you drew stars around my scars

per aspera ad astra через тернии к звездам Офелия умерла в дождливый четверг, смывающий ее кровь в канализацию. Уже через пару часов на каменной кладке тихой мостовой не осталось и следа произошедшей под ночным покровом трагедии. Великая, непобедимая, казалось бы, глава Обсерватории умерла от удара кинжалом в спину — Леннокс кажется, что это прозаично и глупо, — Офелия всегда держала ухо востро. Это начало второй фазы войны, которую вот уже шесть лет ведет против всех, наделенных метками, Инквизиция. — Хуже и быть не может, — вздохнул Диего, скидывая пепел сигареты совсем рядом с тем местом, где зарезали Офелию. Его фиолетовые глаза блестели в свете масляного фонаря, одного из многих в Сорине, городе падающих звезд. — Конечно, может, — закатила на это глаза Леннокс. — Подожди пару часов. — У тебя есть план? — спросил он, игнорируя ее солнечные прогнозы. Леннокс вздохнула. Они оба не пошли на похороны. Из-за смерти Офелии вся Обсерватория решила воздержаться от посещения погребения — они давно отдали свои молитвы. Ничего уже не изменится, и Леннокс знала, что начало второй фазы только приблизило каждого Наделенного к собственной гибели. — У меня есть идея. — Мне никогда не нравились твои идеи, — сказал Диего. Он почесал щеку, на которой крутились солнечные лучи, черными линиями расползаясь по коже. Леннокс нашла в себе силы чуть улыбнуться. Она сама не любила показывать свою метку. Наделенные небесными чернилами делились на две группы, независимо от возраста, пола и других признаков. Одни носили знак родственной души черным, поглощающим, больше похожим на обычную татуировку. Другие же, как Леннокс, скрывали звездный блеск, переливающийся при любом свете. Ее карта созвездий, над чем очень долго смеялся Диего, покрывала большую часть спины, плечи и ключицы, и она не подходила никому, кого Леннокс встречала за свои двадцать три года. Долгое время девушка хвалилась своей меткой, желая доказать необычность. Крайне редко небесные чернила охватывали больше, чем пару дюймов кожи, но она… нет, она была другой, на нее высшие силы не поскупились, и многие послушники Обсерватории не могли сдержать завистливых взглядов. Но чем больше лет проходило, тем более злобными становились их взгляды, тем более острыми становились улыбки, превращаясь в оскалы — Леннокс так и не нашла родственную душу, а теперь они стояли на пороге войны, и она не знала, сможет ли когда-нибудь отыскать ее. И захочет ли этот неизвестный, подходящий ей на все сто процентов мужчина, принять ее. — Нам нужно что-то громкое, — заявила Леннокс, поднимаясь на ноги с корточек. — Что-то, что сможет заставить их трястись в чертовых кельях. — Если ты хочешь взорвать Инквизицию, так и скажи, — буркнул Диего. — Я не хочу взрывать Инквизицию, я хочу заставить их бояться нас. — Обязательно так драматично формулировать свои идеи? — Это звучит весело, — ухмыльнулась Леннокс. В ее голове уже выстроилась целая схема того, что им необходимо сделать после того, как пыль и волнения от убийства Офелии улягутся. — Звёзды, мы все умрем! — Не переживай, сначала мы выпьем. Война между Инквизицией и Наделенными длилась шесть лет. По крайней мере, так думал Диего. Леннокс всегда знала, что все началось немного раньше, десять лет назад, просто она представить не могла, что магия станет причиной подобного разлада. Они всегда жили в мире. Сорин, звездный город, располагалась внутри купели четырех Великих Хребтов, отрезающих всех их от других наций. И всех все устраивало, пока епископ Белой Церкви не умер от тифа — его не смогли спасти. Волнения о том, что Наделенные просто не захотели спасать кого-то, кто кричал об их опасности жителям Сорина, переросли в полномасштабные гонения всех, обладающих метками. Леннокс помнила те дни, когда ее родители засиживались в скриптории в поисках ответов, которые могли бы помочь остановить ненависть и распри. Их тоже убили, совсем как Офелию — ножом в спину. Леннокс не