🩸

      Нежная гладь кожи расходится на тончайшие нити под хладной сталью невесомого лезвия. Кончики рук трутся об острый край, оставляя травмирующие мелкие царапины. Запястье расползается расписной лодочкой, заполняя середину тонким ручейком крови, аккуратно распространяющуюся по всей длине. Лодочка не особо глубокая, скорее крохотная, тихая, находящаяся поверх волнующихся, затонувших кораблей. Глубокие, затянувшиеся порезы, белесыми краями распространились по всей руке, выстроившись в лесенки и распустившиеся розы.       Тяжёлая тишина дома давит на осознание. Нахлынувшая тоска делит разум пополам, разграничивая шёпот мыслей прекратить и нуждающуюся потребность в продолжении. Тишина оставляет наедине с собой, с внутренней грязью и разрывающей невыносимостью жить.       Лезвие холодное, гладкое, отрезвляющее - идеальное. Поистине прекрасное, заставляющая идти дальше и дышать глубже. Дыхание каждый раз замедляется стоит стали коснуться тёплой руки, где ручьями бежит горячая кровь. Глаза сияют от вида неровных краёв и странная жидкость, непохожая на кровь, скатывается по щекам. Тело покоится на поверхности, мелко сотрясаясь от чувств. Разум очищается, испаряются грязь и жизнь. Чистое ощущение от комфортного пощипывания пореза заставляют сдержанно, дёрнувшись, улыбнуться.       Потребность приравнивается к зависимости, ручейка не всегда хватает. Местами проливается речка, не такая глубокая, как море, но проливающаяся чаще всего.       Холодная плитка прилипла к голой коже, пытаясь отрезвить, не давая наносить увечий. Бледная тонкая рука, невзирая не обстоятельства, тянется к стали и подбирает опасный кусочек. Лезвие привычно ложится в руку, гаденько смещаясь и оставляя царапину на пальце. Это остаётся незамеченным, как и десятки других царапин, заживших и свежих. Поверх лодочки наносится более глубокий порез, открывая больший поток крови. Глаза усиленно впитывают происходящее, отправляя сигнал в мозг. Посмотри, я сделал это, почему же гнетущие мысли не отпускают меня? Посмотри же! Порез скрывается под слоем крови, застилая кожу от неосторожных действий. Тоска пробивается сквозь так долго возводимую толщу покоя, ранее достигнутую через проверенный способ, но почему же такая тревога хоронится в бешено стучащем сердце. Лезвие сильнее сжимается в тонкой руке и впивается в саднившую рану, разрывая кожу на участки кровоточащего мяса. Жидкость, непохожая на кровь, называемая слезами, с усилием скатывается из испуганных глаз. Ударом выбившее лезвие падает на пол, растворяясь в луже алеющей крови. Кровь пульсирующими толчками бьёт из пореза, забрызгивая лощёную плитку и окропляя ванный коврик. Она заполняет пространство своим металлическим запахом, казавшийся раньше спасением, но сейчас пытающийся утопить в себе. Лужа тихо накрапывает, пробираясь к дверной щели. Тело пытается встать, ухватившись за мраморную раковину. Слёзы страха продолжают угнетать сознание. Влага стоит перед глазами непробиваемой пеленой, дезориентируя в пространстве. Пальцы ног ощущают хлюпающую жидкость, пытаясь привыкнуть к сковывающему липкому чувству. Рука с усилием сжимает скользкую раковину и соскальзывает. Голова приземляется на твёрдый мрамор с характерным треском. Во влажных глазах плывёт тёмное облако, заполняя светлые участки беспробудной тьмой.       Почему единственное, в чём видно спасение, так подло поступило? Эта зависимость делала день лучше, без тревоги и апатии. Всё должно было случиться не так, совсем не так.       В доме тишина. За окном ночные звуки улицы, а в ванной витает безысходность и слышны громкие всхлипывания.       Конечности леденеют. Это в ванной так холодно или конец так непредвиденно близок.       Смерть наступает медленно, будто насмехается над глупым человечишкой, что захотел поиграть со своей жизнью. Смерть не терпит шуток, она сама один большой вселенский анекдот. Сколько глупых окончаний жизни она повидала и эта пополнит нескончаемый список.       Кажется слышен шум или это в голове так стучит от удара? Не совсем потерянное зрение хватается за частичку света, пробивающегося под дверной щелью. Замок закрыт от непредвиденных ситуаций, но сейчас мелкая надежда, таящаяся на дне сердца, мерно зажглась и хочет, чтобы её заметили.       Белый лик бьёт в глаза. За спиной будто вселенная взорвалась. Никогда не видывал такого яркого свечения. Мягкие изгибы и черты, похожие на ангельские, осторожно подходят к бренно лежащему телу, опаляя воздух приятным присутствием. Хрупкие и нежные крылья развиваются за спиной, аккуратно задевая нахмуренный лоб. Мягкие руки, точно пушинку, поднимали тело и убаюкивали на впалой груди. От ангела знакомо пахло тёплой пылью и мятным табаком, ещё сыростью и болью.