Глава 1

      «- Не желаете ли чаю, голубчик? - внезапно поинтересовался профессор, - Я распоряжусь?       Увлекаясь беседой, он забывал обо всём на свете, и теперь словно бы вымаливал прощение за попранное гостеприимство. Выглядело это всегда крайне трогательно, - седовласый учёный муж превращался в нашкодившего гимназиста, и чуть ли не ножкой по полу возил.       - Не стоит беспокоиться, Владимир Иванович, - с улыбкой ответил Бекетов, - Я тороплюсь. Сегодня мне ещё нужно успеть в Адмиралтейство.       Бекетов частенько навещал профессора, порою и без всякой надобности. Ему нравился этот сумасшедший старик. Нравилось наблюдать, как размахивая руками, он носится взад-вперёд по кабинету и, как блестят стёклышки его потрескавшегося пенсне. Однако сегодняшний случай был особым - Бекетов пришёл за консультацией по делу государственной важности.       - Значит, вы полагаете - продолжил он после вынужденной паузы, - что тунгусский объект имеет рукотворное внеземное происхождение?       - Безусловно! - со всей категоричностью выпалил профессор, - Мощность и характер взрыва говорят нам о многом!       - Но тогда, откуда же он прибыл к нам? Ближайшие планеты безжизненны, а новая теория господина Эйнштейна запрещает двигаться быстрее светового луча…       - Так ли вы уверены в безжизненности ближайших планет? - профессор снисходительно усмехнулся, - Ему не нужно было слишком уж далеко лететь, а поэтому и скорость не особо важна. Они рядом, молодой человек. Совсем рядом. Однако надёжно спрятаны от нашего взора.       - Где же? - Бекетов скривился, - На обратной стороне Луны? Но ведь это же абсурд.       - Почти. - профессор выдержал театральную паузу, - На обратной стороне Солнца.       - Удачная шутка. Смешная.       - Это не шутка. Вам знакомо понятие «точка Лагранжа»?       - Впервые слышу, - Бекетов развёл руками, - Это что-то из термодинамики?       - Скверно, юноша! Ой, скверно! - с назидательной укоризной проворчал профессор, - За новизной гоняемся, а старую добрую механику забываем!       - Виноват, простите, - смутился Бекетов, - Не изволите ли пояснить?       - С превеликим удовольствием! - профессор просиял, - Однако, боюсь, что это долгий разговор. Может, всё-таки чаю?..»       Перечитав отрывок, Митя поморщился. Получалось пока не очень хорошо. Раньше Мите казалось, что сочинить историю гораздо сложнее, чем потом её записать. Он два месяца вынашивал идею романа, а когда всё придумал, рассчитывал управиться с текстом за неделю. Однако, сколь бы ясными и чёткими ни были его мысли, ложась на бумагу, они превращались в липкую бесформенную кашу.       — Попранное, блять, гостеприимство, — не то подумал, не то прошептал Митя. — Ну ты и загнул…       Беспрерывно переписывая одни и те же куски, он трудился уже девятый день. Тратил всё свободное и несвободное время, писал после школы и на уроках, но дальше третьей главы продвинуться не смог. Сегодняшнюю писанину тоже придётся переделывать, но это уже даже не напрягало, Митя привык. Пугало другое. Потом ведь придётся объяснять читателям, что такое точка Лагранжа, а тут самому бы сперва разобраться.       Митя тяжело вздохнул. Историчка у доски что-то вещала про Наполеона и его тяготы в разорённой Москве, класс тихонечко, но дружно гудел — каждый занимался своим делом, не особо вникая в её пафосные тирады.       Пожалуй, только Генка Кривец слушал урок внимательно и даже что-то записывал. По крайней мере, так могло показаться. На деле же он создавал свою очередную шедевральную карикатуру. Все учителя были нарисованы уже не по разу, а до исторички у него руки никак не доходили.       Андрюха с Виталиком играли в шахматы под партой, Лиза Зарубина, шурша фальгой, самозабвенно жрала шоколадку, а сидевшая рядом Анечка списывала у Виталика физику.       