могла сказать, сделал ли это один из Ночной стражи, также ставшей причиной того, что Офелии нет с ними, или это были другие посланники Инквизиции. Она просто знала, что однажды вернулась домой, где ее ждали их тела, остывшие, забрызгавшие кровью паркетные полы и ковровые покрытия. Она знала, что жалела, что не присоединилась к ним в тот день, что ее не было дома, чтобы встретить свой конец. Пока однажды Офелия не сказала, что Леннокс не было дома по какой-то причине. Потому что она могла отомстить, хотя Офелия и не приветствовала подобных мотивов. Потому что Леннокс могла что-то изменить, и она могла стать чем-то большим, чем просто работник скриптория. Леннокс не была уверена, как именно ее жизнь превратилась в постоянные отслеживания артефактов, которые могли бы помочь, но это, за что умерли ее родители. И если для сохранения мира ей нужно было забыть о поиске соулмейта и просто отдаться исследованиям и ветхим книгам — так тому и быть. *** — Это будет отличный день! — воскликнула Леннокс рано утром в пятницу, через две недели после смерти Офелии. Ее темно-рыжие волосы были в абсолютном беспорядке, и Диего знал, что блеск золотистых глаз подруги не может быть хорошим признаком, но она позволяла ему обворовывать собственный холодильник, так что он просто с подозрением скосил глаза на ее миску с завтраком и спросил: — Кто подсыпал тебе наркоту в хлопья? — Леннокс же, предсказуемо, закатила глаза. — Я туда плюнула! — крикнула Эмброуз из ванной, а потом наполнила пространство звуком своего хихиканья. — Почему вы все решили, что моя квартира — это ваш дом? — спросила рыжая, но остальные просто проигнорировали ее вопрос. Диего знал, что она никогда не посмела бы выгнать тех, кого считала своими; Эмброуз знала, что Леннокс на самом деле доставляет странное удовольствие смотреть на то, как новые баночки с оздоровительными травами появляются на всех поверхностях, а Хэйс… честно говоря, сложно было сказать, что думал Хэйс, потому что большую часть времени он спал на полу в той комнате, где они располагались, поэтому у Леннокс редко были к нему претензии. — Я просто знаю, как мы сможем восстановить баланс сил, — улыбнулась рыжая и погрузила ложку в хлопья, пока они не размокли. — Кого ты хочешь убить? Леннокс оскорбленно уставилась на Диего. Его светлые кудри были грязными и липли ко лбу, но она не нашла в себе сил попросить его принять душ. Совет Обсерватории утроил ночные патрули, и Диего работал на износ, чтобы никого больше не убили ножом в спину. — Никого, — сказала она. Повисла тишина, даже Эмброуз высунулась из дверного проема, приподнимая брови. — Ладно, хорошо, всего пару человек. — Леннокс? — Что вы знаете об эванорских монолитах? — спросила девушка. — Ты с ума сошла? — У меня есть план, — поспешила успокоить его Леннокс. — Это хороший план? — уточнил Диего. — Это… — рыжая скорчила рожицу, — план. — Отлично! — всплеснул он руками. Девушка вздохнула. Эванорские монолиты были малоизвестны в широких кругах, но о них знали приближенные к верхушке Обсерватории. Они располагались в четырех концах Сорина, у подступов к Хребтам, обеспечивая город магической границей и защищая от других государств. Столетия назад Инквизиция построила свой форт на пересечении силовых линий этих монолитов. И Леннокс, проведя две недели, пачкая пыльные страницы манускриптов своими отпечатками, что именно нужно сделать, чтобы линии сыграли против Инквизиции, чтобы устроить взрыв. — Скажи мне честно, — сказал Диего после того, как она объяснила, что именно хочет сделать, — ты совсем поехала крышей? Эмброуз прислонилась к его плечу своей меткой и улыбнулась. Леннокс закатила глаза — они были соулмейтами, и она ненавидела их каждый день, когда они были слишком милыми. — Я не поехала крышей, и ты это знаешь, — буркнула Леннокс. — Послушай, — Диего покачал головой, — послушай меня, — приказала девушка. — Они убили Офелию, понимаешь? Они убили Офелию, а до этого моих родителей, а до этого — исследовательскую группу на Западном Хребте, и мы следующие. Я, ты, Эмброуз, Хэйс. Мы следующие, Диего. И мы не можем больше отступать. Нужно сделать что-то. — Я не говорю, что твоя идея обречена на провал, — покачал головой Диего. Его пальцы нервно перебирали страницу, которую Леннокс украла из скриптория, чтобы объяснить принцип работы монолитов. — А звучит именно так. — Ты хочешь взорвать самую большую и крепкую постройку в городе, Леннокс. И ты хочешь сделать это, используя монолиты, которые этот город охраняют. Извини, что я не совсем доверяю этой идее. Взрыв может затронуть большую часть города, и ты не отмоешь этой крови со своих рук. Ты это понимаешь? Несколько мгновений на кухне была тишина. — Вы оба правы, — раздался хриплый голос Хэйса, и черноволосый, коротко стриженный Наделенный вошел на кухню. — Леннокс, когда она говорит о том, что мы должны действовать. И Диего, когда он говорит о том, что цена слишком высока. Ленни, я знаю, что ты хочешь дать им понять, — кивнул Хэйс и открыл холодильник, почесывая голову. — Есть ли возможность контролировать взрыв? Эмброуз щелкнула пальцами и выпрямилась. — Мы можем сузить радиус! — воскликнула она, ярко улыбаясь. — Жертв будет меньше! — Я не… — Леннокс нахмурилась. — Я могу посмотреть. Дайте мне пару дней. — Хорошо, — улыбнулся Хэйс, и его метка в виде дикобраза на нижней части живота чуть перекатилась, беззвучно чихнув. — Тогда, у нас есть время подумать над тем, как заставить их осознать, что мы хотим сказать. *** В ночь, когда все в ее жизни пошло наперекосяк, на небе не было ни облачка. Леннокс думала, что это чертова несправедливость. План был идеален. Он был продуман до самых мелочей, начиная с ограничительных рун, которые Леннокс нарисовала по периметру форта Инквизиции, заканчивая молотами, которые установили Хэйс и Диего — те должны были опуститься в нужную точку монолита ровно в полночь, чтобы послать импульс и взорвать к чертям основу сил инквизиторов — их святыню, — чтобы они ощутили то, что сделали; что они забрали у тысячи человек, живущих в том же городе звезд, в котором и сами инквизиторы. Что Леннокс не учла? Ах да, что она будет следующей в списке Ночной стражи. Сказать честно, Леннокс мало думала о самом яростном оружии Инквизиции — их маленькой армии наемников; не размышляла ночами об их черных ножах, проливших столько крови ее друзей и родных. Ночная стража всегда существовал на периферии ее головы. Она позволяла себе испытывать поглощающую ярость только тогда, когда оставалась одна. Когда она крутила серебристое кольцо матери на пальце и вспоминала о крови, которую отмывала от паркета в их квартире, куда один из них ворвался однажды ночью, чтобы забрать двух самых родных для нее людей. Да, так что Леннокс была очень удивлена, когда ее за плечи схватили прямо на улице. Она хотела видеть, как падет форт с первых рядов — всего пара кварталов от центра города, но именно в аллее между базаром и травной галереей открывался вид на самую высокую башню Инквизиции. Она хотела увидеть, как огонь поглотит ее, и в итоге не заметила, как черная тень подобралась сзади. Сильные руки зажали ей рот и скрутили ладони; ее затолкали в переулок, и Леннокс пнула обидчика ногой, чувствуя, как подбирается к лопатке кинжал. Девушка выкрутила ладони, снова ударила Ночного стража по коленке и дернулась, чтобы вырваться. Он тихо зашипел, заматерился и бросился за ней. Их шаги и шумное дыхание отскакивали звуковыми сигналами от каменной кладки улиц; от осыпающихся кирпичей старого города; от металлических труб, по которым удобно было забираться на крышу. Леннокс задыхалась — она никогда не участвовала в рейдах, ее работой были пыльные рукописи скриптория, так что девушка знала, что долго убегать у нее не получится. В ногах уже поселилась слабость, заставляющая ее тело дрожать. Так что она обернулась, вытаскивая из рукава серебристый кинжал, и приготовилась к бою — если ей суждено умереть, то она прольет столько его