёлка немного растрепалась, и легко произнесла: — Да так, на какой-то барахолке купила, не помню уж, где. Но помню, что размер 9×12. Накахара думал было сказать, что Коë-сан ещё молода для проблем с памятью, но, увидев мелькнувшую в глазах наставницы грусть, решил промолчать. Озаки взяла из рук Рюноскэ фотоаппарат, открыв его, и, удивленно подняв тонкую бровь, увидела целый моток плёнки. — Ого, здесь ещё что-то есть? — озвучил её мысли Чуя. Акутагава испустил громкий облегчённый вздох. — У меня идея, — наконец сказала Коë. — Я как раз на днях думала, что у нас нет никаких совместных фотографий, хотя мы постоянно видимся и работаем, так скажем, над одним делом. Можно было бы сделать на телефон, конечно, но плёнка будет атмосфернее. Соберёмся все вместе: Мори, я, вы, Дазай. Устроим прекрасную фотосессию. Что думаете? — она обвела взглядом Рюноскэ и Чую. Те неуверенно переглянулись, уже представляя этот дурдом на выезде, но, как оказалось, Коë-сан спросила их мнение только из вежливости, по уверенному блеску в её глазах стало понятно, что всё уже решено и без них. «И, наверное, даже без Босса.» — мрачно подумал Акутагава, по-прежнему наблюдая перепалку дуэта: — Не трогай меня, я сказал! — Ч-у-уя, я всего лишь поправляю тебе волосы! — возражал Осаму, раздражающе растягивая слова. — Ты ставишь мне «рожки», дебил, — процедил Накахара. — Ну правильно, ты же у нас маленький чер- Не успел договорить Дазай, как получил смачный подзатыльник. — Перестаньте, — в который раз со вздохом сказал Мори, устало проведя рукой по лицу. — Давайте просто закончим с этим быстрее и разойдёмся по своим делам. Он поймал осуждающий взгляд Коë и поднял бровь: — Что? Гора документации сама себя не разберёт. Озаки, хмыкнув, повернулась к Рюноскэ: — Акутагава-кун, всё настроено? Коë, получив от Рюноскэ кивок и хлопнув в ладоши, объявила: — Можно начинать, сейчас я буду говорить, на какое место кому встать… Мори был в центре, расправив плечи и глядя в камеру с расслабленной улыбкой и чуть прищуренными глазами. Двойной чёрный стоял по обе стороны от него с каменными лицами, больше не принимая попыток возобновить стычку. Конечно, друг до друга не дотянуться из-за такой преграды в виде босса! Огай положил обоим руки на плечи, тихо сказав, чтоб хоть немного улыбнулись. Те, на удивление, послушались. Дальше было такого же типа фото с Коë, только та чуть прижала дуэт к себе в цепких полу объятиях, едва слышно прошептав: «Только попробуйте дернуться.» Спустя несколько попыток из-за толканий друг друга, оскорблений, смеха Дазая и «Я не хочу фоткаться с этой мумией!» Чуи, фотография дуэта отдельно от наставников тоже была сделана. Чуя и Дазай были изображены на снимке боками друг к другу, оба со скрещенными на груди руками и уверенными ухмылками. Фотографировать Мори и Коë было проще всего. Они быстро встали рядом друг с другом, едва соприкасаясь плечами. Озаки выразительно посмотрела на Огая, на что тот сначала не понимающе воззрился на неё в ответ, а затем, догадавшись, что от него хотят, аккуратно положил руку Коë на талию. Озаки удовлетворенно кивнула, и оба, улыбнувшись, перевели взгляд на камеру. Когда щёлкнул фотоаппарат, и Мори и Коë протёрли глаза от вспышки, готовясь к следующему кадру, они посмотрели на парней. Огненно-рыжие волосы Чуи отросли до плеч, хотя каких-то три года назад они были раза в два короче, а яркая россыпь веснушек на носу и щеках превратилась в отдельные едва заметные крапинки. Небесно-голубые глаза всё ещё горели решимостью, но в них теперь вместо юношеского запала была осознанность, свойственная уже взрослым и опытным сотрудникам, которых множество опасных миссий отучило лезть на рожон. Осаму за последние три года, что называется, вымахал, и теперь был одного роста с Огая, притом, что последний ещё был в сапогах. И если три года назад Дадзай ещё показывал свою детскую, капризную сторону, и брался за дела с таким выражением лица, будто не выполнял приказ, а делал одолжение, то теперь он стал относиться ко всему серьёзнее, как и полагает правой руке Босса. Не без язвительных подколов и шуток, от которых темнеет в глазах, но всё же. Прошло три года, подумать только! Они оба выросли, но для Огая с Озаки так и остались теми же шебутными мальчиками, за которыми нужен глаз да глаз. Их мальчиками. Когда настал черёд последней, общей фотографии, все, кроме не потерявшей за всё время бодрость Коë, выдохнули с облегчением от того, что эта пытка скоро закончится. Дадзаю и Чуе не нужно будет сдерживать себя от желания наставить друг другу тумаков, а Озаки и Мори не нужно будет их разнимать. Синяки—ерунда, побесятся и успокоятся, главное, чтоб на фото выглядели прилично. И получилось в итоге не то что прилично—очень даже хорошо. Огай сидел в своём кресле, положив руки на подлокотники и закинув ногу на ногу, Дазай был справа от Босса со скрещенными на груди руками. Позади Мори, положив руки ему на плечи, стояла Коë, слева от неё—Чуя, положив руки в карманы. — Все улыбаемся, — напомнила Озаки перед тем, как всех осветила вспышка. — Неплохо, — даже как-то удивленно произнёс Огай, когда все рассматривали, что получилось. — Согласен, Чуя здесь даже как-то повыше, — добавил Дазай, на этот раз ловко увернувшись от подзатыльника. — Урод. Что в жизни, что на фото, — раздражённо выплюнул Накахара. — Всё получилось просто замечательно, — улыбнулась Коë. — Только одного не хватает, — сказал Дазай. — Чего? — озадаченно спросил Мори, видя, как воспитанник направляется к его столу, берёт ручку и что-то пишет на их общем снимке. — Подписи, — довольно отвечает Осаму, показывая всем аккуратно написанные строчки на уголке фото. — «Our mafia family»? — читает Чуя и переводит недоуменный взгляд на Дазая. — Зачем на английском? — Так более эффектно, рыжуля. Ты просто ничего не понимаешь в эстетике, — смеётся Дазай, и Озаки на мгновение видит мелькнувший в глубине тёмных зрачков тёплый, озорной огонёк. Это тепло и свет передаются и ей, поэтому она с широкой улыбкой, которую на сей раз не пытается прикрыть рукавом, говорит: — Мы обязаны в следующем году повторить эту фотосессию! Повторить не получилось. Меньше чем через два месяца Дадзай покинул мафию. Он съехал со своей старой квартиры, забрав все немногочисленные вещи, кроме этих снимков. Осаму будет помнить каждый из них до мельчайших деталей через год, и через два, и через четыре, сколько бы не корил себя, что так и не смог полностью отречься от прошлого. Такое просто невозможно выжечь из памяти. Особенно их общую фотографию с подписью: "Our mafia family" Именно на английском, потому что так более эффектно.