Золото и серебро тернового венца.

      Яшма всегда была неравнодушна к красивым вещам. Будучи потомственной аристократкой с привитым с самого детства хорошим вкусом и чувством стиля, она прекрасно разбиралась в радующих глаз, но не имеющих особого смысла безделушках, элегантных нарядах из дорогих тканей и редкостях, чья ценность для многих богачей заключалась именно в их уникальности. И, разумеется, столь же хорошо Яшма разбиралась в драгоценных камнях и ювелирных украшениях.       Однако больше, чем перебирать сверкающие сокровища тонкими пальцами, никогда не знавшими тяжёлого труда, Яшме нравилось такие сокровища создавать собственными руками. Сильнее, чем любоваться сиянием, танцующим на острых гранях драгоценных камней в элегантных оправах из драгоценных металлов, ей нравилось первой обрабатывать до ослепляющего блеска дары, сокрытые среди тяжёлого панциря грязи и мусора, но тусклым мерцанием доказывавшие свой невероятный потенциал.       Топаз и Авантюрин — два камня, что были созданы её умелой рукой.       Топаз, сияющий под стать самому телу Клипота, был до поры до времени сокрыт в нежном сердце и быстром разуме маленькой, но очень талантливой девочки Елены, которая отчаянно желала сбежать со своей пропитанной кислотными водами планеты, обреченной на гибель и спасенной лишь чудом. Чудом, сотворённом технологиям вмешавшейся КММ, куда и подалась позже малышка, восхищенная возрождением своей (угодившей теперь в списки чужого имущества, но что не сделаешь ради выживания, не правда ли?) родины и желающая так же помогать и другим находящихся в сложной ситуации мирам. О, Яшма наивные стремления девочки прекрасно понимала и даже умилялась про себя — в конце концов, она ведь попала в КММ по схожим причинам, желая спасти свой мир.       Авантюрин, столь сильно похожий на её собственный краеугольный камень, был извлечен из песков и выковырян из уродливых, покрыты ржавчиной от крови железных кандалов, в которые угодил несчастный, но благословленный большой удачей мальчишка Какаваша — последний представитель своего народа. Желая спастись от смертной казни, положенной за совершенное им тяжкое преступление, он уверенно сделал выигрышную ставку и яркий свет, доказывающий Яшме огромную ценность его амбиций, пробился солнечным лучом сквозь толщу грязи. В какой-то момент она даже ясно увидела в дерзком, умном и коварном мальчике собственное отражение. Оставалось только сделать так, чтобы этот мальчик в каждом своем бессознательном движении был ею, в каждой упавшей с неба капле дождя видел её тень.       Топаз и Авантюрин — два камня, которые Яшма с величайшей нежностью обрабатывала тонкими клыками и капающим с них ядом, очищая самоцветы от сомнений и осторожно убирая портящие, понижающие саму их ценность, сколы, пусть и так совсем нельзя было сказать на первый взгляд: доброе сердце серебряной девочки Елены медленно покрывалось уродливыми трещинами, и она не редко была вынуждена вступать в конфликт со своими принципами, сожаления о которых топились в постижении финансовых наук и любимой работе, а руки золотого мальчика Какаваши снова и снова были в крови, пахнущей знакомым ему железом.       Что поделать, у Яшмы была слабость к настрадавшимся от мира взрослых детям, но на её шее тоже была цепь, чей конец находился в чужих чуть грубоватых ладонях. Она тоже когда-то заключила договор с Алмазом, который определил её дальнейшую судьбу, а потому и за этими двумя должна была присматривать во всех смыслах — в том, что нес для них заботу приёмной матери, и том, который обязывал хладнокровную и жестокую Яшму кредита опутать тела и разумы своих воспитанников крепкими нитями, которые находились бы исключительно в её руках.       И заботу, и строгость Яшма переплетала между собой дивным кружевом, бахрома которого медленными змеями ползли к чужим разумам и запястьям, ведь она одна была способна вовремя разогнать по углам двух сцепившихся своих детей, а после — поговорить с каждым из них наедине и гипнотизирующим сладким шепотом на покрасневшее девичье ушко в одном случае, и едва ли не демонстрацией кнута да верной квантовой змеи в другом, уговорить их прислушаться к доводам друг друга.       О да, с виду крепкий союз удивительного Триумвирата держался на, казалось, одном только честном слове, гарантии подписанных пожизненных контрактов и манипуляциях своей создательницы: Елена и Какаваша, с которых, несмотря на все давление, не до конца осыпались осколки прошлого, будто с разбитого зеркала кусочки отражающего стекла, ещё будучи простыми пробивающими себе путь к сверкающему пьедесталу менеджерами, казалось, не были способны прийти к согласию ни по одному вопросу без долгих споров, за которыми сама Яшма наблюдала с едва заметной улыбкой до тех пор, пока её подопечные не переходили друг с другом на личности.       