крови, сколько сможет. Но Ночной страж был сильнее, опытнее — она это знала, конечно, Леннокс это знала. Поэтому совсем не удивилась, когда он прижал ее к стене, подставляя свое оружие под горло. И его ладонь, облаченная в полуперчатку, задела ее кожу, и вдруг их обоих ослепило сияние. Ее звездная карта, спрятанная под слоями одежды и годами стыда за одиночество, загорелась, нежно щекоча кожу движением. Блестящая, она затряслась на коже, взывая к убийце перед ней, и Ночной страж вздохнул, касаясь собственного тела. Тело охватила дрожь, но совсем не та, которую Леннокс ощущала от длительной погони, а другая, более реальная и более сильная — тянущая к нему. Поддавшись желанию, рыжеволосая протянула ладонь и сдернула с Ночного стража капюшон. Не испугавшись ее резкого движения, страж подступил ближе, его тело прижалось к ее, и Леннокс чувствовала, как его жар перетекает к ней, как их метки принимают единую форму под слоями одежды, под ее черной курткой и под его накидкой, позволяющей скрываться в тени. Она ощущала, как огонь в венах, как тепло в артериях и как сила в ее крови хочет его. Потому что Леннокс нашла его. Нашла того единственного человека, который принадлежит только ей — не прогнившему миру, не друзьям и знакомым, а ей. Мой, провыла магия внутри нее. Он был старше, чем она. На пару лет, возможно, года на четыре, подумала Леннокс, жадно рассматривая лицо перед собой. Его волосы были темными, чуть волнистыми и спадающими на мокрый от пота лоб. А глаза…такие зеленые, с темными синими отливами, словно глубокая вода. Леннокс задохнулась. Он был Наделенным. Он был одним из них. И он же обернулся против своего вида, работая на тех, кто пытался истребить ему подобных. И ярость снова поднялась в ее глотке. Ее лицо исказилось, и Леннокс дернулась, ударяя его лбом по носу. Диего всегда так легко это делал, но голова загорелась от боли, и девушка застонала. Ночной страж же, зашипев, только сильнее прижал нож к ее горлу. — Классный кинжал, — в тишине обронила Леннокс, прерывая симфонию их дыханий. — Красивая шея, — парировал Ночной страж, рассматривая осколки метки, самовольно вылезающие из-под воротника ее одежды и движущиеся в такт его черным отметинам. — Я бы хотела оставить ее себе, так что отвали, — огрызнулась девушка. Ночной страж молчал. — Я нашел тебя, — выдохнул он спустя некоторое время, судорожный, благоговейный шепот человека, обретшего веру, испачкал ее шею теплом, и Леннокс едко дернула уголком губ. — Ты и тебе подобные стали причиной смерти моей семьи и моих друзей. Теперь ты собираешься убить меня. Что-то подсказывает мне, что нам немного не по пути. Его лицо исказилось, и Ночной страж вдруг отступил от нее на шаг. — Как мне найти тебя снова? — спросил он, его пронзительные глаза не отрывались от звездной карты на ее шее. Леннокс нахмурилась. Теплое чувство в животе умоляло залезть на этого парня, словно коала на дерево, и никогда больше не отпускать, но здравый смысл — и да, он редко, но захаживал в гости — говорил, что ей нужно бежать как можно дальше. — Никак. — Слушай, — Ночной страж вдруг очень спокойно закатил глаза, — я не собираюсь утаскивать тебя в подземелье, но хотелось бы хотя бы… Но он не договорил. И Леннокс навсегда запомнит этот момент. Его зеленые глаза были зеркалом мира в тот момент, и девушка видела в их отражении, как форт Инквизиции пошел ко дну. Взрыв разметал башни и стены во все стороны, и камни, и металл, и земля, и песок разлетелись, ударившись о барьер, так тщательно созданный магией, текущей по ее венам. Форт взлетел на воздух, и звук был настолько громким, что Леннокс не уловила момента, когда кинжалы стража упали на землю, ударившись о кладку. Его темные брови нахмурились, а рот распахнулся от неожиданности звука и яркости огня. Он уставился на Леннокс, и в его лице была смерть. — Ты сделала это. — С чего ты взял? — ухмыльнулась Леннокс и, чувствуя храбрость, приблизилась на шаг к стражу. Он совершенно неожиданно чуть покраснел, и