Зависимость длинной в пол года

«Я был дерьмов во всех ролях, кроме роли убийцы и твоего гостя.» В ушах девушки стояла абсолютная тишина, лишь редкие и гулкие удары сердца напоминали о том, что она жива. Хотелось надавить на него, что бы заткнулось и не отбивало несчастной внутренности своим стуком. Но дочитать нужно. Вобрав в лёгкие побольше воздуха, закусила губу. Взгляд упёрся в потолок, плакать нельзя. Это глупо и жалко. Но она сильная. Она дочитает. «Ты была героином, белым порошком под носом, вызывающим морозный холод. А я торчал, женщина. Торчал и не думал слезать.» Глаза предательски щипало, слёзы уже подступили и замерли, готовые вот-вот скатиться вниз. Но она не моргала, словно ждала момента, когда они высохнут, а тупая боль отступит. Ну же, последняя строчка, которую не разглядеть из-за этих дурацких слез. «Увидимся в аду, Масуми. Я подожду тебя там.» — Тоджи… Раздался звонок на первом этаже. Пришёл новый клиент, а значит пора идти. *** История этой «зависимости» берёт своё начало ещё с пол года назад. Первый визит в дорогой публичный дом, слабо прикрываемый фасадом приличного мужского клуба. Вроде его вела скука, желание поразвлечься, утопить себя в разврате после давней смерти жены и банальный гнев, который надо было сбросить. Ведь к работе необходимо было приступать с холодным сердцем, головой и жопой. Такой яркой эмоции в его деле не было места. Мужчина со скрипом натягивал на себя пиджак. Костюмов он не носил, а тот что был — давно сидел не идеально. С его последней носки Фушигуро раздался в плечах. Ткань натягивалась, но не сдавалась под натиском мышц. Но вот рубашку надеть, увольте, отказ. Эскортницы как-нибудь переживут его чёрную спортивную футболку. Брюки тоже были тесноваты, так что ремень стал лишь формальностью. Правила мужского клуба «The last sin» призывали к приличному виду. Брюнет усмехался мыслям, грешить нынче было геморно. Рассадник разврата не прятался стыдливо в забытом Богом районе города, нет, наоборот, величаво располагался почти в центре, за бизнес районом. Ехать туда было не шибко далеко, но из мыслей в такси мужчина заскучать всё же успел. Заведение старательно преподносило себя в эстетике Англии расцвета «Великого Гэтсби» или ещё чего подобного.Фушигуро разбирался в этом слабо. Много кресел, столы для покера, тяжёлые бархатные занавески, много алкоголя, звучный джаз и сладкая полутьма. Меж сидящими толстосумами проворно ходили официанты, выполняя простые поручения. Прежде, чем сделать выбор извольте сидеть в кресле и листать достаточно лёгкий буклет с «товаром». Народу в таких местах, как правило, бывало немного, не у каждого найдётся сумма, что бы оплатить хотя бы вход. Но в тот день у Фушигуро были деньги и на дорогие толстые сигары, и на бутылку хорошего скотча и на самую дорогую женщину в этих стенах. У неё отсутствовало фото на странице каталога, зияла только огромная цена в несколько миллионов за час и одна строчка «miss Hit.». Фушигуро, откровенно шокировано, пару раз по переворачивал страницу туда-сюда. Заведение действительно предлагало взять «кота в мешке»? — Хэй, — махнув рукой, мужчина подозвал к себе хозяина заведения. Тот как раз проходил мимо, раздавая тихие указания официантам. — Где я могу посмотреть на то, что собираюсь оплатить? — Ох, вы о мисс Хит, она не нуждается в представлении. Если вы видели её единожды, необходимости в этом нет. Она жемчужина нашего заведения. Её клиентура очень ограничена, к тому же за ней остаётся право отказать в обслуживании. Могу сказать лишь то, что вы не пожалеете. Мужчина задумчиво вскинул бровь. Эскорт и отказ. Даже звучало смехотворно. Чего такого могла предложить женщина кроме секса, что бы оставаться востребованной, так ещё и держать руководство в узде? Разве они не могут просто вышвырнуть её за такие требования? Гнев постепенно заменял интерес. — Тогда, её и возьму, — вдыхая дым сигары, бросил Фушигуро. Купить женщину. Забавный и пугающий опционал у этого мира конечно. — Сэр, я не думаю, что… — послышалось в ответ. Мужчина повернул голову на хозяина заведения и заметил, как тот смотрит в сторону лестницы. На втором этаже за углом скрылась копна роскошных рыжеватых волос. — Прошу простить, мисс Хит дала добро. Так значит она её и смотрела как её выбирают? Насколько она прижала к ногтю этого торговца сексом? — Вас проводят, когда всё будет готово. Оплата