Она давала им время. Им просто нужно было привыкнуть к друг другу, увидеть очевидную истину, которую столь отчетливо видела сама Яшма: её талантливые воспитанники идеально дополняли сильные стороны друг друга и прикрывали слабости, разделяя общие устремления, боль пережитых трагедий и неукротимый дух, готовый уверенно бросить вызов любому. Словно две силы от единой природы, они были противоположностями друг для друга, но именно потому и становились все ближе и ближе с каждым новым совместным заданием, на которые отправлялись с ворчаниями и издевками, постепенно узнавая своего «партнера» лучше, чем самого себя, и проникаясь глубоким взаимным доверием. В этом они отказывались признаваться даже самим себе, что только забавляло Яшму: дети могли врать всем окружающим и самим себе, но только не ей, видящей их желания насквозь благодаря краеугольному камню.       Они оба были по-настоящему прекрасны — её ведь творения, лучшее оружие Отдела стратегических инвестиций, сполна окупившее время и ресурсы, потраченные на свое кропотливое создание, принесшие одни победы Корпорации межзвездного мира и многочисленные дивиденды самой Яшме, как лучшая из акций.       Когда Топаз вознеслась под светом софитов на горящий золотом пьедестал и получила свой краеугольный камень возврата долгов, то видела в нем не просто символ своего нового статуса, но и признание многочисленных заслуг и талантов, равноценную плату за бессонные ночи и едва заметное среди белизны волос серебро, сверкающее подобно паучьей нити. И он и правда был таковым, однако в обмен на новое положение в обществе, власть, блеск принимаемых с благодарностью даров и нарисованную на спине мишень, Топаз отдала нечто куда более важное — данное ей при рождении имя, время и свободу.       Когда вознесся на тот же пьедестал Авантюрин, впервые за очень долгое время свободно вдохнув, он видел в авантюрине военных хитростей не признание, но спасший его от смерти полезный инструмент. Инструмент, который можно и нужно было теперь использовать максимально эффективно, отдав долги прошлым и будущим друзьям — во всех смыслах. Но в результате в очередной раз был использован только он сам.       В конце концов, что они все в Десяти Каменных сердцах теперь представляли без своих драгоценных камней, которым были обязаны соответствовать в полной мере? Они отныне обязаны были блистать в своей благородной оправе, даже если она в итоге расплавленным золотом стекала со лба вниз по шее и превращалась в удушающие оковы на горле.       Авантюрин и Топаз — её воспитанники, её личная гордость, в горниле КММ выплавленный из двух слившихся металлов дивный венец, украшенный источающими божественный свет краеугольными камнями, ставший заметным украшением для всего Отдела стратегических инвестиций. Не было такого проекта, с которым эти двое не могли бы справиться, если брались за него вместе, не существовало такой проблемы, которые Авантюрин и Топаз не смогли бы решить, когда того желали, не появился ещё такой враг у Отдела, которого бы они общими усилиями не смогли бы одолеть на полях деловых переговоров и настоящих сражений. Вдумчивая осторожность и безрассудная готовность идти на любой риск, изворотливость коварства и прямолинейность доверия, холодная логика и легкомысленная интуиция, бескомпромиссная жестокость и нежное милосердие — эти грани двух Каменных сердец сверкали огнем, каждый раз отбрасывая яркие блики, а иногда и вдохновляющие искры, приводящие под эгиду Янтарного Лорда все новые и новые таланты.       Рождение этого великолепного дуэта — не в последнюю очередь заслуга Яшмы, и мысли об этом горячили её кровь лучше самого изысканного вина. Среди Десяти Каменных сердец не было принято сотрудничать — слишком уж много амбициозных, умных и талантливых людей (и не только), благословленных Сохранением да склонных к состязательности, собиралось вместе за одним столом, — но Авантюрин и Топаз неоднократно бросали вызов устоявшейся норме.       Это было по-настоящему прекрасно.       Это было в равной степени и опасно — её творения не должны были выйти из-под контроля, а их зреющие чувства, которые и Топаз, и Авантюрин на редкость единодушно отказывались признавать, несли в себе такую опасность.       Но к счастью, у неё была управа на них обоих, невидимый поводок, надежно крепящийся к их чокерам на шее — эмоции, семена которых столь старательно в свое время поливала и удобряла. Они ведь семья.       Они семья, но разлад в этой семье был необходим, если они все хотели выжить в жёстком мире бизнеса и грядущего неизбежного противостояния фракций космических богов. И Яшма знала, как его обеспечить.       Отношение к своей благодетельнице и у Топаз, и у Авантюрина тоже всегда было абсолютно разным: если маленькая Елена искренне восхищалась своей наставницей, безмерно уважала её и предпочитала усваивать все её уроки, закрывая свои глаза на то, кем владелица яшмы кредита на самом деле была, то вот Какаваша никаких иллюзий на этот счет не имел с самой первой их встречи и не уставал ей о том напоминать.       К его несчастью, это не имело никакого значения — не тогда, когда сильный, но медленно текущий яд уже был в крови его драгоценной возлюбленной, ставшей для него лучшим предохранителем от взрыва, и противоядие для неё было в цепких руках Яшмы. Сама Яшма и была тем сладким противоядием, к которому со временем развивается сильнейшая зависимость.