Обычно-то она сидела как раз с Андрюхой Горбуновым, за первой партой, — звезда должна быть на виду. Но в таких вот экстренных случаях пересаживалась к Мите на галёрку.       Изредка отрываясь от формул, она с нескрываемым любопытством заглядывала в Митину тетрадку, но вряд ли могла хоть что-то там разобрать, — царапал Митя, как курица, кривой лапой.       — Что ты пишешь? — наконец спросила Анечка. — Эссе по Маяковскому?       — Ну… Типа того…       — Хочешь, могу ошибки проверить…       — Нет! — испугался Митя. — Я сам!       Он поспешил захлопнуть тетрадку, и та громыхнула пушкой бородинского сражения. Класс моментально притих.       — Фомин! Дорохова! — рявкнула историчка. — Чем вы там заняты?! Я вам не мешаю?!       — Митя у нас писателем заделался, — встряла Зарубина, — роман пишет. Про тунгусский метеорит.       — Да-а?! Как интересно! — историчка всплеснула руками. — А не спуститься ли ему с небес на землю и не рассказать ли нам о московском пожаре тысяча восемьсот двенадцатого года? И встать, когда с учителем разговариваешь!       — Я плохо помню, Любовь Александровна, — поднимаясь, Митя почувствовал, что краснеет. — Вы у Герасимовой спросите… Она у нас всё знает, а я тогда ещё маленьким был…       — Фомин! — гневно взревела историчка. — Вон из класса!       Следующим уроком стояла физика и в этом же кабинете — шмотки можно не забирать. Митя пожал плечами и налегке направился к выходу.       — Впоследствии, на острове Святой Елены, — доносилось уже из-за дверей, — Бонапарт писал, что ожидал от русских чего угодно, только не этого…       «До конца ещё минут пятнадцать, — плетясь пустым коридором, Митя взглянул на часы. — Можно успеть сгонять в ларёк за сигаретами…»       — Фомин, постой! — его догоняла Анечка. — Постой же!       — Любаша и тебя выгнала?! — удивился Митя. — Тебя-то за что?!       — Ещё чего! Я сама ушла!       — А не боишься, что она и на тебя Кирогазу настучит?       — И что он со мной сделает? Я же общественница…       — Ну да… Спортсменка, комсомолка…       — А ты правда роман пишешь? И много написал?       — Примерно половину, — соврал Митя. — А что?       — А откуда про это Зарубина знает? Ты… с ней дружишь?       — Я?! С этой крысой?! — возмутился Митя. — С ней вообще кто-нибудь дружит?!       Анечка как-то странно улыбнулась и отвела взгляд.       — Слушай, — вкрадчиво продолжила она, — может быть, почитать дашь?       — Ну не знаю, — Митя приосанился. — Там ещё редактировать надо… И с фабулой поработать…       — Понимаешь, скоро день рождения школы… Двадцать пять лет, красивое число… Мы в театральной студии хотим спектакль поставить, а поскольку школа у нас физико-математическая, то обязательно нужно что-нибудь про науку… Может, мы из твоего романа пьесу сделаем? В пьесе ведь только диалоги… А фабулу Генка из ваты и картона склеит.       — Можно, наверное, — изображая сдержанную задумчивость, ответил Митя. — Только чур я Бекетов!       — Бекетов? А кто это?       — Главный герой. Он расследует тунгусскую катастрофу, и у него…       — Хорошо, — поспешно кивнула Анечка и вновь отвела взгляд. — А ещё ты мог бы пригласить меня в кино. Если хочешь, конечно. Например, на «Унесённых ветром».       Митя опешил, не столько даже от внезапного поворота событий, сколько от выбора кинофильма.       — На «Унесённых»?! — выпалил он. — Так на него же ломы жуткие! По всей Москве билетов нет!       — Хочешь в кино, достань билеты, — Анечка пожала плечами. — На «Марию, Мирабелу» я не пойду.       — А может, лучше на «Ассу» сходим? — с надеждой спросил Митя. — В «Иллюзионе» ещё показывают…       — И на «Ассу» не пойду. Я уже видела. Нудятина…