производится после. А сейчас прошу вас, отдыхайте. Серо, обнови гостю напиток. — щёлкая пальцами строго вымолвил хозяин. На секунду в голове возникла мысль о том, что это и правда был хороший ход: совершенно себя обезличить и стереть. Оставить только интригу. Среди фотографий десятка полуголых девушек чёрная страница с надписью выделялась особенно сильно. Скотч грел изнутри и немного обжигал обветренные губы. В тот день о деньгах можно было не думать. На этот вечер их хватит. — Мисс Хит, — словно пробуя на вкус псевдоним прошептал брюнет, облизывая пересохшие губы. — Интересно, что же ты можешь предложить. Прождать пришлось по меньшей мере минут сорок, это тебе не фастфуд, тут вещи быстро не делаются. Приёмка оказалась лишь частью огромного здания и судья по тому, что мужчина стонов и криков не слышал, стены были что надо. — Фушигуро — сан, мисс Хит готова вас принять. — провожавший до двери официант, жестом пригласил мужчину войти. Что он и сделал. Большая комната для второго этажа. Даже слишком. Шаг в просторное помещение и он не мог оторвать взгляда, даже что бы оглядеться и понять куда зашёл. В большом кресле, а их там стояло два, у окна с плотными занавесками сидела она. К нему лицом. Чёрные глаза, отдающие в рыжину большие кудри мягких волос. Он их ещё не трогал, нет. Но они обязательно должны были оказаться мягкими. Роскошное тело, без капли силикона, обтянутое алебастровой кожей. Вся тонкая, дунешь и сломается. Её делали на заводе кукол, не иначе. Она не настоящая. Её лицо нарисовано, таких женщин не производят в этот мир. Хотя может и производят, разве что не в массовый оборот. Может по этому она тут. Длинные ноги, каждая линия словно выведена по формуле. Огромный пеньюар, в этой «упаковке» светлое тело тонуло. Ткань невесомая, полупрозрачная, не призывающая что-то скрыть. Рукава и края украшали перья, в тон, чёрные. Фушигуро не думал, что платит за картину. Отлепить взгляд всё же получилось. Слева — огромная кровать. Справа — отделённая стеклянной стенкой ванная комната с тропическим душем. Шкафы в стенах, а по углам — цветы. Десятки букетов, комната утопала в цветах, разных оттенков и коробках дорогих магазинов, ювелирных. Приглушённых свет, горящий лишь у кровати и у окна где-то под потолком. И эту комнату он в последствии видел малым меньше чем собственную квартиру, следующие пол года. Взгляд вернулся на «место» словно по приказу. — Фушигуро — сан, присаживайтесь. — она кивнула в сторону кресла которое стояло рядом с её собственным. Их разделял лишь столик с коробкой сигар и бутылкой скотча, как тот что пил мужчина пару минут назад в «приёмке». Стоило ему опуститься в кресло, она лично подала бокал и тут он уже мог разглядеть детали «шедевра» природы. Азиатка. Но очевидно с примесью. Слишком уж маленький вздёрнутый носик и благородные скулы, на том месте где по обыкновению должны быть щёки. Да и разрез глаз странноват. Хотя по-разному же бывает. Красивая, наверное и не понимает, как в этом мире красивых быть некрасивой. С таким лицом вряд ли. Длинные ресницы густо покрытые тушью, роскошные губы в винной помаде. Вот и всё. О том вечере воспоминаний было мало. Точно он запомнил лишь взгляд. Она хотела его всего, будто он миллион. Хищно и жадно, даже не скрывая что он для неё лишь способ удовлетворить себя во всех планах. Физическом, моральном, финансовом. Глаза не врали о том, что «это что бы оплатить учёбу» или «от безысходности». Он тут потому что Хит сама так решила, она тут не потому что он оплатил. Если бы она не решила так сама, тут был бы другой. Тут был бы тот, кого она выбрала. По факту так и есть, только он для неё не один миллион, а за 6 часов намного больше. В голове Фушигуро усмехался. «Я тоже хочу с десяток другой лишних миллионов и не думать о том, что за эти деньги продал дырявую, старую душу.» Фушигуро понимал — он убийца, преступник и просто вооружённый «Glock 17» мужик, в два раза больше этой особы. Но вооружена в этой комнате была только эта полуголая гарпия с мокрым взглядом. Тоджи не помнил, что они делали дальше. Помнил лишь что пил и говорил. Помнил собственное удивление: слишком уж он много болтал. И помнил, что в тот день успел лишь коснуться маленькой руки с острыми «коготками» губами на прощание. Это тоже удивляло, с каких пор он руки целует? С наркотиками ведь всегда так: почти никаких воспоминаний, одна только ломка