она не могла понять, было ли это от злости или от смущения. — Очень многое можно узнать по лицу человека. Видишь ли, сейчас ты чертовски довольна. — Возможно, я восхищаюсь чьей-то работой. — Сильно сомневаюсь. — Можешь думать, что я просто рада, что мой соулмейт симпатичный. Ночной страж распахнул рот, пытаясь найти слова, и Леннокс выбросила вреде ногу, подсекая его под коленом. Страж рухнул на задницу, все еще обдумывая комплимент, и она, подхватив его кинжал, бросилась наутек, ликуя от запаха гари, проникающего в вены Сорина, города звезд, который она взорвала. — Я Гриффин, кстати, — послышалось ей вслед, но Леннокс не слушала и не хотела слушать. Ей пора было попасть домой и хорошенько напиться. *** Это была их пятая встреча. — Серьезно, нам пора перестать сталкиваться так, — издевательски протянул Ночной страж, сидя на ее бедрах на крыше одного из домов. — Ты похитил меня, ублюдок! До этого момента Гриффину не удавалось поймать ее. Несколько недель они бегали друг от друга по городу — точнее, Леннокс бегала от него — пересекаясь только взглядами, когда скрываться было невозможно, когда связь кричала, посмотри, он же прямо там! И вот, наконец, он поймал ее. — Эй, — Гриффин, или как там его, только ухмыльнулся, стягивая с собственной макушки капюшон, — я не смог устоять. Леннокс зарычала от злости, пытаясь сбросить его с себя, но, серьезно, она была хороша в том, чтобы напугать его ударом в голову, а не в том, чтобы освободиться из захвата профессионального убийцы. — Значит, ты — Наделенная, — умно сказал страж, сдерживая ее рыпающееся тело. Леннокс, на самом деле, не очень хотела от него убегать. Все ее инстинкты, нажитые за годы в состоянии войны, притуплялись, потому что он был ее соулмейтом, и девушка знала, что он никогда не сможет причинить ей вреда — так уж работала связь, данная им звездами. Темное и светлое, злое и доброе, холодное и горячее — они дополняли друг друга во всем, и они были идеальны, но это не значит, что рыжей не хотелось врезать ему за все, что он сделал. Просто… тысячи лет назад их тела были едины в одном теле, а после — растворились в космическую пыль и еще тысячелетия они формировали их двоих, чтобы в этой жизни они снова могли найти друг друга, используя метки, как указатели. Леннокс была немного удивлена, что это не алые знаки, просящие ее развернуться и бежать, но, возможно, ей стоило позволить себе хотя бы немного радости. — Ты совсем тупой? — рявкнула на него Леннокс, возвращаясь к его фразе. — Только Наделенные получают соулмейта. Звезды, почему мне не мог достаться кто-нибудь поумнее? Страж хмыкнул. — Если я тебя отпущу… — Я убегу. — Серьезно? — взвыл он. — Со всеми девушками так сложно говорить? — Учитывая, что ты придурок, да! Гриффин закатил свои потрясающие, пронзительные зеленые глаза, которые, Леннокс надеялась, достанутся их детям. Говорить ему об этом она, конечно же, не собиралась. Противостоять притяжению соулмейтов было невозможно, но это не значит, что Леннокс не повыделывается хотя бы пару недель прежде, чем сдастся на милость красивого, жестокого мальчика. Он поймал ее почти на рассвете, закинул на плечо и поднял на крышу, словно она совсем ничего не весила. Хотел поговорить, сказал Ночной страж, и Леннокс считала, что она не заслужила этого дерьма. — Ты знаешь, Инквизиция совершенно точно не простит тебя, если найдет, — промурлыкал вдруг Гриффин. — Ой, ну какая жалость, — изобразила печаль Леннокс. — А так хотелось! — Язва. — Придурок, — потом она вздохнула. — Почему именно ты? Почему не какой-нибудь… — Леннокс поджала губы. — Кто-нибудь! — Ты зовешь на помощь или… — Ты затыкаешься вообще? — Пока я в маске, приходится молчать, — пожал плечами Гриффин, все еще сидя на ее бедрах. — Приятно наконец-то поговорить с кем-то. Она помолчала немного. — Как тебя зовут? — спросил он почти смущенно, и рыжая хихикнула. — Серьезно? — У меня вообще-то не было времени спрашивать в первую нашу встречу, ты взорвала мое