Часть 1. Черно-белое фото

      Лариса Синегуб, урожденная Чемоданова, «поповская дочка» и уже пару лет как «счастливая обладательница дворянского сословия», вышла из стен Карийского детского приюта. Может быть, она и хотела бы именно так приносить пользу обществу, не быть трутнем на его шее, но явно не рядом и, одновременно, так далеко от мужа. Сергей был буквально рукой подать от нее и, хоть и очень далеко — на, как говорили многие, страшной карийской каторге.       В целом, особой разницы между родным селом и неродным городом было мало — в Петербурге Лариса прожила всего ничего и вряд ли успела привыкнуть к большому городу, столице родной земли. Однако в любом случае фиктивного и, одновременно, любимого мужа рядом не хватало.       Лариса поднялась на чердак — а где еще было хранить вещи той, у которой не было и не могло быть сейчас своего дома? Аккуратно перебирая вещи, чтобы можно было легко найти нужную, Лариса невольно наткнулась на потрепанную временем черно-белую фотографию.       — Матушка, батюшка, братец мой ненаглядный, — последнее словосочетание было произнесено с легкой иронией, но, в целом, по брату Лариса тоже успела соскучиться.       Сразу невольно вспомнились елки, которые обязательно ставились и дома, и в церкви к Рождеству. Домашняя елочка всегда украшалась пряниками, конфетами и прочими вкусностями, церковные просто аккуратно стояли в церкви. Здесь же о елке не могло идти и речи — зачем она ей одной?       «В приюте уже скоро елочку поставят», — подумала Лариса.       Однако какое-то детское воспоминание все же заставило молодую женщину подумать о том, что в доме было бы неплохо завести хотя бы пару еловых веток для аромата и атмосферы.       — Положу и туда и вон туда, — произнесла она.       Лариса помечтала о том, где должны лежать еловые ветки, повспоминала, как красиво поет хор в отцовой церкви, после чего продолжила разбор вещей. Уже вскоре фотография была аккуратно завернута и отложена.