после. Во второй визит успел посмотреть на то, как эта женщина танцует под душем. Пока комната тонула в запахе сигарет, геля для душа, духов и полутьме, мужчина пил и думал о том, что вертеть так бёдрами противозаконно. А закрывать глаза в его присутствии очень самонадеянно и даже опасно. Красивая, и правда, слишком. Может и вовсе не живая. Безупречное лицо казалось отражением совершенно пустого внутреннего. Кукла, может по этому на лице одна одинаковая улыбка каждый раз? У этого лица есть иной спектр эмоций? А ведь сам же попросил смыть косметику. К удивлению, смыть её красоту не вышло. От не скрашенных макияжем черт лица не хотелось убежать. Хотелось только вернуться ещё раз. — Имя? — Фушигуро почти приказным тоном рыкнул ей на ухо, оглаживая бёдра красавицы, сидящей у него на коленях как у Санты. Потемневшие от воды волосы роняли капли, а белое пушистое полотенце держалось на девушке на добром слове, конечно, он ведь под него руку запустил. — Масуми Нетсу*. — девушка хихикнула, от того, как чужое дыхание защекотало шею. — Чистота значится…уж лучше мисс Хит, — кривая усмешка исказила лицо. До смешного иронично. Такое случайно не выдумаешь. Сопровождаемый этими мыслями, Тоджи повалился на кровать вместе с ней, слушая звонкий смех и уже знакомое «Фушигуро — сан!». Привыкание возникло со второй дозы. По воспоминаниям, с того дня он тоже начал присылать ей цветы. И первыми были белые лилии. Тоджи приходил что бы чувствать, что кончается терпение, пока она отсасывает ему, во время его телефонного разговора, благо он хоть в кресле сидит.Приходил чувствовать, спектр разных оттенков раздражения, откидывая голову назад. Блять, и как так разговаривать по работе? Приходил брать её у стены в душе, зажимая вымазанный помадой рот рукой, что бы не оглохнуть от криков. Приходил, что бы взять её везде. На каждой поверхности этой комнаты. В этом же самом кресле, у двери, на подоконнике. И на кровати не в последнюю очередь. Приходил что бы ставя в коленно-локтевую, грубо толкаться внутрь, выбивая их истерзанных губ крики, стоны и свое собственное имя. Что бы хватать за бёдра до пятен, периодически шлёпая по миниатюрной заднице здоровой ладонью. Что бы смотреть, как девушка буквально изнемогает под ним от боли и удовольствия, подмахивая навстречу, насаживаясь активнее. Что бы вколачивать в постель, которая кажется таких испытаний скоро не выдержит. Что бы наматывать на кулак те самые мягкие локоны, оттягивая её голову назад, и взглянуть, на то как очаровательно растекается тушь по этому обычно невозмутимо милому личику. Оказалось это лицо имеет и другие выражения. Экстаз, веселье, боль, ужас, палитра большая. Что бы входить до конца, заламывая ей руки за спину и зная, что она примет его в себя целиком. Чувствовать, как горячие стенки стискивают член внутри до истомы и белых пятен перед глазами. Приходил что бы раз за разом натягивать на себя, рвать, вымещать, не сдерживаться, погружать член глубже, чувствовать как ей его мало. Что бы шепнуть на ухо что — то из разряда «нравится когда тебя натягивают как маленькую сучку?». Из-за малой клиентуры она оставалась до страшного тугой, каждый раз пуская здоровый агрегат с сопротивлением, от чего Фушигуро хотелось рычать и долбить сильнее. Кончать ей на спину, грудь, плоский животик, лицо или в рот, неважно. К концу таких сбросов напряжения она всегда валилась с ног, а Тоджи наблюдал за результатами своего «творчества». Блеск пота на теле, искусанные в кровь губы, размазанный макияж, алеющие от ударов бедра и зад, мутно-белые брызги на коже, закатывающиеся от оргазма глаза, дрожащие ноги и сиплые стоны сорванным голосом. Красиво. Редко, но роскошно. По первости ему приносило садистское удовольствие ломать настолько красивую игрушку. Вот только чувствовал он себя после этого проигравшим. Ведь Хит одним словом уничтожала все результаты трудов. «Ещё.» Со временем, надо сказать, такое случалось реже. Где-то на пятом визите Тоджи уже не неистовствовал, скорее наоборот, приходил насладиться процессом. Разглядеть красоту. Менее грубым он не стал, но становилось заметно — сдерживает себя. Перецеловывает каждый миллиметр тела. Стал больше изучать, больше трогать. Грубые толчки словно замаливались десятками касаний к ключицам, плечам и шее после игрищ. Фушигуро начал чаще смотреть в глаза, не отворачивал от себя к стене. Теперь Масуми должна