начальство, если помнишь! — Леннокс, — сказала она, закатывая глаза. — Меня зовут Леннокс. — Мужское имя. — Пошел ты. Скажи спасибо, что я не Милфред. — И то верно. Приятно познакомиться, — хмыкнул страж. — Как ты ввязался в это? — спросила в ответ Леннокс, расслабляясь в его хватке и между его ногами, звезды всемогущие. — Во что именно? — В стражи. Почему ты стал одним из них? Лицо Гриффина чуть помрачнело, и он, пожевав губу, вздохнул. А потом рассказал. И они проговорили долгие пять часов, пока Леннокс не уснула на его плече; ее волосы золотились в свете полуденного солнца. *** В восьмую их встречу это Леннокс, кто затаскивает Гриффина на крышу. На свою собственную, и Ночной страж выглядит неловко, но его лицо залито кровью, а кулаки разбиты, так что Леннокс не спрашивала, что именно ему не нравится. — Ты все еще жив? — Ой, только не надо звучать так удивленно, я могу подумать, что ты просто ждешь момента, чтобы убить меня, — флиртовал он, шипя от боли в треснувших ребрах. Война между Инквизицией и Наделенными никуда не делась, она там, на горизонте, и в уголке ее глаза, и в покрытых пеплом волосах Хэйса, и в тихом плаче Эмброуз, и в постоянных патрулях Диего, но она успокаивается почему-то, когда Гриффин рядом, даже если кровь на его лицо принадлежит кому-то из ее друзей. — Что случилось? — спросила Леннокс, стирая целебным настоем гравий с его рассеченной брови. — Столкнулся с вашими патрулями. Леннокс замерла. — Кто? — Никто, — фыркнул Гриффин. Почему-то, ей стало легче называть его по имени, стало легче забывать о черных одеждах убийцы, которые он носил. — Как будто я могу убить кого-то, когда ты моя родственная душа. — Я думала, это твоя работа, — нахмурилась Леннокс, не зная, что делать с неожиданной правдой. Она продолжила стирать с его лица кровь, и она продолжила наслаждаться ощущением чуть нагретой солнцем крыши под своими ногами. Лицо Гриффина стало непроницаемым, и она приподняла брови обратно, не совсем понимая, что именно его не устроило. — Ты — мой соулмейт, — сказал он твердо. Брови — одна все еще кровоточащая — сдвинуты вместе, а глаза — потемнели от недовольства. — Я бы не причинил тебе боль таким способом. — Ты слишком много думаешь об этом, — резюмировала Леннокс, стирая кровь с его губы. — А ты — слишком мало, — огрызнулся Гриффин. — Мы в состоянии войны, — вздохнула девушка. — И я думаю о том, что действительно важно. — А именно? — Как не сдохнуть от рук твоего начальства. — Они тебя не тронут, — уверенно сказал Ночной страж. — Ты что, сказал им, кто я? — Нет, — тут же покачал он головой, расслабляя горловину кофты, и оттуда сразу же выглянули черные чернила их метки, приветствуя ее трепетом на его коже. Леннокс хотелось проследить эти линии языком и ощутить, как их связь дрожит под ее губами. — Вот и правильно. — Уйдем со мной, — сказали они одновременно. — Что? — Уйдем со мной, — попросил Гриффин. — Я больше не хочу на них работать, а тебе претит война и кровь, уйдем со мной, за границы монолитов. — Хребты закрыты от нас, — сказала Леннокс, вспоминая дальние границы материка, недоступные кому-либо из Сорина, — а я не брошу своих людей. — Твоих людей раз-два и обчелся, — зло ответил Ночной страж. — Но они все еще здесь. Он замолчал. Долгое время они просто смотрели друг на друга, и нить соулмейтов, натянутая между ними, дребезжала от напряжения, злая и раздраженная на своих владельцев. Но никто не сдался первым. Ее золотые глаза пронзили его зеленые, и в них горела уверенность в победе, в том, что они могут закончить эту войну, — а он просто хотел забрать ее подальше, увезти эту девушку за Хребты, за границу этого города, где были бы только они вдвоем, в безопасности. Но это желание не откликалось в ней, так что Гриффин поднялся с крыши и молча направился к спуску вниз. — Ты не можешь думать, что я просто брошу их тут! — А ты не можешь думать, что я спокойно буду смотреть на то, как ты гибнешь! — прилетело в ответ, и Леннокс в ярости