Ли Юэ

      Чжун Ли, отбросившему тяготивший его статус Архонта, мир открывается совершенно по-новому. Исследовать новые места становится сложнее, интереснее, а знакомиться с людьми — легче. Порою — слишком легко. Люди Тейвата, несмотря на все проказы демонов, богов, слаймов и хиличурлов, оказываются наивно просты. Они заводят знакомства по мановению руки, им хватает слова, чтобы сблизиться с двухминутным знакомцем.       Чжун Ли этого не понимает, но от всего сердца — закаменевшего, очерствевшего — стремится принять.              Иногда Чжун Ли прибывает в Мондштадт — и теряется в незатейливом расположении улочек, в двухэтажных домах (многоярусность Ли Юэ им совершенно неизвестна!), в дружелюбии жителей и в их свободе.       Они ничем не скованы — а потому наглы.       Поэтому бывший Архонт старается избегать столпотворения людей; несусветная наглость жителей поражает его в негативном смысле слова.       Он не избегает только таверны. В таверне его старый друг Венти и новое увлечение — алкоголь. Мондштадтская винная карта удивляет Чжун Ли. Он опьянен одним лишь сочетанием диковинных продуктов: валяшки и туманного цветка, светяшки и яблок, цветка-сахарка и лилий каллы. Вино — слишком сладко для него, но Чжун Ли дегустирует его сверх меры дотошно — ему так интересно попробовать что-то новое. Рисовое саке приелось и более не опьяняет, но одуванчиковое вино заставляет Моракса поверить в чудо.       Возможно, оно станет его фаворитом.       Ещё Моракса опьяняют неприкрытые чувства людей. Юность их сердец и души, гибкость ума и тела — Чжун Ли, пожалуй, даже завидует.       Это белая зависть. Чжун Ли рад за новое поколение людей, даже если это не жители Ли Юэ, в которых он уверен.       Чжун Ли завидует Эмбер, с которой знакомится не по своей воле.       — Кэйя…Капитан Кэйя! Он сказал, что вы, мистер торговец, скоро отправляетесь в Ли Юэ! Можно…можно мне с вами?       Без стыда и смущения, она ураганом вертится вокруг его места, мешая познавать сладость вина. Венти только заливисто смеётся — нет бы что-нибудь сказать, осадить! — и наигрывает на своей лире знакомый только ему мотив.       Чжун Ли озадачен и обескуражен. Должен ли он отказать? Она ведь даже не выглядит взрослой! Нет, ему, конечно же, по силам одолеть не один и не два отряда хиличурлов, но вдруг случится что-то непредвиденное, что-то, что не даст ему защитить девушку? Совсем не с сожалений Моракс хотел начать свое путешествие по миру людей.       Но глаза девчонки, нет, девушки (хотя то озорное, шальное прозвище подходит ей больше!) светятся таким энтузиазмом и интересом, что Чжун Ли не находит в себе силы отказать.       Они — вдвоём, с рюкзаками и бароном Зайчиком наперевес — выходят рано утром из Мондштадта, чтобы успеть до полуденной жары дойти до ущелья, а после преодолеть и Каменные Врата. Эмбер активна, пожалуй, даже чрезмерно, и Чжун Ли, от жизни уставший, просто не поспевает за ней. Устроить привал и перекусить рыбацкими бутербродами (кем-то искусно и с любовью сделанными), окунуться в воду Ли Юэ («она такая тёплая, я не верю!») и, просохнув, продолжить путь.       Архитектура Ваншу поражает девушку настолько сильно («эта комната, она что, парит?!»), что Чжун Ли вынужден остановиться здесь на ночь. Не то чтобы он был против — человеческое тело, старинная его оболочка требовала отдыха; ноги гудели после пройденных километров, а спину тяготила тяжесть рюкзака.       Ваншу радует своей устойчивостью во времени: группы хиличурлов по разным берегам островов, окружающих постоялый двор, миндальный тофу и вегетарианские мидии и завораживающий вид на Гавань Ли Юэ, краешком виднеющуюся уже отсюда.       Вечером они разыгрывают партию в традиционные лиюэльские шашки. Чжун Ли, конечно же, одерживает вверх.       У него были тысячи лет на игры и сотни — на обдумывание тактик.       К вечеру же следующего дня они добираются до «каменных врат» Гавани. Эмбер с таким восторгом смотрит на горы, — будто в Мондштадте их недостаточно! — и Чжун Ли вынужден сдаться под его напором. Конечно же, он знает тропу на самый-самый верх.       Вещи они оставляют чуть погодя — чтобы не украли — и до победного взбираются на вершину. Скаут так резва, что Чжун Ли приходится приложить все усилия для восхождения на гору, на которую подниматься и не хотел.       Но вид, открывающийся на вечерний Ли Юэ, поражает. Город утопает в фонариках и гирляндах, светится и сверкает, манит подобно огню.       Чжун Ли считает, что восхититься видом можно было не с такой высокой точки. У Чжун Ли тоже захватывает дух, но он уже не юн, — ему не несколько сот лет, в самом деле! — чтобы теряться в захлёстывающем, подобно шторму, восторге.       Эмбер улыбается и достаёт планер. Мужчина видел такие в Монде — повсеместно — и лишь парочку в Ли Юэ. Планер невероятно красив, вручную расписан, а пёрышки собраны один к одному.       Не планер — произведение искусства.       Эмбер задорно улыбается — так, как улыбаются только юнцы — и натягивает на себя механические крылья. Её быстрых шагов даже не слышно; длинные ноги легко и резво отталкиваются от земли, крошащиеся камни падают вниз, а крылья с шумом раскрываются, поднимая девчонку на ветряных потоках.       Слышится её громкий смех. Он рассеивается в уже ночном воздухе, упругим эхом отталкивается от гор и оставляет такой след в душе Чжун Ли, который не спрячешь и ничем не перекроишь.       Чжун Ли с завистью смотрит на мягкий полет Эмбер, на то, как она скользит в ночном эфире, как здоровается с выкатившейся луной, как пальцами тонкими, в тонкие же перчатки затянутыми, ловит звёзды. Она невесома, кажется, что легче самого воздуха. Ветер нежно ласкает её волосы, струится невидимым шёлком меж тонких ног, цепляет лодыжки, но не может остановить.       Эмбер сейчас — воплощение самой свободы, Адепт независимости и непокорности, верный друг Барбатоса.       Эвр — старый друг — касается щеки Чжун Ли, треплет его волосы беспощадно, раздувает полы пиджака, но Эмбер касаться не смеет.       Моракс закрывает глаза.       Его зависть не такая уж и белая.       Дракон, когда-то давно свободно рассекающий небо Тейвата, сейчас был лишён своих крыльев.