была «дать», что бы он «взял». Должна была позволить касаться, целовать. Да и сама девушка нередко брала вверх, погружая его в себя, седлала и одаривала поцелуями шрамы на грубой коже. Последнее было словно крючком. Он возвращался к ней, порой кидая суммы официантам в руки, чуть ли не на ходу, лишь бы дорваться до неё скорее. А Хит всегда его принимала. Брала деньги и не делала скидок, но не отказывала. А ведь о ней напоминали его же вещи с ароматом её духов, засосы на шее и огромные рваные царапины на спине от цепких ноготков Это попытка растянуть удовольствие от «дозы»? — Есть идеи, почему я возвращаюсь? — Тоджи в тот день смог выпустить накопившееся раздражение в постели и сейчас оба отдыхали. Откинувшись на подушки и закинув руки за голову, он ощущал теплое дыхание в районе своей шеи. Запах пота, её дорогущий духов, разорванные простыни. Они словно дрались, хотя этот секс всегда был больше похож на борьбу. Никто уступать не хотел. — Потому что я к вам ничего не испытываю. Это большой плюс. Фушигуро — сан, вы отвергаете всё, что может дать вам взаимность и тянетесь к тому, что разрушает до основания. Вы размениваете важные вещи на удовольствие. — она сладко потягивалась, ухватывая с тумбочки сигареты. Никотиновая палочка тут же оказалась в опухших искусанных губах. Делая одну затяжку, девушка по традиции передавала сигарету Фушигуро, а сама тем временем заползала на него, укладываясь удобнее. — Зачем вы задаёте вопрос, ответ на который знаете? Тонкий пальчик выводил абстрактные узоры на груди мужчины пока тот вдумчиво курил, глядя в знакомый уже до боли поток. Его и правда тянуло к деструктивному. Она права. И за эту правоту хотелось то ли её убить, то ли выебать ещё разок, то ли похвалить. С каждым днём Тоджи ненавидел себя по всё большим причинам. Ненавидел за то, что продолжал «торчать» на этих чувствах, продолжал платить и продолжал слать цветы. Продолжал, даже зная, что единственный способ слезть с иглы зависимости в его случае — смерть. И перед этой самой смертью его не особо беспокоило, что он дерьмовый отец, муж и человек. Любил ли он умершую жену и где-то пропадающих детей? Определённо, по настоящему. Просто неправильно любил, не так как нужно было. Любил ли Масуми? Скорее систематически на ней торчал. С ней он просто чувствовал хоть что-то после смертей, работы, что-то помимо гнева от того, что сын стал так похож на покойную, раздражения и периодической скуки. Плюс, Нетсу была подобна всем горячо любимым им вещам: ставки, казино, бухло и убийства. От неё веяло жаждой и жаром. Адреналин всегда бил так, что голова переставала соображать. Все эти вещи были в голове, но не беспокоили. Беспокоило только то, что сказать о красоте любимой эскортницы он больше не сможет, а вчера, кажется, просто не успел. А ещё они не обсудили несколько неважно важных вещей. Кончились отведённые на это деньги. Мисс Хит была его последним грехом, последним гвоздем в крышку его гроба. Ничего, они ещё увидятся в аду. Ему туда за убийства, низкие мысли и азарт, а ей — за похоть и алчность. *** О смерти Фушигуро никто не сообщит напрямую. Он иногда имел свойство пропадать. А букеты всё будут приходить. Всегда белые. Гиацинты, ирисы, гортензии, пионы, астры, флоксы, хризантемы, орхидеи и розы. Но белые. Всегда. — Фушигуро — сан, не… — «Жара» выглянула из-за двери в кабинет хозяина борделя. Длинный шёлковый халат чёрного цвета сегодня неиронично был кстати. — Нет, не приходил. Приходил его коллега, передал букет. Я отправил работника поднять его тебе в комнату. — не отрываясь от документации произнёс босс. — Боже, ты бы хотя бы дослушала… — вздохнул тот, на секунду бросая взгляд на дверь. Но девушка уже была не здесь, а цокая каблуками туфель Chanel, бежала к себе, на второй этаж. Букеты от него будоражили, как подарок под рождество. Какое-то неуместно детское чувство для этой женщины. В голове судорожно бегали мысли, пока она, улыбаясь, тянулась к ручке двери. Какие будут сегодня? Может быть георгины? Красные цветы хиганбана**. Больше четырёх сотен в букете. 470, если быть точной, она все пересчитала. Девушка не знала, что значат остальные цветы на шифрованном языке, но знала, что Тоджи она больше не увидит. В груди пропустило удар сердце, а оно там точно всегда было? Зависимость была взаимной. Но об этом уже не скажешь. Из цветов выпала записка. Её придётся прочесть.