бросила все медицинские принадлежности на крышу. Невообразимо раздражающий ублюдок! *** В их пятнадцатую встречу Гриффин прижимается губами к ее губам, словно это самое простое, самое естественное, что он делал в жизни. Они вместе с Диего завалились в ее квартиру в три часа утра, и Диего яростно кричал, не понимая, почему Леннокс просто не сказала, что завела себе парня, а Гриффин кричал, потому что не понимал, почему рыжая ходит перед другим парнем в трусах и майке, принадлежащей Хэйсу. Хэйс, кстати, все эти вопли проспал на полу перед ванной. Леннокс не понимала, почему этот парень так много спит, но она не спрашивала, потому что именно он обеспечивал холодильник, который объедал потом Диего. — Как именно вы познакомились? — нахмурилась Леннокс, передавая кружки с ромашковым чаем по столу. Эмброуз боязливо покосилась на Ночного стража, который возвышался над ней на добрые полторы головы. Гриффин грязно ухмыльнулся. — Я спас ему жизнь. — Ты нихера подобного не делал, — взвился Диего, и они снова начали ругаться, словно старая женатая пара. Из их переругиваний девушки поняли только то, что Диего решил в одиночку залезть в оружейную на новой базе Инквизиции, которая расположилась в умирающем особняке бывшего мэра, Персивальда. Там он столкнулся с отрядом стражей, и Гриффин признал в нем друга Леннокс. А потом дезертировал на глазах у всех своих бывших коллег, своего начальства и в самом сердце постепенно набирающей силы Инквизиции. Леннокс приподняла брови. — Я думаю над тем, чтобы убить каждого из вас и сбежать с Эмброуз из страны. Гриффин закатил глаза. — Ты будешь жалеть, если убьешь меня, — сказал он. — На данный момент я буду жалеть, если не убью тебя. Ночной страж только фыркнул и потер плечо, которое потянул при прыжке с третьего этажа на каменные улицы Сорина. Идиот. Ее идиот. Леннокс покачала головой и открыла холодильник в поисках льда. Он поцеловал ее поздно ночью, когда все спали. Оставить Гриффина в ее комнате было стратегическим решением; стражу нужно было отдохнуть прежде, чем им придется планировать окончательное падению Инквизиции. Леннокс приготовила ему пару полотенец, за которые он был ответственен, как и все, кто жил в ее квартире. И дала ему штаны Хэйса, чтобы спать. И футболку Диего. И ждала его в комнате. Леннокс была дома, и она была расслаблена, поэтому она совершенно не ожидала, что он ее поцелует, хотя ждала еще с того момента, как Ночной страж прижал нож к ее горлу. Гриффин тоже не был уверен, что поцелует ее. Вернее, он знал, что однажды просто не удержится и прижмется к ее губам, желая проверить, ощутит ли он привкус клубники, которой пахли ее волосы, или других ягод. Но сейчас, когда он предал все, чему служил долгие годы, когда он оказался в ее комнате, в ее сердце, с трудом избежав смерти ее глупым другом, Гриффин не был уверен, что он сможет решиться, пока не вернулся в комнату. Леннокс уже ждала его там. Ее привычный наряд лежал на тумбочке около двуспальной кровати с дерьмовым матрасом. Никаких черных брюк, никакой тугой рубашки, скрывающей метку и никакой черной куртки, которую она носила, не снимая. Это куртка моей матери, сказала она в их четвертую встречу, когда Гриффин спросил, что такого особенного в обычном куске ткани, который даже не спасает от ветра. Но она была здесь, в глупой майке с изображением дуба и в синих трусах, и ее волосы были подняты в странный пучок, в котором Гриффин мог видеть узлы, которые придется распутывать утром. И это что-то подстегнуло в нем. Ночной страж не готов был планировать, как выиграть войну на их стороне, не поцеловав ее. Так что он приблизился к ней, и его теплая от душа рука скользнула по ее бедру, заставляя Леннокс чуть улыбнуться. Девушка обняла его за шею, привлекая к себе. Она пахла ядовитым олеандром и магией, чистой и концентрированной силой, которая свела их, которую Гриффин хотел забрать у нее, чтобы отдать взамен свою. Ночной страж подался вперед, прикусил ее губу, еще не целуя, но пробуя, и Леннокс шумно вздохнула. Этот звук что-то сделал с ним — с его внутренностями, с его мыслями и ощущениями, и он стремительно шагнул ближе, они покачнулись, Леннокс упала спиной на стену, и тогда он поцеловал ее, обнимая руками за голую талию, залезая ладонями под футболку. Леннокс обхватила его за шею, встала на носочки, ответила, прижимая к себе так остервенело, словно просила, чтобы он больше никогда ее не отпускал. Только не в этой жизни. А Гриффин уже никогда не отпустит. Он знает, что им не убежать от того, что будет дальше. От противостояния, и от ее безумного плана, как разрушить то, над чем работали инквизиторы. И Гриффин же с ней. Это черта, которую он не сможет пересечь обратно, река никогда не потечет в другом направлении, сколько ее не уговаривай, так и Ночной страж не станет менять того, что он только что сделал. Связь взвыла между ними, застонала на высоких скоростях, заставляя кровь бежать к сердцу, заставляя их сокращать пальцы в волосах и на коже, заставляя забыть о кислороде и пить его с чужих, хотя уже родных, на самом-то деле, губ. Она на мгновение оторвалась от него. Леннокс смотрела на него с любовью. Гриффин не знал, как выносить этот взгляд, никто и никогда не смотрел на лучшего воина Инквизиции так, возможно, с гордостью за все его убийства — да, — но никогда не с любовью. Леннокс была первой. Он целовал ее так, как никого раньше не целовал, потому что они были, эти самые другие, когда он был моложе, младше и глупее, когда она еще не попала в его объектив, когда его мир не сокращался только на ней, о чем Гриффин мечтал, ища ее в прикосновениях других, пусть и не знал об этом. Он обнимал Леннокс крепко, прижимаясь своим ртом к ее, скользил языком в рот, встречаясь с ее собственным, тянул на себя, отрывал от земли, сбиваясь с ритма, и опускал голову к шее, целуя-целуя-целуя, щекоча шею взъерошенными волосами, целовал, кусал, чтобы не забыла, чтобы помнила, чтобы думала постоянно. Так же, как он думал о ней. Каждый день. Каждую минуту. С того самого момента, как он прижал свой нож к ее горлу, как он увидел ее переливающиеся небесные чернила. Чтобы она смотрела на него и видела свое отражение, отражение всех желаний. Леннокс гортанно застонала, когда он прикусил ее в чувствительном местечке под челюстью, потянула его за щеки обратно, чтобы снова поцеловать, чтобы не отрываться от губ, которые казались спасением и одновременно погибелью. Их языки столкнулись, словно они пытались устроить настоящую битву, и Гриффин зашипел в ее теплый рот, прикусывая нижнюю губу, и Леннокс застонала, зарываясь пальцами в волосы на его затылке, царапая кожу головы ногтями, выбив из его груди самое настоящее рычание. У Гриффина кружилась голова от нее. Леннокс громко втянула носом воздух, чуть прогнулась в спине, и она была яростной силой, с которой стоило тягаться, и Гриффин любил ее за это. Он любил ее войну, и он любил ее покой, и он любил ее революцию, и он любил ее тишину, и ее планы, и ее огонь, и ее взрывы, и ее гнев, и ее милосердия. Казалось, что они должны быть еще ближе, еще сильнее связаны, но куда ближе, думал Гриффин, когда его руки обжигали ее поясницу, а ее губы на ее губах вызывали желание жить и не оглядываться на то, что за ними ведется охота. В нем пело желание вытащить из груди сердце и вложить в ее нежные руки, всегда пахнущие пылью мириад пергаментов, которые она читает, потому что у его сердца точно больше одного хозяина, и он не знает, как обходился все эти годы без ее губ. Она оторвалась первая, но не отклонила головы, ткнулась лбом в его лоб, коснулась его носа своим и тихо засмеялась, как умеют смеяться только девчонки. Гриффин улыбнулся и почти шутливо чмокнул ее в губы. За окном разгорался рассвет, который они встретят в ее постели, прикладывая кожу к коже, чтобы их метки воссоединились. А завтра они сделают так, чтобы им больше не пришлось прятаться на крышах звездного города, гадая, когда случится очередное свидание.